В ожидании дождя

***

Они встречаются вечером на балконе. Сяо Чжань, работавший до восьми утра, проспал весь день. И так даже лучше, он пропустил дневную жару. С чашкой в одной руке, телефоном — в другой и печеньем в зубах он выходит на балкон, сразу боковым зрением замечая соседа. Тот сидит с книгой, но, как и раньше, не читает её, а просто держит раскрытой. — Добрый вечер, — здоровается Чжань, теперь смотря на своего соседа по-другому. Тот никак не реагирует, продолжает смотреть прямо перед собой, чуть прищурив глаза, пытаясь что-то рассмотреть вдали. Там поле с высокой выгоревшей под солнцем травой и темнеющая линия горизонта. Сяо Чжань смотрит в том же направлении. Насколько он помнит, там через всё поле тёк небольшой ручей. Маленькому Чжаню там было по колено, но с каждым годом ручей всё мельчал и мельчал. Остался ли он сейчас? — Послушай, — начинает Чжань, но его прерывают. — Ты узнал, да? Ван Ибо поворачивается к нему, но смотрит всё так же безразлично. Словно ему и дела нет, что кто-то посторонний узнал, кто он такой и его историю. В сущности, какая ему может быть разница? Опасался ли он, что Чжань побежит к журналистам? Поэтому не выдавал своего имени? Он по собственной воле запер себя здесь? — Полазил в интернете? — предполагает Ибо, когда Чжань не отвечает. — Извини. — Всегда ненавидел человеческое любопытство. Так и хочется дать по носу тем, кто суёт его не в своё дело. — Мне жаль. — Тебе не жаль. Сяо Чжань молчит, потому что не может признать, что да, не жаль. Потому что правда о Ван Ибо ранит. Причиняет дискомфорт. И что Сяо Чжаню жаль его. Просто по-человечески жаль. И этой жалостью не хочется его обижать. — Редко ценишь то, что имеешь, — раздаётся голос соседа. Тут тоже сложно не согласиться. — Ну, а ты? — Я? — От чего ты здесь прячешься? Сяо Чжань не готов рассказывать о своей жизни, хотя получается нечестно. Но ему стыдно. А вот Ибо стыдиться нечего. Отличная карьера, целеустремлённость и трудолюбие. — Так сложились обстоятельства, — уклончиво отвечает Чжань. Ибо хмыкает, тут же распознав ложь. Однако на его лице всё ещё спокойствие и безэмоциональность. Из чего Чжань делает вывод: тому всё равно. — Не стоит меня жалеть. Это лишь расплата за мою гордыню. — Я не жалею, — быстро врёт Сяо Чжань. — Просто сочувствую. — Это не одно и то же? — В голосе слышится усмешка, и Сяо Чжань поворачивает голову к Ибо. На губах того и правда ухмылка. Это далеко от тех улыбок, которые Сяо Чжань видел на фото, но уже не каменное лицо. — Нет. — Поэтому ты стараешься не смотреть на меня? А когда смотришь, у тебя такой взгляд, словно я умираю. Я не умираю. И никогда не был близок к смерти, хотя некоторое время очень этого желал. Чжань невольно бросает взгляд на запястья парня. Отсюда не видно тонких шрамов, но Чжань и так хорошо их запомнил. Он впервые видел человека, который хотел свести счёты с жизнью. Ибо тоже смотрит на свои запястья и усмехается ещё раз. — Это ребячество, не более. Если хочешь покончить с собой, надо резать вдоль, а не поперёк. Прямо от сгиба локтя и до запястья. Это больно вообще-то. А я не люблю боль. Последнее признание звучит тихо и грустно. Чжаню кажется, за ним что-то кроется. — Эти я нанёс в порыве гнева. Назло. Крови было много, конечно. Но не настолько, чтобы отправиться на небо. Но вполне достаточно, чтобы отправиться к психологу. Ибо крутит пальцем у виска. — Нашли какой-то там синдром. Знаешь, мне кажется, они всегда что-то найдут в тебе. Нормальных людей не существует. Выписали таблетки, от которых ты тупеешь и уже хочется вскрыться по-настоящему. Когда ты просто ощущаешь себя запертым