Из центра Нараку

      Тамао с минуту пристальным серьёзным взглядом смотрит на Хайтани, после чего её лицо принимает какой-то слишком лучезарный вид. Она проходит вглубь дома, не дожидаясь приглашения, параллельно весело комментирует обстановку дома. Санзу тоже решает проигнорировать неловкую паузу и покидает общество Риндо, решив пообщаться с маленькой дочкой Рана, которая уже сидит на корточках напротив Вергилия и чешет его под ухом. Риндо переводит взгляд на кота, ловя себя на мысли о том, что кот как-то слишком осознанно смотрит на ребёнка, но этот факт, похоже, никто, кроме самого хозяина дома, не замечает. А может быть, они просто это игнорируют?       Он отмахивается от этого наблюдения, которое почему-то остаётся на подкорке, и направляется вслед за Тамао, бодро шагающей на кухню. Риндо ставит на плиту турку, пока девушка изучает узор на шторах.       — О, и мне можешь кофейку сделать? — Хайтани только кидает косой взгляд на бывшую брата, которая усаживается за стол. — Ты знаешь, у Шиен характер отца.       Она говорит эти слова с куда меньшим энтузиазмом, остаётся только гадать, что творится на душе Тамао в моменты, когда дочь в очередной раз напоминает ей о бывшем муже. Наверное, сложно забыть прошлое, когда рядом с тобой всегда есть маленькое напоминание о конкретном его аспекте. Для Хайтани вообще загадка, почему девушка не сдала ребёнка в дом малютки, как только представился случай. Он был уверен в том, что Тамао в конечном счёте просто умрёт от передоза, забив на дочь. Тем не менее, она сидит перед ним вполне здоровая, кофе пьёт. Дочь привела. Пиздец.       — Так зачем ты пришла? — Риндо хочется поскорее разобраться с этой назойливой девицей и вернуться к насущным проблемам.       — Что, даже о здоровье не справишься? Про Рана не расскажешь? Родственники же всё-таки, — она одаривает Хайтани лукавой улыбкой.       — Лапшу на уши своей дочери будешь вешать, — он опирается тазом о кухонный гарнитур и делает глоток кофе. Напиток понемногу помогает вернуть тело и мозг в более или менее рабочее состояние.       — Какой злой. Я не такая уж и стерва, как тебе кажется. По крайней мере, не поступила бы так с Санзу. За что ты так с ним?       — Ты о чем?       — О Джиро. Ты же знаешь, что Мей умерла при родах, и даже ребёнка не удалось спасти. Зачем давишь на больное?       Риндо сохраняет непроницаемый вид, но где-то глубоко внутри больно колит осознание. Это из-за его выбора она умерла вместе с ребёнком. Санзу с круга был прав, Хайтани и вправду охуевает, и ничего смешного в этом нет. Возможно, это слишком сложный с точки зрения морали вопрос, когда на обеих чашах весов лежат жизни младенцев, и, наверное, каждый первый отказался бы делать выбор. Но Хайтани сделал бы его очень быстро и без зазрения совести. В его системе координат Тамао не должна была залетать, не должна была рожать, в идеале, не должна была существовать. Поэтому таким правильным казалось её отсутствие в жизнях Хайтани, поступок Рана. Риндо хмурится и отмахивается от слишком настойчивого вопросительного взгляда собеседницы.       — Не будем об этом. Давай к делу, чё тебе там надо? — он скрещивает руки на груди и кидает в сторону Тамао испытующий взгляд. Если бы не заминка с Санзу, Риндо бы даже на порог не пустил эту горе-наркоманку, но, к сожалению, она смогла воспользоваться моментом замешательства.       — Я бы хотела предложить тебе сделку, — Тамао с лёгкостью отпускает тему смерти жены Джиро и довольно живо начинает разговор о своих делах. Даже смеётся и машет руками, когда видит, как взметается вверх бровь Хайтани. — Правда, взаимовыгодное предложение. Ты же ненавидишь Ханму? У меня есть про него информация, тебе может понравиться.       — Допустим. Откуда у тебя может быть информация о нём? И откуда у тебя информация о моей ненависти? — на последнем слове он неопределённо дёргает плечом, то ли переживая о том, что бывшая жена Рана может знать слишком много об отношениях братьев, то ли из-за очередного упоминая человека, могильную плиту которого Риндо так хочет лицезреть.       — Ну ты не забывай о том, что я дочь Такахаси и до его смерти была в курсе многого. Ты Ханму ещё тогда не жаловал, а после смерти дорогого папочки, за которое спасибо твоему брату, тем более. Кстати, правда спасибо, после вступления в права наследования стало полегче жить…       — Ближе к сути.       — Ну, короче, я в курсе кто убил моего отца, и в курсе, кто отправил моего бывшего мужа в кому. Я, конечно, умом не блещу, но два и два сложить сумела.       — Хорошо, звучит логично. Откуда инфа про Ханму?       Девушка широко улыбается на этом вопросе и делает большой глоток кофе, допивая и отставляя чашку в сторону.       — Просто удачное стечение обстоятельств. Я работаю в одном, — она кидает взгляд в сторону, где Санзу весело болтает с Шиен, и делает голос более тихим. — Борделе. —Этот жест забавляет Риндо. Бывшая жёнушка брата печётся о психике ребёнка. Кто знает, может хоть кто-то в роду Хайтани вырастит относительно нормальным человеком.       — Неужели Ханма у вас завсегдатай? — ситуация начинает веселить Хайтани.       — Да, и я собрала определённое количество информации, которая поможет прижать его. Ну детали, разумеется, если согласишься на сделку.       — Хорошо. Не люблю повторяться, но всё же, чего хочешь ты?       — Я хочу, чтобы ты отправил меня и Шиен в Испанию. Ну и оплатил, скажем, пару месяцев проживания, пока я не устроюсь. Ну, у меня там знакомые есть, если помнишь, вы даже общались. Короче, помогут.       — О, передавай привет.       — Могу только гепатит по шприцу передать, — после этих слов Тамао заливается смехом, а Риндо наоборот напрягается.       — У тебя гепатит?       