Край ночи

https://pin.it/2gN7G0p Полдень клонился к сумеркам. Вэй Усянь напевал себе под нос, пока А-Юань ворочался у него на руках, пытаясь уговорить ребёнка замолкнуть, не создавая при этом лишнего шума. Напевание, похоже, подействовало — А-Юань зашевелился, а потом успокоился и стал сосредоточенно сосать свою пустышку. Вэй Усянь обвел глазами заправочную станцию, и сердце его с каждой секундой билось в груди всё быстрее и быстрее. Земля была усеяна трупами, их было около дюжины, но каждый из них — все они… Они были съедены, почти полностью — остались лишь обрывки плоти и тканей, прикреплённые к окровавленным костям. Они были неузнаваемы, изуродованы и сломаны, и Вэй Усяня едва не стошнило. Даже кости ближайшего к нему трупа были сломаны и пусты, выедены до костного мозга. Но ни одно из тел не двигалось. Он глубоко вздохнул. А-Юань всё ещё был завёрнут в куртку, и Вэй Усянь крепко обхватил его левой рукой, а правой покрепче перехватил рукоять пожарного топора. Затем он взял себя в руки и выскользнул из морозильной камеры, направившись обратно на заправочную станцию через заднюю дверь. А-Юань, казалось, заметил, что они оставили его мать. Он издал пару душераздирающих протестующих хныканий вокруг пустышки, прижавшись к груди Вэй Усяня, а Вэй Усянь смахнул слёзы и забормотал чуть громче. А-Юань хныкал, и на какой-то страшный миг Вэй Усяню показалось, что он сейчас заплачет, но он не заплакал. Вэй Усянь продолжал напевать, молясь, чтобы его не услышал никто другой. Заправочная станция была совершенно пуста, поэтому Вэй Усянь поспешил через неё, запихивая в сумку для подгузников столько смеси и детского питания, сколько мог. Затем, после секундного колебания, он направился к брошенной коляске. Как он и предполагал, верхняя половина коляски оказалась автокреслом, и он аккуратно разобрал его, стараясь не шуметь больше, чем нужно. Он наполнил сиденье едой и водой в бутылках, и тут его нога нащупала что-то шуршащее, и он глянул вниз. Это была упаковка лимонного печенья. Хотя она была немного помята, в остальном она была нетронута, он сглотнул, поднял ее и тоже засунул в сумку для подгузников. Когда он собрал все, что мог унести, он снова выскользнул через заднюю дверь, вместо того чтобы попытаться перелезть через полки, все еще загораживающие парадный вход. Снаружи была по-прежнему гробовая тишина. Его шаги казались мучительно громкими в этой тишине, а мычание — оглушительным, но он не мог рисковать, чтобы А-Юань завыл. Быстро, уверенно, он дошел до машины Цзян Чэна, открыл заднюю дверь и положил на сиденье сумку с пеленками. Он также вытряхнул содержимое сиденья, но потом заколебался. Он был уверен, что на переднее сиденье нельзя класть детей, но в то же время боялся не успеть добраться до А-Юаня, в случае, если им придется бежать. Приняв решение, он как можно тише закрыл дверь машины и открыл со стороны водителя. Он задвинул сиденье на пассажирскую сторону и проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь и нажав на кнопку, чтобы запереть их внутри. Он не был уверен, как именно установить автокресло, и это, чёрт возьми, было нелегко сделать в машине, когда ребёнок, о котором шла речь, был застегнут на молнию и ерзал внутри его куртки, но он не осмеливался стоять снаружи достаточно долго, чтобы установить его. А ему нужно было что-то делать — А-Юань был слишком мал, чтобы оставлять его на сиденье. А-Юань начал суетиться, пока Вэй Усянь возился, и Вэй Ин не мог его винить. Решив, что ничего хорошего из этого не выйдет, Вэй Усянь расстегнул куртку и усадил ребенка на сиденье. Было удивительно трудно просунуть руки через ремни, так как он ими размахивал, но Вэй Усяню это всё же удалось, после чего он вставил ключ в замок зажигания. Сделал глубокий вдох. Провернул ключ. Машина тихо заурчала, и Вэй Усянь поклялся никогда больше не издеваться над электрическим гибридом Цзян Чэна. Если только он когда-нибудь снова сможет поиздеваться над своим братом. Вэй Усянь поклялся бы здесь и сейчас никогда не дразнить