в вечно сонном куске мяса. Чжань понимает, о чём хочет сказать Ибо. Все те фото показывают, насколько он любил движение, скорость, адреналин. И насколько он хорошо владел своим телом. Потерять способность ходить, а потом и контролировать тело — ужасно. — Но сейчас ты в норме? — Смотря что считать нормой. Таблетки я больше не пью. С собой что-то сделать не пытаюсь. Это, наверное, и есть самая большая моя проблема. Я сдался. И прежде чем ты что-то скажешь, поясню: у меня были на это причины. А так, да, я «в норме». — Были или есть? Ибо медлит с ответом, а потом говорит: — Я давно не задумывался над этим. Я уже смирился, помнишь? Так что они, скорее, больше не важны. Они замолкают, провожая прошедший день. Тёмная полоса у горизонта ширится, словно небо накрывает чёрной тканью. На светлом участке неба Чжань уже видит первые самые яркие звёзды. — Мне надо возвращаться к работе, — говорит он. Но Ван Ибо уже смотрит перед собой, кажется, решив, что отдал соседу и так слишком много личного времени и мыслей. И теперь пора вернуться к привычному игнорированию. Чжань только пожимает плечами. Ему действительно надо работать. А ещё умудриться немного поспать; завтра он решил поехать в город ещё раз посмотреть на строительные материалы. Сейчас, когда проект почти готов, это сделать просто необходимо. Заодно выписать артикулы нужных товаров.

***

Будильник вырывает из сна настойчивым сигналом. Чжань, уснувший не больше двух часов назад, не сразу понимает, где находится. Долгие несколько секунд ему кажется, что он в Шанхае в квартире Ван Чжочэна. Тот сейчас начнёт ворчать насчёт ранних подъёмов своего парня, закинет на него руку, не желая никуда отпускать. Сяо Чжань резко садится на постели. Сонный взгляд тут же выхватывает старые жёлтые обои с мелкими цветами. Раздражающая расцветка сейчас приносит облегчение. Шумно выдохнув, Чжань падает обратно на постель, прикрыв рукой лицо. Нет, спать днём и работать ночью определённо не его, пусть это и спасает от жары. Надо сегодня купить вентилятор, раз уж он всё равно тащится в магазин. Правда, толку от них нет, гоняют всё такой же горячий воздух. Приняв душ и одевшись, Чжань спускается вниз под аккомпанемент поскрипывающих ступеней. Он оглядывает шахту лифта через металлическую сетку, покрытую пылью и паутиной. Кабина темнеет внизу. В детстве он боялся лифта больше всего. Тогда им пользовались довольно часто. Когда начинали работать механизмы, создавалось впечатление, что весь дом просто рухнет, такая стояла тряска. Казалось, внутри дома живёт невиданное чудовище, которое просыпается и рычит от голода. Через месяц пребывания у бабушки Чжань привыкал к этому звуку и не боялся так сильно, но всё равно вздрагивал каждый раз. У Чжаня формировалась кое-какая идея, но для её реализации стоит прежде поговорить с управляющим дома. Возможно, Чжань питает пустые надежды. Сегодня день особо жаркий. Плотно закрыв все окна в машине, Сяо Чжань включает кондиционер на полную. В самом городе дышать абсолютно нечем. Футболка тут же прилипает к спине от пота, и Чжань уже жалеет, что решил выбраться сюда. Но он привык выполнять свою работу на максимум своих возможностей. Просто не умеет по-другому. На обратном пути закупает продукты и большой стакан кофе со льдом. Жизнь кажется немного лучше. За городом дышится намного легче. Запах высохшей естественным образом травы забивает лёгкие, а бескрайнее синее небо не позволяет надеяться на дождь. Ни одного облачка! Только раскалённый диск солнца. Чжань смотрит на него через тёмные очки, прищурив глаза. Кажется, это лето изменит его жизнь больше, чем он думал.