Девушка замечает, как напрягается собеседник, что веселит её ещё сильнее. Отсмеявшись, она всё-таки решает успокоить Риндо.       — Да не переживай, у Рана и Шиен его нет.       — Славно. Зачем тебе в Испанию? — девушка закатывает глаза, откидываясь на спинку стула.       — Потому что твой брат убил моего отца. Прикольно, конечно, получить наследство и немного расслабиться в плане заработка, но учитывая то, каким человеком был мой отец, надолго расслабиться всё равно не получилось бы.       — То есть у тебя уже есть бабки, но ты просишь о помощи меня?       — Да, всё именно так. Ситуация следующая: в наследство от отца я получила не только деньги, но и активы в разного рода компаниях. Реально разного, этот старый мудень был учредителем и благотворительных фондов, и компании по экспорту технического оборудования, знал бы ты какие ценники там на один конвейер. Я подскажу, учитывая себестоимость, наценка колоссальная. Настолько, что за одну партию товара можно получить примерно такой же размер денег, как, например, за продажу… ну скажем одной человеческой почки.       — О, я понял, но как тебе эта компания в наследство упала то?       — А она и не упала, он был соучредителем, но все самые важные документы хранились в определённом месте, о котором знал только он. И я.       Наверное, Хайтани сейчас имеет слегка обалдевший вид. До этого момента мужчина был уверен, что мозг Тамао давно высушен дозами героина, но оказывается, вполне работает. Даже способен запомнить, где лежат важные документы отца. Он даже имитирует аплодисменты, прежде чем снова подать голос.       — Ты сама во всём этом разобралась?       — Нет, обратилась в юридическую консультацию. Ну понятно, что о многом я им не рассказала, до чего-то пришлось дойти самой. Этих махинаций у него было куда больше, чем, я рассказала, и теперь у меня есть пакет акций в некоторых организациях, от которых я готова отказаться в пользу кого угодно, лишь бы меня оставили в покое бизнес-партнёры и конкуренты отца.       Риндо хмыкает.       — Чё смешного, я примерно штук пятнадцать угроз получила за последний месяц, пока разбиралась со всей этой хуйнёй. Думала, меня просто грохнут и прикопают где-нибудь в лесу, — она переходит на злой шёпот. — Я, конечно, не жду от тебя любезностей, но раз уж я решила, что откажусь от многого в пользу Бонтена, можно и поуважительнее себя вести.       Риндо хмурится и подкуривает сигарету, пододвигая к себе чашку из-под допитого кофе. Похуй, Ран всё равно ещё не скоро сможет возмущаться по этому поводу.       — О чём конкретно речь? — Тамао смиряет его холодным взглядом.       — Сначала деньги и помощь, потом всё остальное. Но думаю, Майки сам разберётся, что ему нужно, а что нет. Ты, главное, согласись передать. Можешь хоть зачитаться этими бумажками, после того как переведёшь определённую сумму денег.       — Так передала бы ему сама, в чём проблема? Нафига тебе я нужен? Майки бы тебе и с переездом помог, — Хайтани слишком поздно прикусывает язык, поняв, что, возможно, подкидывает девушке неплохую идею. А если она передумает сотрудничать с Риндо, у него не будет информации на Ханму.       — Он меня либо убьёт, либо выгонит, даже слушать не станет. Да и я не настолько поехавшая, чтобы разговаривать с вашим шизанутым, без обид, предводителем тет-а-тет.       Он мысленно выдыхает, а внешне усмехается тому, как сильно Тамао страшится предводителя Бонтена. Где-то внутри даже появляется что-то похожее на гордость. Дочь Такахаси, почившего друга Майки, по сути, могла бы надеяться на приём Манджиро без опасений за собственную жизнь. Но она даже не предполагает, что у неё есть такая возможность. Удача на его стороне. Неужели, блять.       — Хорошо, я могу обеспечить вам безопасный перелёт. Давай, про Ханму.       Тамао ухмыляется, закидывая ногу на ногу.       — Сначала аванс, потом обсудим детали.       — Ну вот, сама в начале говорила о том, что мы семья, а как речь о деньгах зашла… — он наигранно цокает языком, доставая из кармана телефон, после чего передаёт его девушке, которая вводит нужную сумму перевода. Как только её телефон оповещает о пополнении счёта, она хлопает в ладоши и встаёт из-за стола.       — В общем так. Бордель, в котором я работаю, принадлежал ранее моему покойному папаше. Не сложно догадаться, почему я там работаю. Собственно, по этой же причине там часто светится твой заклятый дружбан Ханма. Такахаси умер, а привычка осталась.       — Как интересно поворачиваются дела, — Хайтани даже ловит себя на мысли, что не зря не дал помереть непутёвой наркоманке, но сразу же заглушает эти мысли воспоминанием о трагедии Джиро. Не то что бы Риндо сильно переживает за его благополучие, но ощущения после произошедшего всё равно скверные. В конце концов, Джиро долгое время поддерживал жизнь в теле старшего Хайтани, за что явно может рассчитывать на более благосклонное отношение со стороны братьев.       — В общем, он заходит к нам каждую пятницу вечером в районе восьми часов, берёт випку, самых отборных шлюх и тусит долго, иногда до закрытия.       — Ты заранее можешь знать, в какой именно комнате он будет находиться?       — Да, он на моей памяти ещё ни разу не поменял номер, — на этих словах Тамао лицезрит немного безумный оскал на лице собеседника. — Вижу по глазам, как ты представляешь момент его смерти, но есть нюанс. В нашем заведении запрещено оружие. Это своего рода плюс, так как сам Ханма окажется безоружным, но и тебе сразу с ружьём на перевес зайти не получится.       — Ты сможешь передать оружие мне уже в здании?       — Да, это я и хотела тебе предложить, — она ковыряется в своей папке с документами и достаёт оттуда лист бумаги, на котором изображён план помещения. Риндо сразу же склоняется над ним.       — Он будет сидеть в випке номер пять, — она тыкает пальцем, указывая на её расположение в здании, — ты зайдёшь через чёрный ход и пройдёшь в вип комнату номер один, — она снова указывает наманикюренным пальцем куда-то в карту.       — Нахрен через чёрный ход?       — Там нет камер, в дальнейшем тебе это должно сыграть на руку, — мужчина в задумчивости кивает на рассуждения девушки. На самом деле, ему глубоко плевать, узнает Бонтен потом о том, кто стал убийцей Ханмы или нет. Он даже был бы рад сообщить об этом Майки лично, но вряд ли в действительности решится на такую наглость. Да и Манджиро поймёт всё сам и достаточно быстро. О том, какие действия главы за всем этим последуют, Риндо предпочитает не думать.       — Я буду ждать тебя в этой комнате и передам оружие. Только, пожалуйста, спрячь его, когда будешь идти в пятую. Там два шага, но, если кто-то из персонала увидит у тебя пушку, начнётся пиздец.       — Понятно, что-то ещё?       — Да, во-первых, запиши мой номер, на случай если обстоятельства поменяются. Во-вторых, я хочу, чтобы Шиен улетела из страны до того, как мы грохнем Ханму.       — Не проблема, — девушка вбивает свой номер в его телефонную книгу, пока Хайтани продолжает изучать план здания.       — И вот ещё, — она достаёт из папки кипу бумаг. — Это то, что я бы хотела отдать Майки, свяжешься потом со мной, когда он даст свой ответ.       Риндо собирает все бумажки в одну аккуратную стопку и откладывает их в сторону, мысленно решая на досуге изучить, чем таким ещё интересным промышлял Такахаси, пока его башка не встретила пулю, благодаря стараниям Рана. В комнату входит Санзу и сразу же открывает рот:       — Ну что, посекретничали?       — Ага, как там Шиен? — Тамао от чего-то стремится сразу же перевести тему.       — Нормально, только странноватая она у тебя. У неё руки иногда трясутся, как у меня после чего-нибудь тяжёлого. Да и взгляд бешенный.       — А, так это последствия. Я же под героином рожала, это мы ещё с ней вытянулись в речи, там тоже задержка в развитии была. Сейчас с вниманием работаем, но ей сложно, конечно.       — Мда-а, не повезло с мамашей, — тут же парирует Харучиё, за что получает гневный взгляд от бывшей подруги по притону.       — Ну ладно, нам уже пора. Рин, не забудь передать документы и будь на связи, у нас всего четыре дня, чтобы отправить Шиен в Испанию.       С этими словами девушка, не прощаясь покидает кухню, а после и дом с малышкой Шиен на руках. Риндо как-то отрешённо смотрит вслед уходящей, поместив руки в карманы и опершись плечом о дверной косяк. Харучиё также имеет какой-то задумчивый вид, почёсывает затылок.       — Никогда бы не подумал, что эта женщина способна на любовь к чему-то кроме наркотиков.       Риндо косится на друга хмурым взглядом. Он никогда раньше не слышал, чтобы Санзу произносил вслух слово «любовь».       — Может, она её не бросила из-за детских пособий, а не из-за любви. Сам лично слышал, как она говорила, что этот ребёнок ей не нужен.       — Видимо, всё изменилось, — Риндо снова кидает взгляд на Санзу, в глаза бросается тот самый лавровый венок. По всей видимости, они с Шиен всё-таки сделали его, пока Риндо разговаривал с Тамао. Приходится прикрыть веки в тщетных попытках отогнать воспоминания о том, как счастливый Санзу хвастается перед коллегами венком, который сделала для него дочь Джиро, Шиен. Блядство изменившегося мира бьёт в грудную клетку. У судьбы явно проблемы с придумыванием новых имён.

      «Этого никогда не было, это только в твоей голове.»

      «Санзу никогда не узнает о том, что такой же венок ему когда-то делал другой ребёнок.»

      Требуется глубокий вдох, чтобы вспомнить суть их разговора.       Хайтани пожимает плечами, решая, что друг, возможно, прав. Вряд ли она бы потащила с собой маленького ребёнка в Испанию, если бы не была к нему привязана. Куда проще отказаться от дочери, чем везти её в другую страну, где мелкой понадобятся куча специалистов по реабилитации. Растить обычного ребёнка от нуля до восемнадцати лет — пиздец. Сложно представить, какой пиздец творится в попытках воспитать и вырастить ребёнка, который родился сразу с наркотической зависимостью и проблемами с работой нервной системы.       — Я никак не могу понять, почему ты так любишь детей? — Риндо снова хмурится и как-то нервозно дёргает плечом.       — Тебе показалось. Решил с мелкой посидеть, а то вдруг Ран, если проснётся, будет мне мозги пилить, что дочь его не понянчил.       В ответ на эту реплику Санзу получает только скептический взгляд, в котором ясно читается, что собеседник не верит ни единому его слову. Риндо, тем не менее, быстро забивает на эту тему решив, что это какая-то личная история для Харучиё.       Он покидает общество Санзу. Раз уж девчонку нужно переправить раньше, чем Ханма сделает последний вздох, то стоит заняться этим прямо сейчас. Мужчине требуется около получаса, чтобы сделать всё необходимое: купить билет, оформить документы, заказать номер и присмотр за ребёнком на той стороне. Хорошо, что Тамао прислала все данные на девочку, как только вышла из дома. Риндо усмехается, ловя себя на мысли о том, что он, оказывается, примерный родственник.       Изучение бумаг занимает не больше времени, чем оформление билета. Во-первых, потому что быстро становится ясно, что личной выгоды из всех этих бумажек Хайтани точно не извлекут. Во-вторых, их оказывается слишком много. Примерно на половине становится скучно читать. Такахаси занимался настолько грязными делами, что адекватному станет неприятно даже просто держать эти бумаги в руках.       