Цзян Чэна по пустякам, пока он жив, если бы только ему удалось увидеть его снова. Но рядом не было ни богов, ни демонов, поэтому он сосредоточился на выезде с заправки. По дороге валялись трупы и несколько брошенных машин, но их было достаточно легко объехать. На первом перекрестке он остановился. Он должен был повернуть направо — дорога направо приведет его домой. Но налево… Налево — путь к вокзалу. Лань Чжань. Вэй Усянь повернул налево. Через минуту А-Юань начал хныкать, а затем плакать вокруг своей пустышки. Это был тот же жалкий, голодный плач, что и раньше, и Вэй Усянь сочувственно поморщился. — Я знаю, знаю, — сказал он. — Давай я найду место, где можно остановиться, где мы сможем увидеть, убедиться, что ничего не приближается. Там, где никто не сможет выскочить на нас. Хорошо? А-Юань взвыл, и Вэй Усянь поморщился. Как только у него появилась возможность, он остановился и достал из сумки для подгузников коробку с молочной смесью, но только ругнулся, когда прочитал, что воду нужно сначала вскипятить. — Ладно, ладно, это будет, когда мы вернёмся домой, — сказал Вэй Усянь, его голос дрожал. — А сейчас… Он потянулся назад, чтобы пошарить в сумке, достал банку детского питания и вытащил из нее ложку. Заметив ложку, плач А-Юаня немного поутих, но при первом же попытке покормить он высунул язык и выплюнул еду, завывая еще громче. — Эй, эй, что случилось? — спросил Вэй Усянь, стараясь сохранить спокойный голос. Он не был уверен, что у него это хорошо получилось — в его словах чувствовалась сильная дрожь. — А-Юань… — Он попытался вернуть ложку в рот ребенка, но А-Юань закричал и отвернул лицо, и Вэй Усянь почувствовал, как на глаза навернулись слёзы разочарования. — Почему ты не ешь? А-Юань издал душераздирающий вопль, и Вэй Усянь стиснул зубы, но, глядя на плачущего ребенка, он почувствовал, как его разочарование переходит в печаль. А-Юань не мог понять, что происходит. Он был слишком мал, чтобы понять всё это. Он не знал, что его мамы больше нет, что они не собираются к ней возвращаться. Он знал только, что голоден, а его кормят едой, которая ему явно не нравится. Вэй Усянь подумал, что он, скорее всего, тоже обезвожен. Он не знал, почему в инструкции было сказано сначала вскипятить воду — но знал достаточно, чтобы понять, что молоко не должно быть таким горячим, когда его пьют, но он не был уверен, нужно ли кипятить воду для стерильности, для приготовления смеси или для чего-то другого. Он не хотел рисковать тем, что А-Юань может заболеть. При этой мысли ему самому стало физически плохо. — Ладно, ладно, — успокаивал он, закручивая крышку на банке и ища другой вкус. — Хорошо, как насчет этого? — А-Юань смотрел на еду с подозрением, всё ещё всхлипывая, но он позволил Вэй Усяню поднести ложку ко рту, и на этот раз, по крайней мере, проглотил. Но даже когда он ел, А-Юань продолжал тихо всхлыпывать, и Вэй Усяню потребовалось всё самообладание, чтобы тоже не разрыдаться. — Я найду тебе что-нибудь попить, хорошо? Младенцам нельзя пить воду, Цзе-цзе сказала мне об этом, но мы дадим тебе совсем немного, хорошо? А потом, когда мы будем дома, мы подогреем смесь, и всё будет хорошо. Хорошо, всё будет хорошо. Пока он говорил, уговаривая А-Юаня поесть, он не сводил глаз с их окружения. Когда он закончил, то взял одну из бутылок с водой. В пеленальной сумке была детская бутылочка, но в ней на дне были остатки молока, и он не думал, что это хорошая идея — кормить А-Юаня из бутылочки, которую не мыли несколько дней. Вместо этого он налил немного воды в крышку бутылочки, а затем опрокинул её в рот А-Юаня. Он не помнил, сколько разрешается пить младенцам, но знал, что не много, поэтому после трех бутылочных крышечек он остановился и сам сделал глоток из бутылки. Плач А-Юаня затих, хотя он всё ещё выглядел несчастным. — Я знаю, — пробормотал Вэй Усянь, проводя рукой по маленькой головке А-Юаня. — Я знаю. Всё хорошо. Мы отведём тебя к Цзе-цзе. Цзе-цзе знает, сколько тебе можно пить, как сделать детскую смесь и… Цзе-цзе, Цзе-цзе… — он