***

Отправив финальную работу, дополнив её выписками с ценами и артикулами по материалу, Сяо Чжань удовлетворенно потягивается. Согласование приходит почти сразу же. На его профиле на сервисе появляется первая оценка, на счёт поступают первые деньги за работу. Это добавляет оптимизма и хорошего настроения. У него всё получается. А ведь ему было так страшно начинать всё заново. Да, он скучает по съёмкам, по всей этой закадровой суете. Но не настолько, чтобы ради этого терпеть рядом такого человека, как Чжочэн. Сейчас Сяо Чжаню кажутся такой глупостью и наивностью все его прошлые поступки и решения. Его слепота относительно того, что творилось в его жизни. Его нежелание видеть вещи такими, какими они были. Принимать скотское отношение к себе, как нечто обыденное. Но теперь всё это в прошлом. Около семи вечера Чжань стучится в соседнюю квартиру. Внутри всё сжимается от предвкушения и волнения. Хочется, чтобы всё получилось. Ничего необычного, но всё зависит от «да» конкретного человека. За дверью раздаётся скрип полов. Да, в квартире сделан отличный ремонт, но скрипучие полы — неизменны. Дверь открывается, и Ван Ибо опять смотрит на него с безразличием и какой-то обречённой тоской в глазах. Ещё секунда, и он скажет: «Опять ты». Поэтому Чжань его опережает: — Собирайся, мы идём гулять. Ибо только изгибает бровь. — Ты перепил своей кислятины? Чжань только усмехается. Надо же, он заметил, что Чжань любит иногда провести вечер за бокалом вина. — Вовсе нет. У меня есть повод отметить кое-что. — А. Тебе нужен собутыльник? Я не пью, я же говорил. — Ты пойдёшь в этом? — спрашивает Чжань. Наверное, «пойдёшь» немного не в тему, но как ещё выразиться, Чжань не знает. Поедешь? Покатишься? На Ибо всё те же домашние штаны, натянутые на худых коленях. И широкая футболка. Волосы собраны в небрежный хвост, выбившиеся пряди закрывают уши и часть шеи. — Ну? — Что ты задумал? Мне уже страшно. — Это похищение. Я похищаю тебя из этой квартиры. Но обещаю вернуть до темноты. Давай, решайся, пока ещё светло. — Ты псих. Ты хочешь спустить меня с лестницы? Как мне её преодолеть? — Ещё слово, и спустить с лестницы окажется заманчивым предложением. Нет. Мы поедем на лифте. — Ты точно пьян. Я живу здесь полгода, и ни разу этот лифт не работал. — Потому что он никому был не нужен. Но управляющий сказал, он исправен. Так что давай, выкатывай из квартиры свою задницу, пока я не сделал это сам. Поверить не могу, что тебя приходится уговаривать! Возможно, Ван Ибо просто страшно покидать свою квартиру впервые за долгое время. Ведь в ней он чувствует себя в безопасности, скрытый от посторонних глаз. Возможно, он не доверяет Сяо Чжаню. Ибо выезжает из квартиры, Чжань закрывает за ним дверь. Управляющий заверял, лифт работает, и Чжаню даже разрешили его запустить, за определённую плату, конечно же. Оставалось только надеяться, что управляющий не соврал. Заметив лежащий у лифта рюкзак, Ибо ничего не говорит. Весь его вид выражает скептицизм, словно он уверен: ничего не получится. И уже готовится поглумиться над Чжанем. С нажатием кнопки пару долгих секунд ничего не происходит, но потом словно закашлял кто-то большой и страшный. Чжань вздрагивает, ловя флэшбэки из прошлого. Дом гудит, шатается от просыпающегося в его нутре чудовища. Толстые, но старые тросы тащат кабинку с первого этажа наверх. Ибо тоже выглядит немного испуганным. Он складывает руки на груди, стараясь обнять себя и скрыть состояние. — Ты уверен, что это безопасно? — спрашивает Ибо, когда напротив них останавливается кабинка, а эхо после работы механизмов стихает. — Просто не хочется полететь в этой кабине вниз. Уж лучше по лестнице. — Где твой дух авантюризма? Я видел фотографии с тобой. Единственное, что ты не делал, — не прыгал с парашютом. Все остальные источники адреналина ты опробовал. А сейчас боишься зайти в лифт? — А сам не боишься? И да, это было раньше. После некоторых