Фонд помощи бездомным по сути — приют, в который приходили многие страждущие за ночлегом и хоть какой-нибудь едой, насчитывает десятки без вести пропавших молодых и по всем показателям здоровых людей. Так или иначе, большинство из приходящих получали то, за чем приходили, но везло далеко не всем. Одному чёрту известно, с какой целью он вёл учёт ещё не разобранных людей. Учёт разобранных, что неудивительно, лежит сразу после этой бумаги. Несколько крупнейших организаций Японии, через которые он занимался сбытом «товара» не только за пределы, но и на территории страны. Почти каждая из них — холдинг, Майки, наверное, разберётся какие из многочисленных дочерних организаций предназначены для «чёрных» дел.       Большое количество борделей, которые, разумеется, существуют под видом обычных баров или клубов. Если бы не положение Такахаси, как высокопоставленного чиновника, он бы, наверное, запустил свою сеть подпольных борделей, настолько их было много. Кажется, старый пердун любил торговать женщинами даже больше, чем органами. Впрочем, основная масса всех организаций относилась к нему косвенно. Какие-то родственники до пятого колена, очевидные подопечные, не связанные с властными структурами, были основными владельцами, тем не менее подчиняясь во всём Такахаси. У него был рычаг давления, который не давал никому дёрнуться с места: он всегда мог прикрыть то или иное заведение, тупо сдав его настоящее предназначение полиции. Весь учёт был при нём. Большинство из них, что весьма иронично, официально зарегистрированы как государственные социальные организации досуга и развития населения.       И, вишенка на торте, проект похожей организации, суть которой социальная помощь подросткам и детям, попавшим в трудную ситуацию. Такахаси, судя по бумагам, собирался продавать несовершеннолетних в состоятельные семьи, под видом усыновления или удочерения. Одному богу известно, какая судьба ждала бы этих детей, не умри он раньше запуска проекта. Дети больше всего боятся, что их бросят и оставят одних, но в этом случае одиночество – не худший вариант.       Риндо откладывает папку в сторону, прикрывает глаза, несильно надавливает на веки, массируя. Больше это читать он не намерен. Пусть Манджиро сам решает, что со всем этим делать. Он сидит ещё какое-то время неподвижно, затем снова открывает папку, вытягивая оттуда бумаги с проектом приюта для детей. Поддавшись какому-то порыву, комкает их и отбрасывает в сторону. Может быть, он стареет, а может быть, всему должен быть предел. Эти бумаги могли бы слишком заинтересовать Коконоя, Майки никогда не станет возражать новому источнику дохода для Бонтена, а Хаджиме выдавит всё из этой идеи, возведя проект в абсолют алчности и гнили. Какая-то часть Риндо хочет досмотреть до конца информацию в папке, неизвестно, какая ещё мерзость может быть записана на всех этих листах формата А4. Он встряхивает головой и поднимается с места. Всё это никак его не касается, и он больше не собирается лезть в чужие дела.       Риндо уже очень давно для себя понял, что бедная жизнь не для него. Не потому что он слишком любит жизнь в роскоши. Покупать только дорогую брендовую одежду и технику, питаться только в таких ресторанах, в которых цена гораздо выше фактической стоимости, всё это скорее просто приятные бонусы. Основным же кайфом всегда была и будет привилегированность. Тот факт, что ты относишься к той прослойке общества, которая никогда не сталкивается с общественным транспортом, очередями, столпотворениями. Благодаря деньгам, всё это обходит тебя стороной. И только за возможность не встречаться с шумом и суетой бесчисленных токийских жителей Риндо готов убить хоть десяток таких горожан самым зверским способом, если потребуется.       У чёрного хода стоит гробовая тишина, и оборудовано место для курения. По всей видимости, этим выходом пользуется весь основной персонал, минуя парадный, который предназначен для посетителей. Его встречает миловидная брюнетка с длинными прямыми локонами. Одета она, скорее, как администратор, пусть и довольно привлекательно. Девушка склоняется в приветственном жесте.       — Госпожа Тамао просила сопроводить вас на этаж номеров, — Риндо напряжено кивает ей, и пара двигается вглубь помещения.       Девушка исчезает, как только Хайтани выходит из дверей лифта. Коридор кажется не слишком длинным и насчитывает примерно десять дверей по обе стороны. Приглушённый свет, слабо играющая ненавязчивая музыка и аромат каких-то благовоний располагают к полному расслаблению любого посетителя, но мужчина только сильнее напрягается. Если прислушаться, можно услышать, как из некоторых дверей доносятся стоны, но звукоизоляция в помещениях достаточно сильная, поэтому их едва можно различить. Брошенный взгляд на часы говорит о том, что он пришёл на пять минут раньше, чем было оговорено с Тамао. Пожав плечами, Риндо направляется в сторону первого номера, в конце концов, никто ему не запрещает дождаться девушку там.       Он дёргает за ручку двери, и та легко поддаётся, пропуская нового посетителя внутрь. Свет тут ещё более тусклый, чем в коридоре, но это не мешает мужчине разобрать довольно богатый, но не такой вычурный как у Тайджу интерьер. Второе, что привлекает внимание — Ханма. Развалившийся на кровати с сигаретой в зубах рядом с какой-то полуголой блондинкой. На его лице появляется оскал, как только он различает лицо вошедшего, а вот лицо девушки выражает замешательство вперемешку со страхом.       В голове тут же проносится мысль, что Тамао состоит в сговоре с Ханмой и изначально планировалось организовать эту встречу. Непонятно только, зачем. В отличие от Риндо, Ханма не настолько поехавший, чтобы убивать одного из основных инструментов Майки без особой нужды. Да и сложно представить, что такого мог предложить Ханма Тамао в обмен на услугу, чего не мог предложить сам Риндо.       Пауза затягивается примерно на минуту, Ханма продолжает курить, не меняя позы и улыбаясь. Он шепчет что-то на ухо своей подружке, после чего та накидывает шёлковый халатик и удаляется за дверь.       — Не думал, что в разделе «лучшее» теперь работаешь ты. Не видел твоей фотки в меню, — первое, что вырывается из уст постоянного посетителя.       — Очень смешно, — кажется, сам Ханма не ожидал его увидеть, что развеивает сомнения в голове Хайтани.       Телефон начинает разрываться от уведомлений, он бросает взгляд на экран и видит сообщения от Тамао о том, что цель поменяла место положения как раз на их место встречи. Опоздала с этой информацией на какую-то минуту. Риндо стоит около двери, размышляя о дальнейших действиях. По идее он может просто выйти обратно за дверь, сказав, что просто ошибся номером. Но если он так сделает, шанс будет упущен навсегда. Поэтому Хайтани делает несколько шагов и усаживается на какое-то обитое бархатом кресло, закидывая одну ногу на другую и сцепляя руки в замок.       — Ой не смотри на меня так, — Ханма выдыхает дым, перемещаясь в положение сидя и туша сигарету.       — Чё ты здесь забыл? Ты последний, с кем я планировал встретиться в номере борделя, — на этой реплике Ханма как-то расслаблено смеётся. Показушная реакция, Риндо буквально чувствует, как внутренне напрягся от этой встречи его собеседник.       — Решил сменить обстановку, — они какое-то время снова молчат, пока Риндо не решается нарушить тишину. Блять, как же сильно хочется посмотреть на потолок, протянуть руку в пустоту и достать оттуда какой-нибудь автомат, а лучше дробаш, чтобы это насмешливое лицо разорвало в щепки. Но вместо этого: — Как тебе Россия?       — Прекрасное место, люди только не очень приветливые. Спасибо, кстати, за помощь, — Ханма снова усмехается, а Риндо отмахивается от этих слов, не желая вспоминать те времена, когда они с братом пытались переправить на тот момент друга за пределы страны, чтобы его не упрятали за решётку.       В России, его, скорее всего, тоже объявили в розыск, но подделанные документы и прятки могут исправить много аспектов жизни. К тому же, у самого Ханмы, по всей видимости, именно в России появился покровитель в лице Такахаси. Риндо уверен, что под такой эгидой живётся куда проще.       — Я был только рад отправить тебя куда подальше, но ты, наверное, и без меня об этом знаешь. А ты в благодарность решил Рана до комы довести?       — Ой, бля. Не собирался я его так калечить. Не думал, что он без броника пойдёт на задание. Даже ты догадался надеть, — он закуривает новую сигарету и кидает какой-то задумчивый взгляд на входную дверь.       — На него просто гранаты удобно вешать, так бы я без него пошёл. Задание то планировалось плёвое.       — Бонтен — самоуверенные гниды, — на этих словах на лице Риндо появляется ухмылка, он откидывается на спинку кресла, приподнимает подбородок, продолжая сверлить собеседника спокойным взглядом.       — Так ты вроде часть этого корабля, — Хайтани приподнимает бровь, продолжая. — В конце концов, ты же по приказу Майки довёл моего брата до такого состояния.       — Я просто самоуверенная гнида, но точно не искренняя часть вашего ебанутого корабля.       — Ты просто решил, что у тебя капитан другой.       — Мой поумнее будет.       — Почему мы тут вообще решили в пиратов поиграть? — Риндо хмурится, только Тамао может сейчас повернуть ситуацию в его пользу, но она почему-то не спешит сюда заявиться.       — Йо-хо-хо, а вот и ром, — в номер возвращается та самая блондинка с двумя пинтами пива, пока Ханма отвлекается на пиво и флирт с девушкой, Риндо быстро пишет сообщение «тащи оружие сюда», стараясь не давать поводов для подозрений. Девушка подходит и к нему, с обворожительной улыбкой предлагая напиток.       «Опять это сраное пиво» — проносится в голове, прежде чем он принимает от девушки бокал пенного напитка. Это уже не смешно становится, такими темпами у него аллергия начнётся на хмель.       — В конце концов, — Ханма делает большой глоток, как только работница борделя снова покидает их общество. — Рану уже оказывают помощь лучшие хирурги во всём мире. Как только он придёт в себя, я обещаю, что попрошу прощения. Уверен, он не будет сильно на меня злиться, по старой дружбе.       На этих словах Риндо кривится, стараясь отогнать воспоминания тех времён, когда брат стелился перед своим будущим недоубийцей.       — Ты не мог бы не вспоминать это недоразумение? — Риндо делает глоток, надеясь протолкнуть ком в горле.       — Эх, а мне ведь и не с кем предаться воспоминаниям, ведь о том, какой Ран оказался шлюшкой, знаем только ты и я, — Ханма даже подмигивает недовольному Риндо на этих словах, от чего последний морщится и делает ещё глоток. Если бы у Риндо сейчас было хоть какое-то оружие, по какой-то причине до сих пор не использованное по назначению, сейчас оно бы точно пробило тупую башку Ханмы.       — Нахрена ты несёшь эту чушь?       — Ну как, чтобы тебя позлить, — Ханма во всё лицо давит лыбу. — Признайся хотя бы себе, ты всегда мечтал занять моё место, — лицо Риндо становится каменным. — Я ещё тогда всё видел по твоему взгляду. Да и тем более, ты, правда, всё это время думал, что я не застал момент, как ты его на столе ебал?       Хайтани резко поднимается с кресла с намерением разбить нахальное лицо, смеющееся сейчас во весь голос, но ноги подводят, а в глазах начинает двоиться. Кажется, шлюха что-то подсыпала в его пиво. Ханма отсмеявшись от души встаёт с кровати, подходит к Риндо, который изо всех сил старается не потерять сознание, и присаживается перед ним на корточки.       — Да не переживай ты так, просто отключишься, поваляешься какое-то время под капельницей. Не сдохнешь, обещаю, — на этих словах он хлопает Риндо по плечу, от чего ему хочется хлопнуть в ответ по лицу. — В одном ты всё же прав, я часть корабля и убивать тебя мне не с руки. Но и сам умирать я не собираюсь.       