В ожидании дождя

***

Держа в руке чашку утреннего чая, Чжань смотрит на первую оценку своих трудов на сайте фрилансеров. Его рейтинг не стал шибко выше, да он особо и не гонится за этим. Просто внутри вместе с чаем растекается приятное чувство удовлетворения от собственной работы. Планы на текущий день: попробовать отмыть ржавые разводы в душевой, набросать список покупок, за которыми он собирается поехать завтра. Приготовить обед, после четырёх заняться йогой, которую забросил, как только покинул Шанхай. Вечером прогуляться вниз по дороге. А ещё в перерыве присмотреть себе новый проект. Бросаться сразу за новую работу не хочется. Чжань желает сделать перерыв в несколько дней и приступить к новому проекту с ясной головой. По итогу. Ржавые разводы побеждают, но Чжань решает, что проиграл бой, но не войну. К ним он ещё вернётся. Обед состоит из риса, яиц и листов нори, такой он часто готовил себе в студенческие годы. С йогой не получается вообще. Чжань только расстилает коврик, но так и не приступает к занятиям, отвлёкшись на ролики на Weibo. Зато вечером он выходит из дома, не забывая взять с собой бутылку с холодным чаем. Чем дальше он отходит от дома, тем печальнее становится пейзаж. В этой части городка постройки пустуют почти полностью. Рядом ржавеют машины, коляски и велосипеды. Всё, что не захотели или не смогли забрать с собой люди. В некоторых окнах выбиты стёкла. Из пустых рам развеваются, словно флаги на ветру, серые обрывки некогда белых штор. Где-то лает собака, но Чжань её так и не видит. Идти здесь несколько жутко. Никого нет, но не покидает ощущение невидимого наблюдения. Через некоторое время пейзаж немного оживает. Теперь в домах виднеется свет. Чжань даже встречает пожилую пару, которая возвращается с поля с большими охапками высокой высохшей травы. У одного дома на лавочке сидит старичок, слушая радио и наблюдая, как мальчик лет пяти возится в пыли у его ног. Чжань после Шанхая всё ещё не привык вот к таким простым, бедным городкам. Он не может представить, как они могут жить вот так. И ему опять становится обидно за бабушку, которую его родители могли забрать в лучшие условия, но не сделали этого. Ещё дальше начинают попадаться дома из кирпича и высокие заборы. Вдоль дороги на проводе висят редкие, но всё-таки горящие фонари. Когда Чжань уже собирается разворачиваться, решив, что с него хватит прогулок на сегодня, его ноздрей касается аромат крепкого кофе. Чжань не фанат этого крепкого напитка, но это такая редкость: встретить кофейню в старых деревнях, поэтому любопытство побеждает. Зайдя за угол, он наталкивается на небольшое заведение. Оно такое маленькое, что внутри не хватает места для столиков, они все выставлены на улице под ветхие зонтики. Как ни странно, но там сидят посетители. За одним из столиков собралась компания пожилых мужчин, играющих в маджонг. Рядом мужчины помоложе пьют прохладное пиво, что-то тихо обсуждая. На Сяо Чжаня они не обращают никакого внимания. Он проходит внутрь, разглядывая меню, короткое, но, заметив в нём кофе, Чжань улыбается. За стойкой обнаруживается девушка, молодая и довольно симпатичная. Она испуганно смотрит на Чжаня, словно он инопланетянин. Вероятно, для неё высокий, хорошо одетый и симпатичный Чжань именно таким и является. — Вы готовите кофе? — спрашивает он. Девушка кивает. — А с собой можно? Пить кофе на ночь не самая удачная затея, но как же вкусно пахнет. Попробовать его хочется просто из любопытства. В Шанхае с хорошим кофе тоже проблемы. Чжочэн любил какой-то определённый сорт, который легко испортить неправильной обжаркой. И купить хорошие зёрна иногда для него оборачивалось настоящей проблемой. Сяо Чжань в кофе мало что понимал, но иногда мог выпить маленькую чашечку, смакуя горечь на языке. Сделав заказ и заплатив, Чжань выходит на улицу под ветерок, гадая, с какой стати его тянет к образу жизни, оставленному в Шанхае. Вино, чай, йога, теперь вот кофе. Все эти предметы его прошлой жизни, навязанные человеком, оставленным, Чжань надеется, в прошлом. Пора вспоминать собственные привычки. Кофе оказывается очень вкусным, и Чжань наслаждается им почти всю обратную дорогу, выбросив простенький стаканчик без надписей в ближайшую урну. Подойдя к дому, Чжань видит на балконе Ибо. Тот сидит с неестественно прямой спиной и смотрит перед собой. Что он там видит, непонятно, так как солнце уже село. Небо тёмное и облачное. Жаль только, облака тают под солнцем по утру, как сахарная вата. Чжань устал от жары. — Ибо! — негромко зовёт он, стараясь привлечь внимание парня. — Добрый вечер. Чжань поднимает руку, махая. На нём свободная белая рубашка, и его хорошо видно в темноте. Но Ибо даже не поворачивает головы в его сторону. Чжань останавливается под его балконом, разглядывая даже в темноте чёткий профиль, подсвеченный сзади светом из комнаты. Он уже усвоил эту черту Ибо, когда на него что-то находит и он становится совершенно невосприимчив к внешнему миру. Вероятно, он слышит Чжаня, но общаться категорически не хочет. Что ж, Чжань пожимает плечами, он не из тех, кто навязывается.