событий я отношусь к своей жизни с большей осторожностью. Сяо Чжань досадливо закусывает губу. Не стоило напоминать Ибо о его прошлой жизни, полной движения и захватывающих моментов. Да, его состояние предполагает отношение к себе более бережное, потому что один несчастный случай показал: он уязвим, слаб и не такой уж и удачливый. — Ничего не случится, — заверяет его Сяо Чжань, открывая двери кабины. — Тебя подтолкнуть? Ибо фыркает и заезжает в кабину сам. Вниз они едут молча. При таком шуме невозможно разговаривать, а Сяо Чжань только и думает о том, как все соседи «благодарят» его за такую встряску. И правда, на первом этаже их уж ждёт старушка, и на её морщинистом лице не написано ничего хорошего. Она явно собирается сказать им всё, что думает. Тем более они «новенькие» и «приезжие». Но когда она видит Ибо в инвалидной коляске, её пыл несколько охлаждается. Она только награждает строгим взглядом Сяо Чжаня. Уже у двери возникает новая проблема: ступеньки. Ибо останавливается почти у края, а Сяо Чжань на всякий случай держит рукой коляску за ручку. — Дальше что? — А дальше, — отвечает Чжань, — я возьму тебя на руки, спущу, посажу на скамейку и вернусь за коляской. — Ни за что! — Да. — Нет! Что за идиотию ты придумал. Нет, я сказал! — Что ты как маленький? Или ты думаешь, я тебя не удержу? — Именно так я и думаю. Твоя комплекция не вызывает доверия. — Твоя же говорит, что я справлюсь. В любом случае нам надо как-то спуститься. И другого выхода я не вижу. Удержать тебя и коляску я точно не смогу, так что… Иди ко мне на руки. — Это унизительно, — шепчет Ибо, но всё же подвигается на край своей коляски, чтобы Чжаню было легче его поднять. — Ничего подобного. Мы же друзья. — Только в твоих фантазиях, — едко отвечает Ибо. Сяо Чжань наклоняется низко, почти утыкаясь носом в вихрастую макушку Ибо. Одну руку под мышки, вторую — под колени. Поднять Ибо оказывается сложнее, чем ожидалось, пусть Чжань уже проделывал нечто подобное. Ибо худой, но состоит из мышц. И даже сидячий и не особо активный образ жизни не лишил его тело твёрдости. Быстрым, но осторожным шагом Чжань спускается со ступенек, аккуратно сажает Ибо на скамейку. Вернувшись с коляской и рюкзаком, Сяо Чжань хочет помочь пересесть Ибо, но тот отталкивает его руку. — Я справлюсь сам. — Хорошо, — просто соглашается Чжань. Ибо ловко, опираясь на руки, пересаживается. Для него это уже стало обычным движением. — Давай рюкзак мне. — Ты хочешь, чтобы я вёз тебя? — спрашивает Чжань, передавая рюкзак. — Коляска на аккумуляторе, умник. Я не рассчитывал на долгие прогулки сегодня. Так что будем экономить заряд. После того, как он носил Ибо на руках, катить его на коляске не должно быть таким смущающим, но Чжань всё равно чувствует себя неловко. — Куда мы идём? — спрашивает Ибо, когда они выходят на дорогу. Чжань замечает, как за ними наблюдают соседи. Кто стоит около дома, кто пялится из окон. — Как я уже говорил, я закончил работу и решил это отметить. Но за несколько дней до этого вспомнил, что в поле был ручей. Он впадал в речку. — Так мы будем искать в поле ручей? — Нет. Как ты себе это представляешь? Я подумал, что неплохо бы сходить на речку. Она тут недалеко и уж точно не находится в поле, к ней ведёт вполне себе нормальная дорога. Раньше там стирали бельё, а во времена моего детства стояли скамейки, чтобы местные жители могли там отдыхать. Ты будешь удивлён, но раньше тут всё было несколько лучше. — Сомневаюсь в этом. — Скорее всего, от тех скамеек ничего не осталось. Когда я был там в последний раз, многие из них были разрушены. Но всё равно мы найдём удобное место, я в этом не сомневаюсь. — И почему же ты празднуешь окончание работы? Точнее, что конкретно ты празднуешь? Что закончил её наконец или приличную прибавку к счёту? — Прибавку к счёту вряд ли можно назвать «приличной», — усмехается Чжань, вспоминая свой первый, но маленький заработок. — Я просто