Хайтани в ответ может только что-то буркнуть себе под нос и дёрнуться наверх, чтобы схватить слишком умного ублюдка за рубашку, но сил совсем мало. На лице Шуджи появляется снисходительная усмешка, пока Риндо сгорает изнутри. И физически, и морально. Морально из-за злости и отчаяния: Ханма был так близко, а в итоге в очередной раз утекает из рук, будто вся его сущность — песок. Даже сейчас без Такахаси у него так удачно получается убегать.       А физически, потому что Риндо прекрасно чувствует, что умирает. Возможно, дрянь, которую ему подсунула шлюха — других вариантов у мужчины просто нет, — сама по себе не убила бы его, но состояние тела находится на такой грани, что больше не вывозит. Хайтани уже принял это. Умирать в настоящем — норма жизни, хотя внутри каждый раз страшно.       — Знаешь, в России у меня был хороший знакомый, у него любимая фраза была, — Ханма аккуратно вытягивает ткань рубашки из чужих пальцев и ставит упавший бокал на столик. — «Я понимаю, что ты хочешь моего конца, но пока ты можешь подержать его за щекой.»       Он поднимается, поправляет воротник и собирается уйти через чёрный ход за плотной шторкой, но в этот момент дверь с грохотом открывается. В номер влетает взлохмаченная Тамао с дробовиком на перевес. Она слегка безумным взглядом осматривает помещение и натыкается на Ханму, который выглядит весьма растерянным, так как девушка с оружием преграждает ему путь к выходу.       — Твою ж мать! — Ханма поднимает перед собой руки, нацепляя на себя свою самую обворожительную улыбку. — Малыш, с этой штучкой опасно играть, — он аккуратно указывает пальцем на дробовик в руках девушки, которая смиряет его бешеным взглядом.       — Я знаю, а знаешь, что ещё опасно? — она не дожидается ответа от мужчины и наставляет дуло на его лицо. — Мешать мне съёбывать из этой ебучей страны!       Мысли в голове Хайтани тут же из каши превращаются в абсолютную пустоту. Он видит, как лицо Ханмы исказилось от ужаса, как дробь из пуль с огромной скоростью летит в распахнутые какие-то безумные глаза. На долю секунды, в момент осознания собственной смерти, он улыбается на пол лица, а после его встречает бесконечная пустота. Сначала на простыню, пол и в лицо Риндо летят внутренности его черепной коробки, после чего на кровать падает обмякшее тело.       Тамао не прекращает материться, её положение оставляет желать лучшего, никакая шумоизоляция не скроет факт только что произошедшего выстрела. Кто-нибудь точно вызовет полицию и, к моменту её появления, девушке лучше испариться. В идеале, в компании горе-подельника. Она подходит к нему, кажется, вид у него не очень, так как Тамао поджимает губы, недовольно качает головой и пытается поднять Риндо. Он отмахивается от неё, за что получает порцию отборного мата в свой адрес, но всё же поднимается сам.       Тем не менее, девушка закидывает его руку на плечи и тянет в сторону выхода, но Риндо стоит как вкопанный. Он осматривает труп Ханмы. Рубашка полностью пропиталась кровью, единственная часть головы, которая осталась различима — рот. Он застыл в искажённой улыбке, по остаткам щёк стекает ещё тёплая кровь, смешавшись с кусочками костной ткани и ошмётками мозга. Эта каша сейчас везде: на одежде Риндо, на его лице, на полу и стенах, на кровати и кресле, на плотно запаханных шторах. На его волосах, оставшихся поверх зияющей дыры в лице. Хайтани поджимает губы, чувствуя на них кусочки чего-то от Ханмы, сплёвывает, позволяя Тамао утянуть себя в сторону выхода.       Он мысленно матерится, что позволил Ханме умереть слишком быстро, прикрывает глаза, чувствуя, как сознание уходит от него. Снова.

***

      Удивительно, насколько легко становится на душе после подобного кадра, даже собственная смерть ничего не портит. Остатки лица Ханмы и никуда не пропадающая искрящаяся насмешка стоят под закрытыми веками. Вскрытая черепная коробка и растекающаяся по кровати густая кровь будут мёдом для души ещё очень долго. Придётся найти художника, чтобы повесить эту картину над кроватью.       Хайтани усмехается своей мысли и понимает, что снова оказался в аду. А значит с большой долей вероятности Шуджи живой. Вновь всё пошло по пизде, даже несмотря на то, что в его жизни появился своеобразный союзник. Тамао не самый плохой вариант, особенно с тем фактом, что, на удивление, её увлечения наркотиками даже спустя долгие четыре года никак не повлияли на способность без дрожи в руках держать дробовик и чётко стрелять. Не зря роды у неё принимал.       Ничего страшного. Сейчас он быстро решит проблему, не ныряя в омут какого-то преступления перед богом и дьяволом, а потом вернётся и придумает очередную гениальную идею по покушению на жизнь ненавистной шпалы. Нужно только вспомнить, куда он попал. В прошлый раз было чревоугодие, по логике, если его персональные круги идут по очереди наверх, то сейчас прелюбодеяние. Отлично. Он как раз уже давно превратился в ментального импотента, и встаёт у него только на мысли об убийстве Ханмы. Докатился.       Хайтани чувствует, как влага падает на шею и плавно стекает по позвоночнику, запуская мурашки по телу. Только после картинка начинает проявляться. Нет. Встаёт у него не только на чужую смерть. Нельзя забывать о том, что любой демон на престоле адского круга та ещё сука. Поэтому сейчас перед ним на рабочем столе своей давно сгоревшей в пламени комнаты сидит брат. Он мотает ногой, подпирает щёку кулаком и безразлично оглядывает бордовые – абсолютно безвкусные – шторы.       – Пока тебя из ванной дождёшься, с ума сойдёшь, – Ран даже не смотрит на него. В комнате отчётливо ощущается тяжёлая атмосфера. Риндо точно успел где-то накосячить, но пытаться об этом вспомнить не стоит. – Шу в Россию планирует на днях уехать. Попросил помочь пересечь границу.       