***

Первый проект не хочет оставлять Сяо Чжаня. Утром его ждёт письмо на почте, заказчик просит поработать с ними ещё немного, так как подрядчик, взявшись за ремонт и декор, не совсем понимает некоторые моменты. Несомненно, работая оффлайн, Чжань выполнил бы эту часть работы. Но он с трудом представляет, как будет курировать работы удалённо. Но заказчик обещает заплатить, хотя не так много, как Чжань рассчитывал. Но работы у него сейчас всё равно нет, как и желания её искать. Поэтому он соглашается. И весь день разгребает присланные документы и фотографии, удобно сев за низкий столик и поставив рядом вентилятор, создавая почти комфортные условия. Работа прерывается только раз, когда он встаёт, чтобы приготовить себе холодный чай. На этот раз у него нет сроков, он вникает в каждую бумажку и отчёт, делая себе пометки в блокноте. И ловит себя на том, что ему нравится такая работа. Вечером он снова встречает Ибо на балконе. Рассматривая его профиль, задаётся вопросом: а как свой день проводит этот парень. Насколько мучительно может быть находиться в квартире без возможности выйти и без какого-либо дела. Тот опять смотрит прямо перед собой, словно уходя в себя на это время. — Ибо, — зовёт Чжань, не рассчитывая, что тот отреагирует, но Ибо поворачивает к нему голову. — Хочешь в гости? На лице Ибо мелькает удивление, которое он тут же гасит, возвращая бесстрастную маску. — Зачем? — спрашивает он своим низким голосом. Отчего-то по рукам Чжаня побежали мурашки. — Посмотреть фильм, например, — говорит Чжань первое пришедшее в голову. — Выпить чаю. Могу предложить ужин, но у меня только рис и нори. — Тебе скучно? — догадывается Ибо. — Весь день работал. Хочется отвлечься, — признаётся Чжань. — И я тебя должен отвлекать? Чжань досадливо качает головой. Он не понимает, как стоит строить диалог, чтобы Ибо не видел в их общении чего-то неправильного. Ни жалости, ни чего-либо другого в мотивах Чжаня нет. А что есть, он пока и сам не готов осознать. — Просто два одиноких соседа проведут вечер за просмотром фильма. Ибо усмехается. Чжань, понимая, как это звучит, усмехается следом. — Ладно, — говорит Ибо, словно делает одолжение. — Но давай ты придёшь ко мне. Не хочу поцарапать твои косяки коляской. Чжань невольно кидает взгляд на узкий проход в комнату и кивает. Его квартира не приспособлена для передвижений на коляске. — Хорошо, — улыбается Чжань. — Тогда я иду. — Захвати свой чай! — кричит Ибо, когда Чжань уже уходит в комнату. В этот раз Чжань рассматривает обстановку квартиры Ибо внимательно и не торопясь. Она вся обустроена под его нужды. Нет высоких шкафов, широкие проёмы, без лишней мебели. Из сидячих мест только низкий диванчик, Чжань не видит ни одного стула. В ванной комнате, куда он тоже сунул нос, в стену вмонтированы поручни рядом с унитазом, а душевая кабинка широкая и без поддона. — Писать сидя — это, пожалуй, единственное, с чем я пока не могу примириться, — «шутит» Ибо, подъезжая к Чжаню. — Извини, — быстро произносит тот, стыдясь своего поступка. Сяо Чжань лишь хочет убедиться: у Ибо есть всё необходимое. Для чего ему это нужно? Ответа нет. — Давай вернёмся в комнату. В комнате, помимо кубков и шлемов, взгляд притягивают стопки книг в углах. Именно их читает Ибо на балконе. Или просто держит на коленях. — У тебя значительно лучше, — делает комплимент Чжань. — Моя квартира просто в ужасном состоянии. — Почему ты не хочешь сделать там ремонт? — Не произноси это слово вслух! — притворно ужасается Чжань. — Я могу курировать чужие ремонты, но свой точно не потяну. Ни морально, ни финансово. Тем более я не рассчитываю задерживаться здесь. Чжань ищет, куда бы сесть. Разговаривать с Ибо смотря на него сверху некомфортно. — Одна только мысль клеить обои в такую жару наводит на меня ужас. Ибо, кажется, обдумывает что-то. — Я не видел то, что здесь было раньше, — признаётся он. — Приехал, когда ремонт закончили. Кое-что подправил, — он усмехается, кивая в сторону. Чжань смотрит туда, замечая в стене несколько вмятин. — Моё хобби, — поясняет Ибо. — Кидаться вещами в стену, когда что-то идёт не так, как я хочу. А это почти всё в моём теперешнем положении. — Мне жаль, — говорит Чжань. — Тебе? Почему? Чжань присаживается у стола, заметив подушку. Теперь Ибо смотрит на него сверху, но так лучше, чем наоборот. Ибо же такое положение не смущает ни сколько. — Ты явно живёшь здесь не по своему решению. И мне жаль, что кто-то так поступил с тобой. Ибо щурит глаза. — Здесь комфортно, — признаёт Чжань. — Но расположение ужасное. И ты один. Если бы что-то случилось, кто смог бы помочь? Я не вправе судить твоих родственников, но осуждаю. — Ты же ничего не знаешь обо мне. — Ибо подъезжает ближе. — Ты не можешь видеть ситуацию в целом. — Мне достаточно того, что вижу, — не соглашается Чжань. — Я не хочу принижать твою самостоятельность, но это неправильно. Я так считаю. — Так же неправильно, как то, что твоя бабушка жила тут одна? — Ибо явно хочет ударить, да больнее. И у него получается. Чжань грустно вздыхает. И вот на это он променял тихий вечер? Захотел, блин, общения. — Ты всегда говоришь всё как думаешь и прямо? — он пытается сменить тему, отшутившись. — Да, — просто отвечает Ибо. — Так что? — Я же отлучён от семьи. Я просто не знал, что происходит. Посылал деньги, стараясь помогать, быть хорошим сыном. Не задумывался о том, куда они идут. Просто успокаивал свою совесть. — Ты мог приехать. Конечно, он мог. Но его жизнь закрутилась и завертелась, он просто не знал, как остановить это вращение. Он не вспоминал об этом месте, и это терзает его больше