доволен тем, как всё прошло. — Ты не очень востребован в своей профессии. Так? — Я только начал. — Что-то поздно ты начал, — замечает Ибо. — Начать никогда не поздно, — отвечает Чжань той фразой, которой сам часто успокаивал себя. Ибо задумывается, словно сказанное подходит и под его ситуацию. Чжань не собирается заострять на этом внимание. Вряд ли его ситуация подходит под ситуацию Ван Ибо, он, в отличие от парня, может ходить и распоряжаться своей жизнью. Несмотря на то, что дорога в их случае — это всего лишь расчищенная от травы полоса, катить коляску легко. Удобно держаться за прорезиненные накладки на ручках, колёса каким-то образом подстраиваются под все неровности. Ибо едет в абсолютном комфорте. Когда они поворачивают за дома, он немного оживляется, начинает смотреть по сторонам. Чжань внезапно понимает, что за всё проживание здесь, эту часть городка он никогда не видел. И это грустно. Быть запертым в квартире так долго, чтобы радоваться просто смене вида перед глазами. Наверняка ему уже осточертели и поля, и виднеющиеся дома соседнего города. И даже закат, который он встречает почти каждый вечер. Сяо Чжань чувствует, как взмокла его спина. До нужного места осталось совсем немного, и он уже мечтает об отдыхе и холодном чае, который успел приготовить перед выходом. Спуск к речке оказывается более сложным, чем помнил Сяо Чжань. Им приходится немного поразмышлять о том, как спуститься. Точнее над этим думает Чжань. Ибо смотрит на быстро текущую воду, на белые шапки пены там, где торчат камни. — Кажется, здесь довольно безопасно и можно спуститься, — с сомнением в голосе говорит Чжань, рассматривая тропинку. — Что скажешь? — М? Ибо смотрит на него. Чжань замечает у того на лице лёгкую улыбку. Она едва касается его губ, но неимоверно преображает всё лицо. Чжань даже засматривается, забыв о своём вопросе. Ибо, пусть и не совсем удачное сравнение, похож на цветок, который после долгого времени вынесли из тени на свет. — Нужно твоё мнение, — всё-таки говорит Чжань через некоторое время. — Мне придётся снова взять тебя на руки. Ибо смотрит вниз, оценивая ситуацию. Его лицо снова каменеет, словно он вернулся из своих грёз в жестокую реальность, в которой даже самые простые вещи для него даются с трудом или вовсе невозможны. Тропинка не кажется сложной. Но колёса есть колёса. Они катятся вниз с любой, даже самой небольшой наклонности. Сяо Чжань не уверен, что в таких условиях справится с весом одного Ибо. — Останемся здесь, — глухо говорит Ибо. Чжаня это категорически не устраивает. Во-первых, сюда не доходит прохлада от воды, во-вторых, им точно не место на краю дороги, как каким-то оборванцам. В-третьих, он хочет вниз, так их никто не потревожит, они смогут расстелить плед на сухой траве, и Ибо сможет слезть со своей коляски. Нет, они должны спуститься. — Нет. — Не тупи, — огрызается Ибо. — Даже если ты меня спустишь, то как ты будешь меня поднимать? Ладно, вниз тебе поможет гравитация и чёртовы колёса. Но на обратном пути всё это будет нашими врагами. В лучшем случае ты просто не сможешь меня поднять. В худшем — уронишь. Ибо с агрессивным реализмом принимает действительность. С одной стороны это похвально, с другой — удручает. Чжань не берётся судить, но, кажется, Ибо не хватает немного веры в лучший исход событий. Любых. Чжань не думает, что Ибо выигрывал гонки с таким настроем. Он принимал вызов и шёл к своей цели. А не как сейчас, старался избежать любых трудностей. Пусть эти трудности больше касаются Чжаня. Движения Ибо в данной ситуации ограничены. — Просто я отнесу тебя вниз и всё. Давай, я уже делал это. Ибо морщится. — Ты же понимаешь, насколько это унизительно? — спрашивает он. — Я не считаю это унизительным, — говорит Чжань, забирая у Ибо рюкзак. — Просто помощь. А принимать помощь не унизительно. Это здравое решение. — Я бы посмотрел на тебя, если бы симпатичный парень захотел тебя поднять