Господи, лучше бы Риндо был виноват в этой тяжёлой атмосфере, чем Ханма, который сидит уже на подкорке сознания и всплывает под закрытыми веками чуть ли не каждый день, вновь появился в разговоре. Начинает тошнить, но совсем не из-за нахождения в этом месте, а потому что такой брат – одна из самых тошных картин.       – Ты для этого меня позвал? Рассказать о том, что твой ёбырь опять накидывает нам проблем? Давно пора было ему собрать монатки и утопиться в фонтане.       Грубо и резко настолько, что самому неприятно. Но это только для того, чтобы старший щёлкнул пальцами и выпустил его, возвращая в настоящее. Возможно, он выйдет из себя, как Коконой, они подерутся, и на этом всё закончится. Но, когда Ран медленно переводит взгляд с отвратительной шторы на него, становится понятно, что нет. Не закончится. Почему-то сомнений в том, что демон тут Ран, нет.       Он поднимается с насиженного места и подходит максимально близко. Старший Хайтани всегда двигается как большой кот: плавно, аккуратно, совсем тихо и как-то завораживающе. Поэтому Риндо не отходит, а следит за его поступью, словно зомбированный. Нужно просто отойти от косяка и выйти из комнаты. После этого всё быстро закончится. Дверь за спиной закрывается с характерным хлопком, отрезая один из путей отступления. Блять.       От Рана пахнет дешёвым алкоголем. Запах не самого хорошего спирта смешивается с чем-то до тошноты сладким. Раньше братья, и особенно Риндо в процессе своего неожиданно-сильного пристрастия, пили всё, что можно найти. Это потом в рацион пришёл дорогой, качественный алкоголь, и на дешёвые аналоги просто смотреть стало неприятно. Но с губ брата младший Хайтани готов пробовать даже крысиный яд, если потребуется.       – Ты так скалишься на него, – Ран обнимает за шею, опирается о плечи острыми локтями и переступает с ноги на ногу, чтобы чуть согнуть колени и стать немного ниже. Риндо знает этот язык тела, успел выучить его за столько лет, так что хочется только взвыть. Сейчас брат медленно моргнёт, придвинется вплотную и станет тише. – Меня начинают терзать смутные сомнения по поводу твоей ориентации.       – Кто бы говорил про ориентацию, – застревает посреди горла болезненным лезвием, когда длинные пальцы забираются в мокрые волосы, распутывая пряди. Нужно оттолкнуть и всё же выйти из комнаты, закрывая гештальт, который тянется за ним уже года два точно. Это абсолютно неправильно и ломает всё, что только можно. В планах не дать этим отношениям закрутиться до возвращения, чтобы не утопать в омуте родных глаз дальше.       Как вообще у него получается думать о том, что правильно, а что нет, когда собственные руки ложатся на поясницу, забираются под длинную футболку и массируют кожу, которая оказывается непривычно горячей, не понятно. Беспокоит другое. Ничего же плохого не произойдёт, если Риндо один раз трахнет его на том самом столе перед тем, как окончательно выберется из этого порочного круга?       – Ревнуешь?       У него получилось насытиться чужими предсмертными хрипами, когда он всаживал в чужой живот нож по самую рукоять, прокручивая её из раза в раз перед тем, как прострелить колени Такемичи. Непосредственно в процессе принятия родов так и не родившейся малышки Шиен он кинул себе под язык таблетку на кругу, с которого по всем канонам не должен был выбраться, не искупив вину перед чревоугодием. Так что ему мешает в последний раз войти в податливое, такое любимое тело, вернуться на начало круга и уже потом сказать брату своё стойкое «нет»?       Риндо кивает и закрывает глаза, когда брат тихо смеётся и его рваное горячее дыхание опаляет губы. Всё ещё слишком близко, чтобы сказать «нет» хотя бы самому себе. Сколько раз он смотрел на брата и в мыслях говорил себе, что пора бы уже начать думать головой, а не головкой, столько же раз у него не получалось остановиться.       – Ну, так чего ждёшь?       Младший ждёт, когда голосовых связок хватит, чтобы ответить также грубо, как в самом начале разговора. Ждёт, что его собственные руки перестанут ласкать чужое – нет, родное – тело. Ждёт, что хоть раз за все эти путешествия придётся действовать не самому. Ждёт, что сам демон сжалиться и отпустит без суда и следствия. Ждёт, что Ран прекратит так выжидающе смотреть на него снизу вверх.       Но он не прекращает, вместо этого делает контрольный в голову: чуть выравнивается и утыкается своим лбом в его. Проводит носом по щеке, выдыхает так жарко, что, кажется, кожа начнёт плавится, и совсем невесомо прикасается к уголку губ. Хочется закричать на него благим матом, остановив эту каторгу прямо сейчас. Но вместо пронзительного крика только шумное дыхание.       Риндо ведёт руками по родному телу, сильнее положенного надавливает под рёбрами, вызывая пронзительное шипение, сорвавшееся с губ брата. Видимо, там приличного размера синяк. Оно не удивительно: в этом возрасте больше поражало их отсутствие.       – Поцелуй меня, – блять. – Пожалуйста.       Блять.       Ему всё ещё никто не мешает сорваться один раз.       Блять.       Нужно просто оттолкнуть эту мысль.       Блять.       Младший поддаётся вперёд и поверхностно касается чужих губ.       Блять.       Губы Рана будто под напряжением, что заставляет отдёрнуть голову, но только на пару секунд, потом он возвращается. Поцелуй распаляется, руки начинают блуждать по всему телу, и чужое сердцебиение ощущается слишком отчётливо, что хочется улыбаться прямо в поцелуй.       Но улыбок не будет, в отличии от укусов, которые плавно перетекают на шею, оставляют мелкие следы и привязываются изолентой в памяти. Жарко и горячо. Как и всегда, как каждый ебучий раз, когда брат оказывается в его руках. Ран запрокидывает голову, подставляет шею под кусачие поцелуи и поднимает руки вверх, позволяя стянуть домашнюю майку и превратить её в бесполезную тряпку под ногами.       