всего. Всё началось с подготовки к выпускным экзаменам. Потом вступительные. Потом его семья узнала его секрет, и он уехал учиться. Летом он работал, так как родители не спешили оплачивать его учёбу, а стипендии не хватало. Он учился по специальной государственной программе, которая оплачивала половину от стоимости его учёбы. Но всё равно денег не хватало, ни на что. Чжань до сих пор в шоке от того, как он смог пережить тот период. Он домой-то не ездил, куда там до бабушки. — У меня стоял выбор: поехать к родным или купить поесть. Так что нет, не мог. Ибо молчит, явно не понимая, о чём говорит Чжань. Нуждался ли Ибо когда-нибудь в деньгах? Если учесть, что изначально он выбрал далеко не дешёвый спорт, то вряд ли. — Но сейчас у тебя всё хорошо, — замечает Ибо. — Я живу в разваливающейся квартирке в захудалом городке. Да, у меня «всё хорошо». — Ты сам выбрал место, куда сбежать. Но до этого у тебя точно всё было хорошо. Откуда ты приехал? — Из Шанхая. — Так и думал. У тебя дорогая одежда. Ты явно не привык жить в таких условиях. От чего же ты сбежал? — Чуть помолчав, добавляет: — Или от кого? Не дождавшись ответа, Ибо продолжает: — Давай, ты обо мне всё прочитал. Я считаю нечестно, я тоже хочу знать о тебе. — Во мне нет ничего интересного, — отвечает Чжань, явно не торопясь раскрывать даже часть своей истории. — И ты знаешь обо мне. О том, что я уехал от родителей, учился, а потом вернулся сюда. — Да. Но что за всем этим стоит? Причины? Чжань усмехается настойчивости Ибо. — Ты тоже мог набрать моё имя в интернете, — подсказывает. — Там, конечно, не будет столько информации, как о тебе, но кое-что можно прочитать. И даже посмотреть. Ибо ничего, кроме списка дорам и скупой биографии, в интернете не найдёт, но, возможно, удовлетворит своё любопытство. — Я бы так и сделал, если бы помнил твоё имя, — с наглой ухмылкой говорит Ибо. — Сяо Чжань, — напоминает Чжань, стараясь угадать: Ибо шутит над ним или говорит правду. — Постараюсь запомнить, — обещает Ибо. — Так как насчёт ужина? — через какое-то время спрашивает Ибо. — Выбор небольшой. Могу предложить рис и тушёное мясо. Довольно вкусно. — У тебя заканчивается еда? — На завтра заказана доставка, так что не переживай. Голодная смерть мне не грозит. И никто не хочет уморить меня голодом. Но твоё волнение приятно, — язвит Ибо. — Я просто спросил, — оправдывается Чжань. — Рис с мясом — отлично. Мне помочь тебе? — Сам справлюсь. Ибо ловко разворачивается в своём кресле и выезжает из комнаты. Каждое движение колёс сопровождается скрипом пола. Чжань же, повинуясь любопытству, подходит к рамам, стоящим у стены, желая посмотреть на их лицевую сторону. Это оказывается не более, чем фотографиями Ибо с, как понял Чжань, гонок, а точнее вручения наград. Одну Чжань видел в интернете. Ту, где Ибо держит большой кубок, стоит на первом месте, улыбается широко и счастливо. Снимок запечатлел один из его триумфов. Молодой, красивый, успешный. Чжань буквально слышит рёв толпы от восторга, чувствует запах жжёной резины после окончания гонок, ощущает адреналин в крови от вырванной у соперников победы. Отворачиваясь, он сталкивается с гнетущей атмосферой этой квартиры, отчаянием, болью и злостью. Ибо замер в своём кресле в проходе и смотрит на Чжаня. Не то с разочарованием, не то с гневом. — Прости, — быстро говорит Чжань, отходя от рам. — Надо было спросить. На коленях Ибо лежат контейнеры с едой и стопка пластиковых тарелок. — Да, надо было, — цедит Ибо. — Просто у нас тут кое-кто очень любопытный, да? — Не злись, пожалуйста. Фото очень красивые. И я не понимаю, почему ты прячешь их. — Не понимаешь? Кто-то тут ещё и не очень умный. Вряд ли бы тебе хотелось смотреть каждый день на то, что ты любил, чем жил, но потерял. Чжань понимает, что ни по какому этапу своей жизни не скучает и не хочет ничего вернуть. Ему нравилось сниматься, какое-то время он думал, что это и есть его призвание, он наслаждался своей работой. Пока всё это не оказалось мыльным пузырём, ничего не стоящим. Не достигнув того, чего хотел, Чжань разочаровался и выкинул это из своей жизни. То же самое произошло и с Чжочэном. — Тогда зачем они тут? Зачем привёз их сюда? — Кто сказал, что это моё желание? — Ибо подъезжает к столику и начинает освобождать свои колени от контейнеров. — Я их выбрасывал несколько раз. Знаешь, красиво летели, пусть и недолго, всё-таки третий этаж. Но они возвращаются обратно. В конечном итоге я смирился. — Возвращаются? — Не сами, конечно, — Ибо издаёт приглушённый смешок. — При помощи некоторых. — Твои родители? — догадывается Чжань. Всё становится только сложнее. Чжань отказывается что-либо понимать. Родители заперли Ибо здесь, зачем-то заставляют его держать эти фото, кубки, шлемы. Словно всеми силами стараются напомнить ему, каким было его прошлое. Это жестоко. — Не пытайся осмыслить это. Просто забей. Иногда чужие поступки не имеют логики. Мясо оказывается очень вкусным, и Чжань на некоторое время забывает обо всём. Но когда он уже в своей квартире, мысли возвращаются. Стоя в душе под прохладной водой, Чжань, закрыв глаза, старается прогнать Ибо из своей головы, но у него ничего не получается. Как бы он ни сопротивлялся, к Ибо начинают появляться чувства. И это пугает больше всего. Не задумываясь над тем, что он делает, Чжань опять лезет в интернет, чтобы посмотреть видео и фото с Ибо. Сейчас кадры с катастрофы причиняют куда больше боли, чем изначально. У Чжаня замирает сердце, когда он смотрит на то, как Ибо катится по земле и замирает. Зажмурив глаза, он старается дышать размеренно и глубоко. Кажется, он попал.