на руки просто из-за того, что ты не можешь, блять, подняться сам! Чжань запинается, кажется, начиная понимать. — Ты считаешь меня симпатичным? — шутя спрашивает он, стараясь скрыть смущение. Подобный комплимент вовсе не то, что он ожидал. То есть это не то, что ему сейчас вообще нужно. Пусть этот внезапный флирт совершенно невинный. Даже больше смахивающий на подколку. — Ты и сам прекрасно это знаешь, — Ибо говорит это вполне спокойно, словно эти слова для него ничего не значат. Сяо Чжань и раньше замечал за время их недолгого общения, что Ибо всегда говорит то, что думает. И пока непонятно: хорошо это или плохо. Касательно своей неземной красоты Чжань, конечно же, в курсе. Вряд ли в его бывшем окружении нашёлся бы человек, не сказавший, какой Чжань красивый. Но у всего есть обратная сторона. И у привлекательной внешности — тоже. Порой Чжаня просто не воспринимали всерьёз. Красивых в киноиндустрии много. Талантливых мало. И прошли те времена, когда актёр мог выехать только на своей внешности. Спускаться с Ибо на руках сложно, но терпимо. И даже приятно в какой-то степени. Ибо обхватывает его шею одной рукой, а сам внимательно смотрит вниз, словно в их спуске мог что-то контролировать, но всё равно старается делать это. Чжань же иногда смотрит на его профиль, отмечая, какая у Ибо гладкая кожа и длинная шея, особенно, когда он выгибает её, смотря вниз. У Ибо длинные ресницы и красивой формы глаза, прямой нос и притягательные губы. Чжань мысленно ругает себя, потому что это не то, о чём надо думать сейчас. Да и вообще, в принципе. — Вот здесь нормально, — сообщает Ибо. Они останавливаются почти у самой воды. У Чжаня уже трясутся ноги от напряжения, и он рад посадить Ибо на траву. Тот подтягивает под себя ноги, садясь более удобно. Чжань это замечает, но не заостряет внимание, возвращаясь за коляской и рюкзаком. На небольшой ровной полянке он расстилает плед, на который Ибо перебирается самостоятельно. Чжань садится рядом, доставая термос с чаем. От воды приятно тянет прохладой, Чжань прикрывает глаза, вытянув на пледе ноги. Здесь тихо, а шелест воды убаюкивает. Хорошее место. Всё так, как он запомнил. Ибо пьёт чай прямо из термоса, игнорируя пластиковую чашку. От еды отказывается. Чжань смотрит на его худые ноги и в целом не особо упитанную комплекцию, но ничего не говорит. Не стоит лезть к взрослому человеку с нравоучениями. — Ты закончил работу, — говорит Ибо, сорвав травинку и покручивая её пальцами. — И что дальше? — Возьмусь за новую, — отвечает Чжань. — И что за работа? — Я дизайнер интерьера. Только что закончил свой первый проект, — не без гордости отвечает Чжань. При произнесении этого вслух событие становится реальнее, что ли. И Чжань только сейчас понимает, что поделиться этим событием может только с Ибо, поломанным парнем, который даже не особо Чжаня жалует. Конечно, это не весть какое событие. Ну да, его диплом, который он получил потом и кровью, наконец-то пригодился, в чём его родители всегда сомневались. Но он даже им не может позвонить, чтобы рассказать об этом. Те найдут кучу поводов его унизить. Да и что случилось-то? Он просто выполнил работу за низкий заработок, за который никто не брался. Это ли повод для гордости? Ибо смотрит на него заинтересованно, оценивающе, что-то решает для себя. Под таким его пристальным взглядом неуютно. — Высшее образование, значит? — спрашивает Ибо. — Что ж так поздно? Сяо Чжань даже не расстраивается, когда кто-то сомневается в его умственных способностях. Он и сам в них сомневался последнее время. Иначе как он умудрился похерить два года своей жизни? — Я учился давно. Знаешь, я не всегда так выглядел. И в студенческие годы был типичным заучкой. Ну, плохая причёска, очки, вечно с книгами. Обладая огромным запасом времени, которое другие тратили на свидания, я тратил на учёбу. — Почему? — Что «почему»? — Почему ты не ходил на свидания? Чжань задумывается