запнулся, слова застряли в горле от страха. Если предположить, что Цзе-цзе всё ещё там. Что она не… Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем он отправился на вокзал. Парковка была почти заполнена, на земле валялись трупы, но никто из них не шевелился. Вэй Усянь подъехал к дверям так близко, как только мог, и сглотнул. Это была глупая идея — войти внутрь. Он знал, что это было глупо. Но это было последнее место, где был Лань Чжань. Если Лань Чжань застрял где-то, как он, если Лань Чжань все еще здесь… — Лань Чжань, — прошептал он срывающимся голосом Если бы с ним не было А-Юаня, он бы не колебался, но он колебался — ребенок молчал, но смотрел на Вэй Усяня круглыми, заплакаными глазами. Сюинь сказала, что у А-Юаня нет отца, что его дедушка и бабушка по материнской линии умерли… Пока что Вэй Усянь был всем, что осталось у ребенка. Если его убьют, то даже пристегнутый ремнями безопасности в автокресле А-Юань не выживет. Но если Лань Чжань окажется в ловушке внутри… Вэй Усянь сглотнул. — Прости, — прошептал он, потянулся и отстегнул А-Юаня, сжав его обратно в свои объятия. А-Юань сразу же ухватился за его куртку, прижался к нему, и чувство вины Вэй Усяня усилилось, но и решимость тоже. Он осторожно вышел из машины, прикрыл и запер дверь, а затем крепко сжал топор. Затем он вошел в здание вокзала, и его чуть не стошнило. Он был полностью залит кровью и кишил крысами, пожиравшими уже обглоданные трупы. Автоматические двери были зажаты окровавленными скелетами, и сквозь них он видел покрасневшие окна поезда, видел трупы, прислоненные к стеклу, вываливающиеся из дверей. Так, так много трупов. И в этот момент Вэй Усянь понял, что если Лань Чжань действительно всё ещё там, то его не найти среди живых. С диким рыданием Вэй Усянь развернулся и бросился обратно к машине, закинув А-Юаня на сиденье и отъехав от станции так быстро, как только мог. — Лань Чжань, Лань Чжань умный, — задыхаясь, всхлипывал он, хватаясь за руль дрожащими руками и смаргивая слёзы. — Он такой умный, он, он сбежал, он, он… он д-должен был сбежать, он… Если он пытался убедить А-Юаня, то ему это не удалось. Ребенок снова начал плакать, и Вэй Усянь тоже плакал, слёзы текли по его щекам, когда он мчался по двухполосной дороге, превышая скорость почти вдвое. Он почти желал, чтобы сработала камера контроля скорости, чтобы его остановили. Это означало бы, что там есть кто-то, кто знает, что делает. Но никого не было. На обратном пути Вэй Усянь не увидел ни одного живого человека. Он видел трупы, сотни трупов, и не раз видел зомби, пировавших на мертвецах, как крысы на вокзале. Однажды зомби увидел его машину и начал преследовать его. Машина легко обогнала его, но существо оставалось в зеркале заднего вида гораздо дольше, чем было удобно Вэй Усяню. Дом, который он делил с братом, находился далеко за городом. От железнодорожного вокзала нужно было ехать полчаса, но Вэй Усянь добрался за пятнадцать минут. На улице было тихо, и хотя ещё не стемнело, во многих домах были задернуты шторы, а окна бесспорядочно заколочены досками. В других домах были разбиты окна, двери распахнуты, на подъездной дорожке лежали обглоданные до скелета трупы. Он продолжал ехать, пока не доехал до конца улицы, пока не добрался до своего дома. К его облегчению, дверь была закрыта, а на нетронутых окнах были задернуты шторы. Облегчение было настолько сильным, что у него ослабли колени, а руки задрожали, когда он потянулся к кнопке на ключах от машины, чтобы открыть двери гаража. Он безжалостно дразнил Цзян Чэна за все эти гаджеты в его новой машине, за установку электрической двери гаража, но сейчас это казалось такой хорошей идеей. Но когда дверь открылась, внутри Вэй Усяня поселилось чувство тревоги. Гараж был чист, как и всегда, аккуратен и организован, как и любил Цзян Чэн, а дверь в дом выглядела нетронутой. Не было никаких признаков того, что что-то произошло. Вот только мотоцикла Вэй Усяня не было. Вэй Усянь довольно часто брал машину Цзян Чэна, но его брат никогда