***

Съездив в очередной раз в город, Чжань возвращается домой с пакетами не только для себя, но и для Ибо. Изначально хотелось взять того с собой, но Ибо отказался, не желая показываться в городе. Подумав, Чжань признал: да, так лучше. Кто-то может узнать Ибо, и возникнут проблемы. Подъезжая к дому, Чжань замечает одинокую женскую фигуру, сидящую на лавочке. Он узнаёт, кто это, даже не видя лица. Он знал, что так будет. Аккуратно припарковавшись на своё обычное место, Чжань не торопясь вытаскивает все свои покупки, краем глаза отмечая, как женская фигура поднимается и направляется к нему. — Здравствуй, Юби, — говорит он. — Здравствуй, Чжань. Сестра заметно изменилась с последнего раза, как они виделись. От взгляда не укрывается округлившийся живот, усталость в глазах, опущенные плечи. Сестра, не изменяя себе, одета во всё самое лучшее, но выглядит нелепо и неуместно. Сам Чжань в футболке, спортивных шортах по колено и шлёпках. Удобно и не жарко. Выпендриваться тут не перед кем. В последний раз, когда он приезжал домой, Чжань сам, повинуясь странному порыву что-то доказать родителям, приехал весь нарядный и надушенный. На дорогой машине и с подарками для племянников. Он хотел доказать родителям, что справился, чего-то добился в этой жизни. Показать, как они были неправы. Но вызвал только злобу и зависть. Все родственники только и говорили о нём, о его карьере актёра, хотя звездой вечера должна была быть сестра, заполучившая ценного, как она думала, жениха. Кажется, он владел ломбардом. Чжань не помнит. Сейчас же Юби смотрит на него сверху вниз, словно он какой-то оборванец, чем вызывает у Чжаня только усмешку. Ему доказывать больше нечего. Да и не хочется. — Я не ждал гостей, стоило предупредить. — Ты сменил номер. Ах да. Так и есть. — Пошли в дом, у меня есть холодный чай. Надеюсь, ты не долго ждёшь? Судя по потёкшему от жары макияжу, ждёт довольно давно. Но сестра ничего не отвечает, только закидывает на плечо сумочку — подделку под знаменитый бренд — и идёт вслед за Чжанем, несущим множество тяжёлых пакетов. Чжань знает, сестра презирает его, считает его омерзительным. Но при этом подобные эмоции не мешают ей завидовать. Она держится на расстоянии, словно боится подхватить смертельную заразу. Чжаня раньше это задевало, но дружеских отношений у них никогда не было, а подобное отношение сейчас видится местами даже забавно. Ибо открывает дверь сразу, словно ожидая Чжаня. Возможно, так и есть. Сестра достаточно просидела под закрытыми дверьми, чтобы привлечь внимание всех соседей. В том числе и скрытного Ибо. Юби и Ибо какое-то время рассматривают друг друга, вызывая у Чжаня приступ раздражения. Сестра быстрым цепким взглядом осматривает виднеющуюся за спиной Ибо квартиру, его самого и коляску, явно представляя материальное положение соседа Сяо Чжаня. — Мы с вами виделись, — говорит Ибо без приветствия. Сестра Чжаня ему не нравится, и он не собирается этого скрывать. — Когда вы приезжали сюда. — Да, я приезжала с мамой. Кто-то же должен был убрать здесь. Последнюю фразу она говорит таким тоном, словно намекая на отсутствие Чжаня в данном деле. Не приезжать только отчасти было его решением. Мама ясно дала понять — его не ждут. — Твои покупки, — быстро говорит Чжань, не давая разговору сестры и Ибо развернуться. — Спасибо. Вечером зайдёшь или у тебя гости? Чжань не отвечает, так как сам не знает, с ночёвкой сестра или нет, но надеется на последнее. До сих пор непонятно, какая невидимая сила заставила её сюда приехать. Впрочем, есть предположения. — О, я ненадолго, — гадко улыбаясь, отвечает Юби. — Мне надо успеть на шестичасовой автобус. — Я зайду, — обещает Чжань. И обращаясь к сестре: — Пошли. Юби заходит в квартиру и начинает осматриваться, словно никогда здесь не была. Она отмечает малейшие изменения и, находя их, поджимает губы. Чжань отлично знает эту её черту. Зависть и злоба. И ещё «я бы сделала это по-другому». — Если ты голодна, у меня есть жареный рис. Могу предложить холодный чай. По Юби видно, принимать что-то из его рук она не хочет. Но поездка явно была не из приятных, а ей ещё предстоит путь обратно. Поэтому Юби соглашается на чай. — Пройдём на кухню, мне надо разложить продукты. Больше всего Чжань переживает за куски свинины, которые купил на рынке. Его уверяли в её свежести, но в такую жару нельзя быть в этом уверенным. Ещё неизвестно, как мясо пережило поездку. — Зачем ты приехала? — спрашивает Чжань, повернувшись к Юби спиной, убирая в холодильник банки с готовым супом. — Я так понимаю, тебе или маме что-то от меня нужно. — Почему сразу нужно? — Юби делает оскорблённый вид. — Я приехала проверить, как ты тут живёшь. — И как же? — Так, словно собираешься здесь задержаться. — Так оно и есть. — Чжань выпрямляется и поворачивается. — Я пока не планирую никуда уезжать в ближайшее время. — А как же Шанхай? И твоя якобы шикарная жизнь там? Ты же говорил, что живёшь с кем-то особенным. Чжань хмурится. — Говорил, — соглашается он. — Но сейчас это не так. — Ты больше не снимаешься? Чжаню не хочется говорить о своих делах сестре. Ничего, кроме злорадства, он в ответ не получит. Для неё его теперешнее положение — шаг назад. Чжань же это рассматривает как спасение и второй шанс. — Я вернулся к дизайну, — сообщает Чжань. — Но ты же не об этом хотела поговорить? — Да, не об этом. — О чём же тогда? Юби замолкает, обдумывая ответ. Она смотрит на Чжаня, словно старается оценить его. — Ты, должно быть, заметил, я жду ребёнка. — Третьего, — говорит Чжань, словно Юби сама не знает, сколько у неё детей. — Да. Мама больше не хочет, чтобы я жила с ними. Говорит, хочет спокойствия на старости лет. Ты знаешь, она собралась увольняться. — Давно пора. Мне казалось, я высылаю достаточно денег, чтобы она бросила работу. — Но сейчас же не присылаешь. — Сейчас пока нет возможности. А что же твой муж? Тот, что владел ломбардом. — Он не владел, он там работал. И если бы ты внимательно слушал, то знал, что он сам приехал из деревни и снимает небольшую комнату в общежитии. Ты предлагаешь мне переехать туда? — Её голос становится выше и громче. — А куда бы ты хотела переехать? — без задней мысли спрашивает Чжань. Юби долго и пристально смотрит на Чжаня, прежде чем ответить: — Сюда. У Чжаня вырывается смешок. На секунду он представляет в этой квартирке сестру, её детей и непонятного чужого мужика. — Извини, но