над ответом. Дело, конечно, было не только во внешности. Чжань весёлый, умеющий поддержать разговор. Умный и тактичный. Девушкам такие нравятся. Сяо Чжаня звали на свидания. Но он всегда отнекивался. Чжань много работал, плюс ко всему уже тогда знал, что его интересуют исключительно парни. И он был порядочным, никогда не использовал лжесвидания для прикрытия. Видимо, у Ибо таких проблем не имелось. С его внешностью и харизмой отбоя от девушек точно не было. И в свои двадцать он уже стал знаменит, что только прибавило внимания. — Меня это не интересовало? — Ответ не должен звучать как вопрос, но именно так и звучит. Ибо молчит, словно ждёт продолжения. — Мне казалось, я всё успею. Но потом, когда выучусь. И докажу родителям, что мой выбор — правильный. — О! Конфликт с родителями? Интересно. И что же в итоге? — В итоге я всё равно неудачник, — признаётся Чжань. Разговаривать о родителях немного странно, ведь даже с Ван Чжочэном он не поднимал этой темы, считая, тому не понять. — Разочарование для родителей, хотя это не я имею двух детей от разных мужчин и не имею образования и места, где жить. Не я до сих пор завишу от родителей. — Сестра? — догадывается Ибо. Он немного разворачивается, чтобы смотреть на Чжаня прямо. — Я видел её. Чжань молчит, переживая внутри сложные чувства, которые, казалось, давно отпустил. Но нет. — Высшее образование ничто по сравнению с… Он не договаривает. Так странно, что все его достижения в глазах родителей перечёркивает то, с кем он предпочитает спать. Сяо Чжань изначально не планировал рассказывать вообще никому, тем более родителям. Всё шло хорошо. Симпатичный мальчик из параллельного класса, который оказался чуть смелее и прозорливее Чжаня. Спешные обжимания в школьном туалете, страх попасться и поджимающиеся пальцы на ногах от правильности происходящего. Чжань позвал его к себе, предлагая прогулять школу. Родители на работе, сестра на очередных курсах, куда её отправили. Сяо Чжань и предположить не мог, что сестра тоже захочет прогулять. Застала она их, правда, уже после того, как всё случилось. От чего только яснее было, чем они тут занимались. Она рассказала родителям тем же вечером. Для них он до сих пор извращенец, пусть и с образованием. Пусть все соседи смотрят с ним сериалы, пусть он добился хоть какого-то успеха в Шанхае. Он отлучённый от семьи позор, о котором не расскажешь родственникам. А вот сестра, раздвигающая ноги перед каждым и рожающая ему детей, — нет. Они всё ещё надеются удачно выдать её замуж. Ван Ибо наблюдает за ним чуть склонив голову, но молчит. — Родители странные, не так ли? — спрашивает он. — Они порой удивляют нас своими поступками. Посмотри на себя. Посмотри на меня. Какая бы наша жизнь ни была раньше, мы оказались тут благодаря им. Чжаню хочется возразить. Он здесь только благодаря себе и совершённым ошибкам. Это он принимал те или иные решения, из которых и складывается жизнь. Но прекрасно понимает: все его решения всегда принимались с оглядкой на родителей. Они, так или иначе, всегда влияли на его жизнь. Кроме тех двух лет с Чжочэном. В этот период он властвовал над ним единолично. — И что же твои родители? — спрашивает Чжань, стараясь вспомнить, читал ли он что-то про это в статьях из интернета. — Благодаря им я здесь, — отвечает Ибо. Чжань удивлён. — Что? — не понимает Ибо. — Кажется странным, что кто-то специально мог бросить меня здесь? Но это так. — Но ты… Ты ничего не можешь с этим сделать? Я хочу сказать, жить здесь — моё личное решение, принятое под давлением обстоятельств. Но ты же можешь изменить ситуацию? Тот человек, приезжавший к тебе. Он может помочь тебе? — Ты старше меня, но такой наивный, — усмехается Ибо. — Я под опекой родителей. После этого. Он смотрит на свои запястья. Чжань переводит взгляд туда же. — Самая большая глупость в моей жизни, — комментирует Ибо, приподнимая запястья, чтобы Чжаню лучше были видны тонкие полосы