не брал его мотоцикл. Он говорил, что не доверяет ему, к тому же мотоцикл был довольно старый. Яньли тоже не ездила — она считала, что другие водители недостаточно сознательны, что это небезопасно. Медленно и глубоко вздохнув, Вэй Усянь завёл машину в гараж и нажал на кнопку, чтобы закрыть за собой дверь. Затем он посмотрел вниз на А-Юаня. В какой-то момент во время поездки он расплакался и уснул, и Вэй Усянь на мгновение застыл в нерешительности. Если что-то не так, то здесь он будет в большей безопасности, под защитой ворот гаража и самой машины. Но когда Вэй Усянь открыл дверь машины, А-Юань зашевелился, и в горле у Вэй Усяня встал комок. Что если А-Юань проснется и окажется один в незнакомой машине, в незнакомом гараже? Вэй Усянь отстегнул ребёнка и поднял его на руки. А-Юань снова зашевелился, но не проснулся, его маленькая головка прильнула к груди Вэй Усяня. В другой руке Вэй Усянь сжал топор, на всякий случай, а затем отпер дверь и вошел внутрь. — Цзян Чэн, Цзе-цзе, я вернулся! — Он говорил негромко, но уверенно. — Цзе… Он замер. Прихожая была полностью разрушена. Осколки керамики и комья земли были разбросаны в одном конце, а растения, которые когда-то стояли на комоде, были втоптаны в ковер. В стенах были дыры и глубокие провалы, а на стене возле двери в кухню виднелось красное пятно, похожее на… — Цзе-цзе! — На этот раз крик вырвался из его горла, и разбудил А-Юаня, но Вэй Усяню было всё равно. Он закричал ещё громче, ужас разливался по всем его жилам. — Цзе-цзе, Цзян Чэн! Где ты? Цзян Чэн? Цзе-цзе?! Он помчался по коридору, но у двери замер, его крик захлебнулся. За дверную ручку держался кусок окровавленной человеческой плоти, с него струились длинные черные волосы, заляпанные кровью. — Нет… — прохрипел он, отчаянно тряся головой. — Нет, нет, пожалуйста, нет… — Он всхлипывал, крепче прижимая к себе А-Юаня и крича всё громче. — Цзян Чэн?! Цзе-цзе! Пожалуйста! — Ему ответила пустота, нарушаемая только плачем А-Юаня, и Вэй Усянь снова зарыдал, его голос потерял всю свою громкость. — Пожалуйста, нет… пожалуйста… Он положил руку на деревяную дверь толкнув её, открывая. Вся кухня была залита кровью. Она была повсюду: на полу, на стенах, по бокам разбросаны куски плоти. Блок ножей был опрокинут, два лезвия лежали на полу сломанными, третье было зажато в раме задней двери. Двери, которая всё ещё была приоткрыта. Из горла Вэй Усяня вырвался протяжный низкий крик, и он покачал головой, хотя мир вокруг него начал вращаться, а перед глазами заплясал белый свет. Смутно он почувствовал толчок боли, когда упал на колени, услышал крик А-Юаня, но не мог дышать — он тонул, тонул в сугробе, холодный, испуганный и одинокий, заключенный в белое и ледяное, искусанный холодом и… Их не было. Их не было. Его Цзе-цзе и его Цзян Чэн, они, они исчезли, а он… он… Он упал, больно ударившись плечом о деревянный пол, в нескольких дюймах от края лужи крови, обхватил А-Юаня и закричал.

***

С усилием, его веки дрогнули и открылись. Он не понимал, где находится, почему темно. Кто плакал. У того, кто это делал, должно было быть разбито сердце, чтобы издавать такие звуки. Прижавшись к нему, маленькая ручка ткнулась ему в грудь. А-Юань. Вэй Усянь резко вдохнул, его глаза расширились от нахлынувших воспоминаний. Он всё ещё лежал на полу, свернувшись калачиком вокруг А-Юаня, а на улице уже наступила ночь. Вокруг стоял железный запах крови, от которого сводило желудок, но в это мгновение всё, что он мог делать, это лежать. Цзе-цзе. Цзян Чэн. Лань Чжань. Он не хотел двигаться. Он хотел лежать там, пока не умрёт, пока не истечёт кровью, чтобы присоединиться к своим брату и сестре, но не мог. Потому что в его руках был ребенок, живой, плачущий и такой же одинокий, как и Вэй Усянь. Дрожа, Вэй Усянь поднялся на ноги, поправляя хватку на А-Юане. — Эй, — прошептал он, и его голос был хриплым и болезненным. Ему было интересно, как долго он кричал, прежде чем потерял сознание. — Эй, всё в порядке. Мне жаль. Прости меня. А-Юань всё ещё жалобно