как ты себе это представляешь? Просто чисто гипотетически. Тут всего одна спальня. Маленькая кухонька, где мы все разместимся? Это при условии, что я согласился бы жить с твоим мужем. — Моим мужем? Да я бы никогда не привела мужа в дом жить с педиком! Чжань прикусывает щёку. А, ну вот такое поведение более знакомо и ожидаемо от его сестры. — Почему бабушка оставила квартиру тебе? Она не знала, что мне она нужнее? — Может, потому что я приезжал сюда, а ты отказывалась. — Ты тоже не приезжал. Бросил семью, укатив в свой Шанхай, нашёл богатого мужика и ни в чём не нуждался! — Давай потише, — строго говорит Чжань. — Здесь очень тонкие стены. — А что? Не хочешь, чтобы соседи знали, кто ты на самом деле? У того, на инвалидной коляске, довольно симпатичное лицо. — Она явно не собирается понижать голос. — Юби, я прошу тебя, тише. — Ты его трахаешь? Ты трахаешь того инвалида? На лице Юби отражается такое презрение, что Чжань чувствует горечь во рту. И это его сестра, обиженная на весь мир, словно не она сама виновата в своей судьбе. И ещё смеет обвинять его в чём-то. Нет ни единого шанса, что Ибо не слышал её слова. Стены здесь как картонные, а Юби говорила достаточно громко, чтобы слышали ещё и нижние этажи. На остальных плевать, но Ибо не заслужил такого. — Тебе пора, — сухо говорит Чжань. — И мне плевать, через сколько твой автобус, подождёшь на улице. — Мы не договорили. — Нет, договорили. Я не собираюсь выслушивать оскорбления. И с квартиры я не съеду. Надо думать головой, прежде чем рожать детей. — Это твои племянники, между прочим. Хочешь, чтобы они жили в общежитии? Без присмотра? — В этом виновата только ты. Чжань мог бы озаботиться судьбой племянников, они ему ничего плохого не сделали. Но Юби ещё несколько лет назад запретила ему с ними общаться, чтобы «они не стали такими, как ты». Вряд ли даже самый старший помнит о нём. Сестра и мать сами сделали всё, чтобы он не хотел больше с ними общаться. Чжань устал делать первые шаги. Ему это надоело. Он привык жить с мыслью, что у него нет семьи. — Что ж, хорошо. — Юби встаёт и направляется к выходу, Чжань идёт за ней. — Я не хотела доводить до такого, но ты не оставляешь мне выбора. Мне придётся обратиться в суд. — Эту квартиру мне завещали, не думаю, что суд поможет. Только потеряешь деньги, которых у тебя нет. — Бабушка могла принять это решение под давлением или по причине болезни. Потому что оно нелогичное и странное. У меня дети, суд учтёт это. И тебе лучше сразу согласиться отдать квартиру, пока я в суде не рассказала про тебя. — Каким образом моя ориентация не позволяет мне тут жить? — Чжань уже откровенно веселится. Эта женщина такая глупая. — Смейся, смейся. Недолго смеяться осталось. — Всего хорошего! Чжань захлопывает дверь прямо перед носом сестры, в миг начиная чувствовать себя невероятно усталым. Он не боится угроз, прекрасно зная, что денег на суд у его сестры нет, да и должна же она понимать, насколько это провальная идея. А значит, стоит ожидать более тяжёлую артиллерию в виде мамы. Или даже отца. У Чжаня идут мурашки по коже, стоит только представить его в этой квартире. Обнадёживает только одно — родитель сам не желает его видеть. Остаётся ещё одна проблема. Ибо. Конечно, можно сделать вид, что никто ничего не слышал, но Чжаню этого не хочется. Не то чтобы он собирался совершать перед соседом каминг-аут, но, с другой стороны, хочется посмотреть на его реакцию. Ван Ибо нравится ему, это стоит признать. Чуть больше, чем следует, и немного не вовремя. Он только избавился от токсичных отношений и не спешит заводить новые. Хочется какое-то время провести одному, вспомнить, как это. Ван Чжочэн настолько подавлял его, что сейчас Чжань до сих пор не может свыкнуться со своей свободой. Но тело настоящий предатель. Оно привыкло получать несколько раз в неделю свою порцию удовольствия и требовало его и сейчас. Банально хотелось трахаться. Чжань не подросток, чтобы не совладать со своими желаниями. Тем более после долгих отношений с одним человеком как-то странно и непривычно ложиться в постель с кем-то новым. Ван Чжочэн любил грубый секс и занимал исключительно активную позицию. Чжань в начале их отношений приходил в восторг от страсти и местами даже грубости. Зафиксированные руки, жёсткие толчки и грубые словечки — всё это привносило некую изюминку привыкшему к размеренному сексу Чжаню. Но потом близость стала походить больше на наказание, чем на удовольствие. Чжочэн категорически отмёл предложение поменяться местами, чем заставил Чжаня впервые задуматься над природой их отношений. Нижняя позиция его устраивала так же, как и активная, но ему хотелось перемен, на которые любовник категорически не соглашался. К грубости он привык, секс стал напоминать рутину и повинность, которую стоит просто перетерпеть. И вот тогда Чжань задумался о происходящем всерьёз. Впрочем, даже тогда до мыслей о расставании было далеко. Каким же Чжань был дурачком. И на данный момент он просто не готов начинать что-то ещё. Нет, у него просто нет на это моральных сил. Однако уже вечером он стоит перед дверью Ван Ибо со своим холодным чаем. Тот открывает дверь через пару минут; Чжань слышит, как за дверью скрипят доски под колёсами. — Ничего, что я без приглашения? — спрашивает Чжань, когда Ибо немного удивлённо смотрит на него. Тот отъезжает в сторону, позволяя войти. Чжань проходится взглядом по уже знакомому интерьеру, набираясь смелости начать разговор. Ван Ибо помогает ему в этом: — Я всё слышал. Поэтому ты здесь? Чжань заламывает брови, придавая себе максимально невинный вид. — Мне жаль. Моя сестра не самый тактичный человек. — У вас с ней плохие отношения, — кивает Ибо, понимая. — Из-за того, что ты… Ибо замолкает, давая возможность Чжаню закончить предложение. Но Чжань не может открыть рот, словно его челюсти заклинило. Если Ибо недостаточно толерантный, то сейчас истекают последние секунды их общения. А Чжаню этого не хотелось бы. — Из-за того, что я предпочитаю мужчин. Чжань говорит это на одном выдохе, внимательно смотря на Ибо. Тот реагирует более, чем спокойно. Если он слышал их разговор с сестрой, то у него был весь день обдумать эту новость. — Я не осуждаю, — говорит Ибо. — Я считаю, что никого не должно касаться, кто с кем спит. Чжань слишком громко облегчённо выдыхает. — Увы, не все думают так, как ты. Не в Китае. — А ты бы трахнул инвалида? Вопрос