поверх темнеющих под кожей вен. — Это даже не попытка. Так, демонстрация. Секундное помешательство. Называй как хочешь. — Как это случилось? Ибо отворачивается, задумавшись. Чжань уже хочет извиниться за бестактный вопрос, как Ибо начинает говорить: — На тот момент мне казалось, я ничего не могу контролировать. Лицо Ибо теряет всякую выразительность. Его голос не дрожит, ему отлично удаётся играть безэмоциональность. Чжань уверен, это лишь маска. Рана ещё не затянулась, наверное, не затянется никогда. — Я был так зол, так хотелось наказать окружающих за непонимание моей боли, моего состояния. Я просто взял скальпель и нанёс несколько незначительных порезов. Ибо усмехается. Его красивое лицо искажает полуулыбка, от которой становится жутко. — Впрочем, крови получилось много. Мама кричала, врачи суетились. Знатное шоу получилось. А потом лекарства, психолог и как итог, я не могу самостоятельно принимать решения, по мнению некоторых людей. — Тогда почему ты здесь? — В голосе Чжаня злость. Ибо удивлённо смотрит на него. — А почему нет? Как видишь, я справляюсь. Ибо пожимает плечами. — Только не надумывай себе ничего, — предостерегает Ибо. Но мысли Чжаня уже понеслись вскачь. Родители Ибо решили спихнуть его сюда, чтобы пользоваться его счетами, но при этом не сталкиваться с сыном? Не отвечать на его вопросы, куда тратятся его деньги. Ван Ибо очень богатый человек, и так странно видеть его здесь. — Тебя устраивает положение вещей? — догадывается Чжань. — Ты ничего не хочешь менять. Ибо долго молчит, терзая край покрывала, на котором они сидят. — Я думаю, — отвечает он. — Всё это время я просто думаю. — А со стороны выглядит так, словно ты смирился. — Возможно, и так, — соглашается Ибо, возможно, решая своим быстрым ответом завершить неприятный для него разговор. Чжань решает больше не задавать вопросов. Они и так наговорили друг другу лишнего, слишком личного для простой прогулки двух малознакомых людей, пусть и соседей. Они сидят ещё какое-то время молча, допивая чай, делая глотки прямо из бутылки. А потом Сяо Чжань поднимается на ноги. — Пора возвращаться. Солнце сядет, и будет темно и холодно. Ибо только кивает, соглашаясь. Они опять переживают неловкие моменты, когда Чжаню приходится тащить Ибо наверх на руках, снова опустить на траву и вернуться за вещами. Ибо отстранённый и молчаливый. То ли думает о своём, то ли нарочно игнорирует происходящее. Чжань же старается быстрее с этим закончить. К дому они подходят уже в серых сумерках, обдуваемые приятным вечерним ветром. — Если кто-то уже спит, то нас проклянут, — сообщает Ибо, когда Чжань собирается воспользоваться лифтом. Он мысленно ругает себя, что не подумал об этом раньше. Для работы лифта слишком поздно, они перебудят всех. Но выхода у них нет. В вечерней тишине он работает, кажется, ещё громче. Деревянный дом ходит ходуном, в некоторых окнах зажигается свет. Кто-то желает им крепкого здоровья на едва понятном диалекте. Ибо смеётся, закрыв рот ладонью. Что ж, кажется, Чжаню ещё предстоит выслушать пару ласковых от управляющего, который, несомненно, получит жалобы. И впредь им запретят пользоваться лифтом. Это печально, Чжань планировал свозить Ибо в город. Он сам не знает, как у него возникает эта мысль. Когда они поднимаются в лифте, а Чжань, задумавшись, кладёт руку на плечо Ибо. Или уже на пороге квартиры Ибо, когда тот говорит спасибо, как-то странно посматривая на Чжаня снизу вверх. Или же из-за общего настроения их прогулки, когда можно рассказать многое, снять с плеч груз молчания. Поделиться с человеком важным и не быть осуждённым. Чжань мог бы заикнуться о родственных душах, если бы не был уверен в том, что они совершенно разные. Эту мысль он обдумывает остаток вечера, разогревая себе ужин, принимая душ, ложась в постель. Пока не ловит себя на том, что прислушивается к звукам за стеной, рассчитывая услышать скрип полов под колёсами коляски.