плакал, и Вэй Усянь сглотнул. Ему, вероятно, нужно было переодеться. Он, вероятно, был голоден и хотел пить. Одному Богу было известно, сколько времени Вэй Усянь пролежал на полу. Его разум всё ещё был в основном там, в том оцепенелом состоянии горя и шока, когда он обходил дом, запирая заднюю дверь и проверяя каждую комнату на наличие следов пребывания другого человека. Остальная часть дома не была так сильно нарушена, но там никого не было. Никого. Ослепленный слезами, он, полагаясь в основном на мышечную память, втащил сумку с подгузниками, автокресло и всё, что взял на заправке, поднялся по лестнице и положил всё это на пол в комнате Цзе-цзе. Он так же принёс чайник — похоже, он избежал большей части беспорядка на кухне, но для верности он протер его парой дезинфицирующих салфеток. Закрыв за собой дверь, Вэй Усянь вскипятил достаточно воды, чтобы приготовить бутылочку для А-Юаня. Пройдет некоторое время, прежде чем молоко достаточно остынет, чтобы он смог его выпить, поэтому Вэй Усянь сменил ему подгузник и прижал к себе ребёнка, покачивая взад-вперед в оцепенелой тишине, пока А-Юань плакал за них обоих. Когда молоко достаточно остыло, А-Юань захныкал вокруг бутылочки, отчаянно заглатывая пищу. — Эй, помедленнее, помедленнее, — пробормотал Вэй Усянь, его тон был опустошенным. — Ты сделаешь себе плохо. Вскоре после еды А-Юань снова заснул, и Вэй Усянь уложил его на кровать Яньли. Затем он лег сам, и слезы вновь навернулись ему на глаза. Подушка пахла ею. Он уткнулся в неё лицом и, всхлипывая, заснул. Следующие несколько дней прошли в дымке горя и вины. Они редко выходили из комнаты Яньли — с чайником здесь и маленькой ванной комнатой в этом не было необходимости. Вэй Усянь знал, что ему следует прибраться на кухне, что всё будет проще, если он сможет добраться до холодильника или посудомоечной машины, но он не мог смириться с мыслью, что снова переступит порог этой комнаты. Лучше пусть еда гниет в холодильнике, пусть крысы пируют всем, что есть в шкафах. Он бы и сам сгнил, если бы не А-Юань. Он нашёл одну из хорошо написанных детских книг Цзе-цзе и изучил её так внимательно, как только мог, убедился, что кормит А-Юаня регулярно и достаточно, научился стирать многоразовые подгузники, когда одноразовые неизбежно заканчивались. Даже чувствуя себя марионеткой, выполняющей все движения автоматически, движущейся по течению, Вэй Усянь следил за тем, чтобы А-Юань был чистым, тёплым и сытым, и разговаривал с ним до боли в голосе, напевал до боли в горле. Если бы Цзе-цзе всё ещё была здесь, она могла бы сделать гораздо больше. Каждый раз, когда Вэй Усянь думал об этом, ему хотелось только одного — умереть самому. Иногда, в темноте ночи, в его голове проносились мрачные мысли, ненависть к А-Юаню за то, что он застрял здесь, за то, что не дает ему выбежать на поиски первой попавшейся орды и сражаться, чтобы уничтожить столько, сколько сможет, прежде чем умрёт сам. Но потом А-Юань зевал, или сопел, или потягивался, и горько-сладкое тепло прогоняло гнев, а Вэй Усянь тонул в собственных слезах. Время определялось только по графику кормления и сна А-Юаня, но и тогда оно казалось более или менее бессмысленным. Всё казалось бессмысленным. Затем, на третий день, он услышал рычание мотора. Он замер, всё ещё держа маленькую тканевую куклу, взятую из пеленальной сумки А-Юаня, перед хихикающим ребенком и внимательно прислушиваясь. Уже несколько дней он не слышал ничего подобного — там был кто-то ещё. Кто-то ещё жил, и, судя по звукам, находился совсем рядом. В сердце Вэй Усяня затеплилась надежда, но она разбилась вдребезги при воспоминании о Бисквитной Леди и её муже, о крике ужаса Ван Люцзэ, когда они бросили его в зомби. Не безопаснее ли будет остаться здесь, в одиночестве и уединении? Держать А-Юаня подальше от чужаков, которые увидят в нем помеху или, того хуже, приманку? Но что, если это был не чужак? Что, если это кто-то из его соседей, друзей? Что если… Он услышал звук открывающейся внизу входной двери, а затем незнакомый