застаёт врасплох, Чжань удивлённо смотрит на Ибо. Тот смотрит в ответ спокойно, ждёт ответа. Чжань всегда относился к сексу, как к чему-то, приносящему удовольствие. Он не заморачивался моральной составляющей, не спал с каждым встречным, но и не придерживался правила «только по любви». И ему часто задавали подобные вопросы, но никогда в светлой комнате. Никогда этот вопрос не вышибал из равновесия. Обычно к подобным вопросам подводили обстоятельства: знакомство в клубе или же частые встречи и приятное общение. Он находил Ибо невероятно привлекательным. Его близость волновала, но Чжань никогда не думал о сексе с ним. И его больше озадачивает осознание этого, чем сам вопрос. Ибо почему-то расценивает его молчание как «нет». — Дело во мне или в моём состоянии? — спрашивает он, склонив голову, словно ему действительно важно знать это. Чжань выдавливает улыбку. — Ты же не серьёзно это спрашиваешь? — Разве я улыбаюсь? — Ты довольно скуп на подобные эмоции, — замечает Чжань. — Я ни разу ещё не видел твою улыбку, мне сложно судить. — Не переводи разговор. У меня всё работает, если вдруг тебе интересно, — дерзко добавляет Ибо. Чжань вспыхивает, стараясь не показать вида. Это всего лишь мальчишка, проверяющий его на прочность. Не стоит поддаваться, Ибо просто так развлекается. Злится из-за услышанного и теперь вымещает это на Чжане. — Дело не в тебе, — наконец отвечает он. — Дело во мне. — Избитая фраза, — фыркает Ибо. — Но на этот раз это правда. Рассказывать о Чжочэне, даже о его существовании, совершенно не хочется. И уж тем более Чжань не намерен вдаваться в подробности их отношений. Для него это пройденный этап. Да и с Ибо они не так близко знакомы, чтобы он плакался в жилетку, рассказывая о неудачном опыте. Ибо задумывается над чем-то, а потом говорит: — Ты от этого сбежал? Из Шанхая. Прячешься в этой глуши от человека, который что-то тебе сделал? Так? Я прав? — Тебя это не касается. — Я прав. — Я пришёл только извиниться за сестру. Она увидела купленные для тебя продукты и сделала неправильные выводы, основываясь на стереотипах у себя в голове. — Это на тех, что геи хотят всех мужчин без разбора? — Ибо веселится. — Или то, что ты предпочитаешь исключительно тех, кто при деньгах? — добавляет уже зло. Чжань чувствует, как жар охватывает шею, он ползёт вверх, на уши и лицо. Ибо слишком прямолинеен в своих суждениях и не стесняется ими делиться. Пора бы привыкнуть, но Чжань не может. Не тогда, когда это касается его. — Мудак, — спокойно заявляет Чжань. Он всё-таки актёр. Он не покажет свои истинные эмоции. Ибо их не заслуживает. — Какой есть. — Ибо пожимает плечами, ничуть не впечатлённый. У Чжаня на языке вертится много неприятных слов. Он тоже может быть прямолинейным, умеет ранить словами. Но, в отличие от Ибо, всегда думает, прежде чем сказать. Поэтому он только качает головой, словно избавляясь от неприятных мыслей, и говорит: — Прости ещё раз за то, что пришлось услышать наш разговор. Он уже направляется на выход, но, когда проходит мимо Ибо, его внезапно хватают за руку. — Вот так уйдёшь? Они стоят так близко, что Ибо приходится задрать голову, смотря Чжаню в лицо. В желтоватом свете от потолочного светильника лицо Ибо гладкое, словно матовое. А в глазах горят огни. Чжань напоминает себе, что перед ним обиженный на весь мир мальчишка, оставленный наедине со своим горем, никому вот такой не нужный. Старающийся справиться с болью, причиняя её другим так, как может. Чжань не вправе его судить или обижаться. Он ведь прав. Пусть их отношения с Ван Чжочэном начинались с симпатии, последний год Чжань был с ним исключительно из-за образа жизни, к которому привык, из-за его денег и из-за возможностей, которые тот мог дать. Они оба знали правила игры, хотя никогда не затрагивали подобных тем. Чжань был для Чжочэна собственностью, а Чжань пользовался им в ответ. — А что? — уже спокойнее спрашивает Чжань. — Поужинаем вместе? Или пошли погуляем. Куда ты ходишь гулять по вечерам? Сяо Чжань действительно пристрастился к вечерним прогулкам, доходя каждый раз до того бедненького кафе, где покупает стаканчик кофе и возвращается обратно. Ему думается, что девушка, работающая там, принимает его появление как симпатию к себе, не иначе. Они разговаривают, и Чжань уже знает о её учебе и о том, что она помогает родителям в кафе до августа, а потом уезжает. С каждым вечером она всё сильнее накрашена, всё красивее одета. У Чжаня не хватает смелости сказать ей, что он тут ради кофе и не более. Ради проделанного пути, ради конечной цели, чтобы не блуждать по пыльной дороге просто так. Показать Ибо кафе довольно заманчивая идея. Пройти уже знакомым маршрутом не в одиночку — тоже. — Вряд ли я смогу воспользоваться лифтом. — Чжань всё же держится разумных мыслей. — Но ты можешь спустить меня вниз на руках, — напоминает Ибо. — Это же унизительно, — усмехается Чжань. — Ради прогулки я могу потерпеть. Мне одеться теплее? Ибо не принимает отказ, который уже хочет сорваться с губ Чжаня. А Чжань не может придумать ни одной причины, почему «нет». Он и сам хочет. И раз он будет не один, то ему не придётся сразу уходить. Они вполне могут посидеть за пластиковым столом среди местных. — Только не жди чего-то необычного, — вздыхает Чжань. — Ждать чего-то необычного в этой дыре? Да как я смею! — Возьми кофту. Спускать Ибо вниз на руках оказывается сложнее, чем думалось. Ибо обнимает его руками за шею, жарко дышит в щёку и не даёт сконцентрироваться на ступеньках и спуске. Доски нещадно скрипят под ними, вес Ибо оттягивает руки, заставляет трястись ноги от напряжения. Завтра мышцы точно не скажут ему спасибо. А думать о подъёме не хочется вообще. Устроив Ибо на лавочке, Чжань возвращается в его квартиру за коляской. После Ибо она, кажется, не весит вообще. Ибо сочувственно смотрит на него. Прохладный ветер тут же высушивает пот со лба Чжаня, он тянется, разминая спину. Продвигаясь по уже знакомой дороге, Чжань прислушивается к вечерней тишине и едва слышному шелесту мелких камушков под колёсами коляски. Это странным образом успокаивает. Ибо молчит, никто из них не спешит прекратить это. Чжань думает: «А тишина совсем не напрягает». Когда они переходят на тот участок дороги, где встречаются заброшенные дома, Ибо фырчит, заявляя о своём отношении к этой дыре. Чжань только улыбается, ведь он знает, что их ждёт дальше. Новое место