голос произнес: — Ну и дела… Кровь Вэй Усяня похолодела. Кто-то вломился в дом. Они ворвались. Он вскочил на ноги, поднял А-Юаня с пола и усадил его в автокресло, чтобы тот не смог уползти. Ребенок издал легкий протестующий звук, но Вэй Усянь приструнил его, спрятав за кроватью, и бросился за топором. Внизу незнакомый голос резко произнес. — …здесь есть кто-то еще. Смотри! Другой голос ответил безсловесным гневным рычанием, а затем по лестнице раздались топающие шаги. Вэй Усянь запоздало понял, что его собственные кровавые следы ведут сюда, в эту спальню, и приготовился нанести удар топором. Через секунду дверь распахнулась, и Вэй Усянь зарычал. — Отвали! Но даже когда он кричал, а А-Юань расплакался, Вэй Усянь увидел лицо человека, выбившего дверь, и его рев сменился криком облегчения и неверия. Кровь отхлынула от лица мужчины гораздо быстрее, чем это было нормально для здорового человека, и он выронил мачете из рук с придушенным криком. — Вэй Усянь?! — Цзян Чэн! — Вэй Усянь ахнул, бросив топор. Облегчение, охватившее его, было настолько сильным, что колени подкосились, когда он потянулся к брату, но в мгновение ока Цзян Чэн оказался рядом, обняв его до хруста в ребрах. — Вэй Усянь, — прошептал Цзян Чэн, его голос дрожал, когда он зарылся лицом в плечо Вэй Усяня, обнимая его так крепко, как не обнимал с самого детства. — Где тебя носило? Вэй Усянь не мог говорить. Все силы покинули его тело, воздух вышел из легких, и он изо всех сил прижался к брату — своему живому, дышащему, младшему брату. Он закрыл глаза от жгучих непролитых слез, крепче сжал Цзян Чэна, чувствуя, как вздымается и опадает грудь брата. Ты жив, подумал он, но даже когда его губы разошлись, слова не могли вырваться из них. Ты жив, ты жив, ты жив! — Вэй Усянь, — повторил Цзян Чэн с большей силой, тряся Вэй Усяня и не отпуская его. — Где ты был? — На заправке, — поперхнулся Вэй Усянь, и абсурдность его слов вызвала почти истерический смех. — Ты попросил меня заправить машину, я застрял… — Тут его осенила мысль, и ужас сомкнул тиски вокруг его груди. Он крепко сжал кулаки на куртке Цзян Чэна. — Цзян Чэн, Цзян Чэн, Цзе-цзе… — Она в порядке, — быстро пообещал Цзян Чэн, в его глазах блестели слезы. — Она в порядке, она в безопасности. — Тогда, тогда кровь на кухне, — задыхался Вэй Усянь. — Ты ранен? Цзян Чэн, ты ранен? — Нет, — ответил Цзян Чэн, и с губ Вэй Усяня сорвался всхлип облегчения. Колени окончательно подкосились, и он снова прижался к брату, положив голову на плечо Цзян Чэна. — Слава Богу, — прошептал он, снова прижимаясь к брату. Они не обнимались так уже много лет, но Вэй Усянь не хотел отпускать брата. — Слава богу, слава богу, слава богу… Где ты был? Где Цзе-цзе? Я думал, я думал, вы оба… Через мгновение незнакомый голос произнес: — Простите, но… это ребенок? В сердце Вэй Усяня кольнуло чувство вины, когда он понял, что А-Юань всё ещё отчаянно плачет — в тот момент Вэй Усянь мог видеть и слышать только своего брата. Он отстранился от Цзян Чэна, сжал его руку, прежде чем отпустить, и поспешил обойти кровать. Лицо А-Юаня было красным от крика, по нему текли слёзы, и он выглядел совершенно испуганным. Увидев Вэй Усяня, он отчаянно протянул ручки, и Вэй Усянь опустился, подхватив его. — Всё хорошо, всё хорошо, — быстро запричитал он. — Прости, что напугал тебя, прости, всё хорошо. Всё хорошо… Почти сразу же А-Юань перестал выть, но продолжал хныкать и плакать, прижимаясь к Вэй Усяню сильнее, чем он мог предположить для такого маленького ребёнка. Его голос был совершенно испуганным, и внутри Вэй Усяня зародилось чувство вины. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, — успокаивал Вэй Усянь, слегка покачивая его, но при этом колени Вэй Усяня снова подкосились. Цзян Чэн рванулся вперед, схватил его за руку и подтащил к кровати, чтобы усадить. — Что с тобой? — потребовал он, его голос был жестким. — Ничего, — пробормотал Вэй Усянь, усаживая А-Юаня на колени и прижимая его к себе, глядя на брата. Он почувствовал, как на глаза снова навернулись слёзы, и улыбнулся. — Цзян Чэн, я просто… я просто так счастлив. Я думал, что ты… Я так рад. Цзян Чэн сузил глаза. — Ты выглядишь как дерьмо. Когда ты в последний раз ел? Вэй Усянь взглянула на часы. — А-Юань выпил бутылочку двадцать минут назад. Глаза Цзян Чэна сузились ещё больше. — Я не спрашивал о ребёнке. И если уж на то пошло, что это за ребенок? Он твой? — Его зовут А-Юань, — сказал Вэй Усянь, но при мысли о Сюинь слова застряли в горле. — Он не мой, он… Его… его мать… Она ушла. Он остался один. Мы были… — Если это долгая история, возможно, её лучше рассказать в бункере, — недоброжелательно произнес человек у двери. Вэй Усянь перевёл взгляд на него. Незнакомец был невысокого роста и странно вежливо улыбался, Вэй Усянь подумал, что, возможно, уже видел его где-то раньше, хотя и не мог сказать где именно. — А, ну да, — сказал Цзян Чэн, прочищая горло. — Вэй Усянь, это Мэн Яо. Мэн Яо, это мой брат. — Приятно познакомиться, — сказал Мэн Яо, наклонив голову. — Я рад видеть, что ты цел и невредим. Цзян Чэн фыркнул, потянулся в карман и достал злаковый батончик. — Ты шутишь? Он выглядит как дерьмо. — протянул он батончик Вэй Усяню. — Съешь это. Сейчас же. — Я пойду, начну собирать вещи, — сказал Мэн Яо, и Цзян Чэн кивнул. — Ты помнишь, где что лежит? — Да, — сказал мужчина с улыбкой. — Инструкции вашей сестры были очень чёткими. Я скоро вернусь. Цзян Чэн рассеянно кивнул, снял рюкзак и достал бутылку с водой. — Как только ты поешь, выпей это, — сказал он Вэй Усяню. — Ты выглядишь как дерьмо. — Ты говорил это. Дважды, — сухо сказал Вэй Усянь, а затем посмотрел на дверь. — Какие вещи он собирает? Кто он? — Кто он — сложный вопрос, — сказал Цзян Чэн. — Но мы вернулись, чтобы захватить ещё кое-что. — Он сделал паузу, его лицо вдруг побледнело, и он пристально посмотрел на Вэй Усяня. — Мы не оставили тебя, ты знаешь. Мы… мы не имели в виду… мы бы не ушли без тебя. — Я знаю, — тихо заверил его Вэй Усянь. — Это… я ждал тебя, — сказал Цзян Чэн, явно с трудом подбирая слова. — Хуайсан и его брат появились в первую ночь, они сказали, что им нужно уехать в безопасное место, поэтому Цзе-цзе и Павлин пошли с ними, но я сказал, что буду ждать тебя. И я дождался. Но ты… ты не вернулся домой, — голос Цзян Чэна слегка дрожал. — Я хотел выйти, но не знал, где искать, а ты… — Он прервался и прочистил горло. — В общем. Через пару дней по соседству что-то случилось. Лао Фань пытался сбежать, он побежал в наш сад, а потом вошел через заднюю дверь…я думал, что запер её, но, очевидно… Остальные члены его семьи, они… они уже обратились. При мысли о молодой семье по позвоночнику Вэй Усяня пробежал холодок, а Цзян Чэн опустил глаза. — Они убили Лао Фаня на кухне. Большая часть… большая часть крови — его. Он начал сопротивлялся, и я пытался… но его жена… она схватила нож, и не то, чтобы она хорошо им владела, она просто махала им, но… — Цзян Чэн сглотнул, закатал рукав и показал длинную красную линию по всей длине руки, скрепленную неуклюжими швами. — Кровотечение было… не очень сильным, поэтому я добрался до холла, обвязал телефонный шнур вокруг руки и пошел дальше. Мне удалось добраться до мотоцикла, чтобы уехать, но… но я знал, что если… когда ты вернешься, ты не узнаешь… Прости. Не было времени оставить записку. Но глаза Вэй Усяня были прикованы к ране. Даже с первого взгляда, даже когда она была зашита, он знал, что она глубокая. — Ты сказал, что не пострадал. — Я сказал, что не ранен, — уклончиво возразил Цзян Чэн. — Мне было больно, но сейчас я в порядке. Сегодня… сегодня был первый день, когда Цзе-цзе позволила мне вернуться. Мы собираемся привезти больше одежды, лекарств и прочего. — Он сделал паузу, его лицо поникло. Он потянулся в карман и достал сложенный лист бумаги, передав его Вэй Усяню. — Мы собирались оставить это. Это написала Цзе-цзе. Это для… когда ты вернешься домой. В горле Вэй Усяня встал ком, а глаза снова заволокло слезами. Он прижал к себе А-Юаня и не стал раскрывать лист бумаги. Цзян Чэн снова