вызывает любопытство в Ибо так же, как когда-то в Чжане. Он смотрит по сторонам, радуя глаза новыми пейзажами. А Чжань уже видит огни «своего» кафе. Как только они подходят к нему, Чжань понимает, как это выглядит для Ибо. Убогая кафешка, ради которой не стоит проделывать весь этот путь. А вот девушка за стойкой весьма симпатичная. Чжань быстро смотрит на Ибо. Лицо того застывает в маске, он смотрит вперёд, медленно переводя глаза от одного человека к другому. Старички обнаруживаются на своих местах. Ещё два столика занимают местные жители, которым до Чжаня и Ибо нет дела. За стойкой всё та же девушка. При виде Чжаня она улыбается и машет рукой, но осекается, заметив Ибо. Ибо же смотрит на неё в упор своим пугающим взглядом. В нём ничего не меняется, только линия челюсти обозначается чётче. — Вам как обычно? — спрашивает девушка. — Я сегодня с другом, — улыбается Чжань. — Решил поделиться с ним этим секретным местом, где подают вкусный кофе. Девушка и Ибо с любопытством рассматривают друг друга. Ибо, с небрежно завязанными волосами в хвост, сидящий в инвалидной коляске и с кислым выражением лица, всё равно выглядит чертовски привлекательным. А этот прямой взгляд проникает в душу. Девушка улыбается, переводя взгляд на Чжаня. — Значит, два кофе? — уточняет она. Даже на фоне Ибо Чжань не утрачивает привлекательности для неё, это даёт некий повод для… Гордости? — Вам с собой? — Нет, — внезапно отвечает Ибо. — Мы останемся здесь. А что вы ещё посоветуете? Девушка немного теряется. — В такое позднее время кухня уже не работает, — немного извиняющимся тоном произносит она. — Но я могу включить гриль, всё равно его ещё не мыли, и приготовить вам чуань. — Меня устраивает. Чжань-гэгэ? — Ибо обращается к Чжаню. Его «гэгэ» немного выбивает из равновесия, Ибо наверняка этого и добивается. Не стоит им тут оставаться, но Ибо уже ведёт коляску к свободному столу, и Чжаню ничего не остаётся, как последовать за ним. Вытянув ноги под столом, Чжань едва касается носком своих мокасин колеса коляски Ибо. Та крепко стоит на месте, удерживаемая блокировкой. — Что ж, — начинает Ибо, почему-то веселясь, — теперь мне понятна причина, почему ты приходишь сюда. Она симпатичная. И провинциалка, таким легче вешать лапшу на уши. Чжань изгибает бровь. Не знай он Ибо, решил бы: тот ревнует. — Ты ей тоже нравишься, так что не теряйся. — Тоже? — Это же очевидно. — То, что я ей нравлюсь, я и так знаю, — тихо говорит Чжань. В тишине вечера их вполне могут услышать, несмотря на то, что за соседним столом весьма громко играют в маджонг. — Но то, что она мне тоже, — открытие для меня. Чжань не собирается распространяться на тему того, что его привлекают исключительно мужчины. — Так ради чего ты сюда ходишь? — Ради кофе, как я и сказал. Ибо что-то обдумывает, тишина снова окутывает их, пока девушка не приносит кофе. — Чуань скоро будут готовы. — Спасибо большое. Ради нас вам пришлось открыть кухню. Девушка смущённо улыбается, смотря только на Чжаня. Ибо фырчит. — Ничего страшного. Как я и сказала, мы ещё не успели прибраться, так что гриль ещё даже не остыл. Мне это ничего не стоило. — Да, да, — прерывает её Ибо. — Мы вам оставим щедрые чаевые. — Ты себя всегда так ведёшь? — спрашивает Чжань, когда девушка, покраснев, уходит. — Как «так»? — Ибо делает вид, что не понимает. — Ты обижаешь людей. Совершенно незаслуженно. — Я сказал только о чаевых. Этим я её обидел? — удивляется Ибо. — А вот ты приходишь сюда почти каждый день, невольно заставляя её надеяться на что-то. Ведёшь себя с ней по-дружески, улыбаешься этой своей улыбкой. Бедняжка потом будет вспоминать это лето и красивого незнакомца, с которым могло, но ничего не получилось. Она найдёт несколько причин, почему нет, и будет жить воспоминаниями о несостоявшихся отношениях. Чжань не выдерживает и смеётся, тем самым привлекая внимание окружающих. Это заставляет его немного убавить громкость и, наклонившись к Ибо через стол, тихо сказать: — Ну, пока тут придумываешь только ты. Ибо молча отстаивает свою позицию. — Да и что я должен ей сказать? — Что тебе нравятся члены, например. Ибо говорит это ровно и достаточно громко. Улыбка сползает с лица Чжаня. Впервые ему хочется врезать Ибо. Тот долго испытывал его терпение, но сегодня он явно решил довести его. — Чего ты злишься? — удивляется Ибо. — Ведь это правда. — Правда, которую я решаю, кому говорить, а кому нет. — Мне казалось, ты принял себя, — Ибо улыбается, и ему хочется дать по губам, разбить эту издевательскую улыбку. Внутри Чжаня всё кипит, и он, сам такого не ожидая от себя, говорит: — А ты принял себя? Парень в инвалидной коляске. Ты принял своё состояние? Или же продолжаешь отрицать? Я могу жить с тем, какой я, а ты? У Ибо моментально каменеет лицо. Его тёмные глаза горят злостью. Кажется, как бы абсурдно это ни думалось, он сейчас встанет со своей коляски и хорошенько врежет Чжаню. Но Чжань, произнеся эти слова, тут же о них жалеет. Он никогда не был таким жестоким. А то, что он сказал, — жестоко. Ибо не заслуживает такого. Девушка приносит им большое овальное блюдо, на котором выложено мясо на шпажках. Чжань видит куриные сердечки, креветки и какие-то моллюски. Ибо берёт один из шашлычков и начинает есть. — Прости, — говорит Чжань, потерев ладонью лоб. — Мне не следовало этого говорить. Мне жаль. — Да, не следовало. Ты ничего обо мне не знаешь, хотя думаешь, что это не так. Прочитал обо мне и решил, можешь судить? — Нет. — Моё состояние и принятие этого тебя не касается. Чжаню приходится прикусить язык, так как некоторые неуместные слова уже хотят с него сорваться. Не стоит портить вечер ещё больше. Им ещё возвращаться домой, Чжаню тащить на своём горбу Ибо на третий этаж. И если они поругаются в очередной раз, то это будет крайне неловко. — Хорошо. Я извинился. Вряд ли я дождусь ответных извинений, но давай перестанем ругаться, пожалуйста. — Мы ругаемся? — Нет. Ты просто говоришь правду, а другие люди злятся. — Именно! — Ибо принимается есть второй шашлычок. Чжань тоже тянется к блюду, выбирая куриные сердечки. — Любишь правду? — пытается угадать Чжань. Ибо задумывается, делая глоток остывшего кофе. — Я ненавижу ложь. И да, мне нравится злить людей. Чжань молчит, ожидая продолжения. Ибо смотрит прямо перед собой, чуть выше правого плеча Чжаня, словно о чём-то задумавшись. — Я всю жизнь сталкиваюсь с ложью, что пишут или говорят обо мне, — наконец тихо и медленно говорит Ибо, всё так же смотря в никуда. — И даже если ты предельно честен, чист и открыт до определённого момента, для тебя всегда найдётся чан с дерьмом, в который тебя непременно окунут. Он невесело усмехается. — А сейчас, когда я сломан, для них целое раздолье. Сначала они меня хоронили, потом придумывали несуществующие болезни. Это особо «приятно», когда ты только начал осознавать своё положение. Знаешь, я первые дни действительно так думал: лучше бы я умер, чем вот так. Он указывает рукой на свою коляску. Чжань молчит, не решаясь помешать столь длинной речи, обычно Ибо так много не говорит. — Меня не смущает правда обо мне. И остальных не должна. Ложь гораздо хуже. И ломает судьбы сильнее и чаще, чем правда. — Не вся правда должна быть озвучена, — всё-таки говорит Чжань. Ибо качает головой. — Ты не слышишь меня. Чжань берётся за свой кофе, обдумывая сказанное. Холодный напиток приятно оседает горечью на языке. Ему хочется проникнуться словами Ибо, отчасти он его понимает. Каково это — лежать в больнице, услышав свой неутешительный диагноз, и смотреть новости, в которых тебя уже похоронили. И… И желать этого. — Прости, — на всякий случай говорит Чжань. Ибо усмехается. — Что-то пошло неправильно. Это я должен просить прощения, а не наоборот. — Но ты этого не сделаешь. — Нет, — соглашается Ибо. Казалось всё просто. Ты просто принимаешь прямолинейность Ибо и всё. Чжань и сам думает, что жил открыто. По крайней мере, он старался жить открыто сам для себя. Он не старался переделать свою сущность, не строил из себя того, кем не являлся. Открыто выражал свои желания. И всё это рассорило его с семьёй. Куда бы проще он жил, будь более покладистым, как все. Сейчас бы работал в какой-нибудь больнице, семья бы им гордилась. Был бы он счастлив сам? В той жизни, которая не его? Нет. Обратно они возвращаются всё в той же тишине. Чжань никак не может перестать думать о словах Ван Ибо, сам Ибо думает неизвестно о чём. Ночной ветер, играя, пробирается под футболку, заставляя приподниматься тонкие волоски по всему телу, покрываться кожу мурашками. После жаркого дня очень приятное ощущение. На плечах Ибо находится кофта, которую Чжань заставил его накинуть. Тот лишь что-то проворчал об излишней заботе и остаток пути молчал. У дома приходится остановиться ненадолго, перевести дух. Чжаню совершенно не хочется думать о том, что сейчас придётся тащить наверх сначала коляску, а потом и Ибо. Ночная прогулка измотала его. Не говоря ни слова, Ибо перебирается на скамейку и говорит: — Давай быстрее разберёмся с этим. Чжаню только и остаётся, что вздохнуть и кивнуть головой. Тянуть время нет смысла. — Почему тебе не могли купить квартиру на первом этаже? — задаёт Чжань вопрос, исчезая в доме с коляской. — В этом весь смысл, — догоняют его слова Ибо. Подниматься с Ибо ужасно. Концентрироваться на шагах мешает чужое горячее дыхание на щеке и крепкие руки, обнявшие шею. Чжаню кажется, что Ибо пальцами легко перебирает его волосы на затылке. Но движения такие неуловимые, что вполне может показаться. Последние шаги до коляски самые сложные. Чжань проделывает их на подгибающихся ногах, полностью измотанный. Именно поэтому он не сразу соображает, что к чему. Ибо садится в коляску, но не размыкает рук, что хомутом лежат на шее Чжаня. Ему приходится низко наклониться и уже поднять руки, чтобы снять руки Ибо со своей шеи, как губ касаются чужие, чуть обветренные, но мягкие губы. Чжань дёргается, стараясь уйти от внезапного поцелуя, но Ибо держит его крепко. По губам проходится язык Ибо, настойчиво раздвигая их, проникая внутрь. Чжаня пробивает крупная дрожь, слишком давно он не целовался. Чжань дёргается ещё раз, но руки на его шее смыкаются сильнее, не отпуская. Чжань шумно выдыхает, решая дать Ибо то, что тот хочет, и получить свободу. И как только их языки сталкиваются, Ибо отпускает его, решая: достаточно. Чжань выпрямляется, сердито и ошеломлённо смотря на Ибо. На лестничной площадке тускло горит одинокая лампочка. И Ибо выглядит как чёртов демон-искуситель. Горящие глаза, красные губы и выбившиеся из хвоста короткие пряди у лица. Ибо смотрит дерзко, словно доказал что-то очень важное самому Чжаню. — Зачем ты это сделал? — глухо спрашивает Чжань. Из-за злости с трудом удаётся совладать с голосом. — Я лишь показал тебе правду. Чжань качает головой. Он не собирается участвовать в этом детском спектакле, направляется к своей двери. — Вот так уйдёшь? — догоняет его смешливый голос Ибо. Он издевается. — Я тебя смутил? Чжань открывает дверь. — Или просто сказал тебе правду, которую ты не можешь никак принять? — Какую, на хрен, правду? Ибо разворачивается на коляске, смотря Чжаню в лицо. От тёмного прямого взгляда кожу колет, словно маленькими иголочками. Чжаню хочется повести плечами, так сильно это ощущение, но он себя сдерживает. Чжань не знает, чего ожидать. Но по полуулыбке Ибо понимает: ничего хорошего тот не скажет. — Ты бы меня трахнул. Ибо говорит это с вызовом, без капли стеснения. Чжань поражается этому. Но у него стыд есть, и его хватит на двоих. Он уже чувствует, как горят уши. — Ты это понял по поцелую? — Он пытается придать голосу шутливый тон, не показать, как слова Ибо выбили его из равновесия. — Ты ответил. — Это ничего не значит. Спокойной ночи, — говорит Чжань, уходя к себе в квартиру. И только за закрытой дверью шумно выдыхает и начинает быстро тереть лицо руками. Что это только что было? Он действительно ответил. И в других обстоятельствах он действительно захотел бы Ибо. Точнее позволил бы этому случиться. И дело вовсе не в положении Ибо, не в его состоянии. А в том, что сам Чжань не готов. Просто не готов. Ни к случайной, ничего не значащей связи. Ни к отношениям. Что бы Ибо ни захотел ему предложить, он к этому не готов. И не стоит начинать то, чего не сможешь продолжить. Это нечестно. Принимая такой холодный душ, что впору начать стучать зубами, Чжань никак не может избавиться от фантомных ощущений на своих губах. От тяжести рук на своей шее, от пальцев в своих волосах. Он слишком много думает об этом. Злыми резкими движениями вытирается полотенцем до покрасневшей кожи, смотрит на себя в зеркало. Нет, он не может допустить ничего подобного. Что бы там Ибо ни думал, какую бы якобы правду ни хотел показать ему. Дальше этого неправильного поцелуя он не пойдёт.