прочистил горло: — Кстати, о еде, что осталось в холодильнике? — Всё, что ты там оставил, — торжественно ответил Вэй Усянь. Цзян Чэн нахмурился, но Вэй Усянь выдержал его взгляд. — Я думал, что это твоя кровь на кухне, Цзян Чэн. Я не собирался туда заходить. Чувство вины отразилось на лице Цзян Чэна, и он сглотнул. — Мне очень жаль. Я действительно оставил бы записку, если бы… — Я знаю, — перебил Вэй Усянь, сжимая запястье брата. — Но ты всё ещё не сказал мне, куда ты пошел, где Цзе-цзе? — Ах, да, — сказал Цзян Чэн, улыбнувшись уголком рта. — У Не Хуайсана есть бункер для зомби. Вэй Усянь моргнул. — Он… что? — Это не должен был быть бункер для зомби, — объяснил Цзян Чэн, его ухмылка стала шире. — Это больше похоже на… ну, я дам тебе посмотреть. Очевидно, на вечеринке в следующем месяце должно было состояться его торжественное открытие. Но он находится под землей, спрятан и питается от отдельного генератора, так что он гораздо безопаснее, чем дом. — Он понизил голос. — Мэн Яо — личный помощник Не Минцзюэ, но он также брат Цзысюаня. Видимо, Павлин пил с ним кофе, когда всё началось, пытаясь наладить с ним отношения до рождения ребёнка. Поскольку Мэн Яо знал, что мы друзья Хуайсана, а Яньли беременна, он позвонил Не Минцзюэ и попросил его вернуться. — Ничего себе… — сказал Вэй Усянь. — Это звучит фантастически неловко. — Внезапная мысль пронзила его как молния, и он подался вперед. — Если ты живешь у Не Минцзюэ, смог ли он связаться с Лань Сичэнем? Знаешь ли ты, всё ли с ним в порядке, в порядке ли Лань Чжань… — Он прервался, когда Цзян Чэн покачал головой, его лицо было мрачным. — Нет, — сказал он. — Не Минцзюэ и Мэн Яо дважды ездили к дому Лань Сичэня, но там никого не было… Телефоны и интернет не работают… Я… Я так понимаю, ты не встретил Ванцзи на вокзале? Вэй Усянь покачал головой, чувствуя сильный холод. — Нет. Я застрял на заправочной станции на несколько дней, я… я не мог… — Хорошо, — тихо сказал Цзян Чэн. Наступила долгая пауза, а затем он легонько ударил Вэй Усяня по плечу. — Давай, собирай свои вещи. Чем быстрее мы вернёмся, тем быстрее ты сможешь увидеть Цзе-цзе. При мысли о встрече с сестрой он словно вышел из морозильной камеры на тепло летнего солнца, и Вэй Усянь кивнул. — Цзе-цзе взяла с собой некоторые из твоих вещей, когда уезжала, на случай, если мы найдем тебя по дороге, — продолжил Цзян Чэн. — Так что не пугайся, если твой ноутбук и какие-то еще вещи пропали. — Он встал, и Вэй Усянь тоже поднялся, пересадив А-Юаня на свое бедро. Сбор вещей и запихивание их в рюкзак не занял много времени. Как оказалось, Яньли уже собрала всё, что ему не хотелось бы оставлять (или это, или спальня Вэй Усяня была целью очень специфического грабителя-низкопробника). Цзян Чэн заявил, что не доверит Вэй Усяню вести машину в таком состоянии, поэтому Мэн Яо поехал на джипе, на котором они приехали с Цзян Чэном, а Вэй Усянь с братом направились в гараж. Он пристегнул автокресло А-Юаня на заднем сиденье, так как в этот раз его было легче установить, но когда Вэй Усянь попытался сесть спереди, ребенок закричал, как будто у него разрывалось сердце. — Я здесь, — сказал Вэй Усянь, крутясь на своем сиденье и размахивая руками, но А-Юань всхлипывает, протягивая руки и делая ими хватательные движения. — Просто садись назад, — сказал Цзян Чэн, толкнув Вэй Усяня в плечо, но удар был мягким, а его слова — звучали мягче, чем обычно. Вэй Усянь вышел из машины и забрался на заднее сиденье, протянув руку, чтобы погладить пухлую щеку А-Юаня. — Эй, — пробормотал он, и плач А-Юаня затих до маленьких задыхающихся всхлипов. — Всё в порядке. Нет необходимости в таком шуме. Я здесь.- он достал из кармана салфетку, и вытер щеки и нос А-Юана. — Так-то лучше. Всё в порядке, А-Юань. Всё хорошо. Цзян Чэн посмотрел в зеркало заднего вида. — Ты неплохо с ним ладишь. Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Спасибо. — Он играл с носочками А-Юаня и гладил его мягкие, пушистые волосы, пока равномерное движение машины не убаюкало их обоих.