Он может быть абсолютно разным: перебарщивать и стонать так же громко, как самая дешёвая шлюха из района красных фонарей в Роппонги, либо становиться настолько тихим, что сложно уловить его дыхание. Сейчас же он глухо стонет его имя. Так блядски сладко, что хочется зациклить момент и остаться рядом на ближайшие несколько вечностей, наплевав на то, что в будущем происходит полный пиздец.       Блять.       Блять.       Блять!       Риндо рычит и оттягивает кожу, когда ладонь по странной, известной только брату траектории, спускается вниз, останавливается возле полотенца и надавливает на низ живота. Там собирается всё возбуждение, скручивается и вот-вот лопнет, если Ран прикоснётся к возбуждённому члену. Но он этого не делает, только забирается под махровую ткань и касается основания, лаская кончиками пальцев и чуть постукивая. Будто выжидает чего-то, будто он ждёт.       – С каких пор ты нуждаешься в разрешении? – разрешение этот ублюдок ждёт. Ходит по грани, лавирует на натянутом под потолком канате, провоцирует. Первым что-то делать он начнёт через лет пять, а пока издевается и вьёт верёвки, завязывая толстыми узлами. Очень удачно, кстати.       Хайтани младший двигает бёдрами навстречу, трётся и недовольно мычит в шею. Риндо и сам может стянуть с себя полотенце, чтобы оно перестало раздражать чувствительную головку, но гордость шлёт его нахуй. Будто бы эта самая гордость имеет рядом с братом хоть какое-то значение. Ладони оглаживают торс, пересчитывают рёбра и спускаются к ягодицам. Сжимают, поглаживают, пока губы поднимаются к мочке.       – Ну знаешь, – Ран недовольно бурчит от побежавших мурашек и переводит руку на полотенце, дёрнув на себя. – Вдруг окажется, что ты сугубо по девочкам, а я так откровенно лапаю тебя.       Пиздабол. Он врёт открыто и даже не скрывает, потому смеётся и легко развязывает узел. Ему уже давно понятно, что брат задыхается от желания и точно не будет против нырнуть в омут собственной больной любви. Риндо уже мнёт его задницу, забравшись под штаны, и целует его кожу. Как в такой ситуации можно быть против?       Полотенце падает на пол, и Ран обхватывает член ладонью, проводит вверх и вниз, останавливаясь на головке, и, наконец, сам прислоняется губами к ключицам. Младшего срывает, выстроенные в своей голове стопперы больше не работают. Ничего больше не работает. Он делает несколько шагов вперёд и усаживает брата на стол, вновь утягивая в поцелуй. Остальная одежда Рана летит в сторону, оставляя его обнажённым. Таким красивым и, сука, до боли нужным. Риндо отстраняется совсем ненадолго, чтобы осмотреть представшую перед ним картину, и, кажется, задыхается.       Блять.       Младщий опускается поцелуями ниже, покусывает кожу груди, касается напряжённого соска, пока руки беспрепятственно надавливают на каждую чувствительную точку. Он выучил их все и отлично знает, какую силу нужно приложить, чтобы услышать дрожащий от удовольствия голос. Пальцы скользят по длинному шраму на боку, запоминая и оглаживая. В последний раз. В том будущем-настоящем этого шрама больше нет, и почему-то на сердце тянет слишком сильно, чтобы не проскулить. Также жалобно, как перед первым прыжком в неизвестность возле больничной койки.       Траектория поцелуев хаотичная: губы стараются охватить каждый миллиметр доступной кожи, зубы слегка цепляются за область под неестественно выпирающим ребром – одно из множества воспоминаний о драках и переломах после тюрьмы. Ран ёрзает, задыхается и впивается пальцами в край стола, когда губы перемещаются на напряжённый член. От него невозможно отвести взгляд: приоткрытый рот, блестящий ни то от алкоголя, ни то от поцелуев, подрагивающие ресницы на закрытых веках, капелька пота, текущая по шее, и перекатывающийся под кожей кадык. На нём сейчас так сильно не хватает татуировки Бонтена.       Блять.       Ведя языком по всей длине, Риндо опускается на корточки. Брат же – чёртова фарфоровая кукла, которой подавай ласку. Это не проблема, если не знать, сколько удовольствия в его стонах, когда ему давят на желтеющие синяки. Но Риндо всё равно открывает ящики, чтобы прошерстить их на поиски смазки, которая там всегда лежит. Он уверен в этом, потому что почему-то помнит о ней.       Его губы оставляют бесчисленные мелкие поцелуи на икре, поднимаются выше, к бёдрам, когда в руках оказывается нужный тюбик. В нос ударяет запах химозной малины, исходящей от смазки, которую Риндо выливает на пальцы. Ран облизывается, вновь ёрзает на столе и удобнее ложится, зарываясь пальцами в чужие волосы, чтобы притянуть к себе и посмотреть самыми красивыми глазами во всей грёбанной Японии. Пальцы утопают внутри и начинают едва ли бережно двигаться, пока губы покрывают тяжело вздымающуюся грудь поцелуями. Он двигает пальцами быстро, хаотично, наслаждаясь стонами над ухом. Хочется попросить его стонать собственное имя, но мольбы не останавливаться радуют даже больше, ласкают сознание и слух.       Риндо останавливается и выравнивается, чтобы вновь оглядеть лежащее перед ним тело и запомнить его именно таким: податливым, нужным и открытым для него. С каждым свежим засосом и краснеющей от грубых прикосновений кожи. С этим глубоким взглядом, влажными губами и притягательной усмешкой, которую хочется поймать поцелуем.       – И давно ты так сильно влюблён в меня? – брат не смеётся и даже не язвит, а спрашивает открыто, пока хватается за край стола и вздыхает, когда не чувствует в себе пальцы. Взгляд скользит вниз по напряжённому телу, Ран опирается на локти, чтобы приподняться и увидеть, как брат размазывает смазку по члену и скользит головкой между ягодиц.       У Риндо нет на это ответа. Он не знает сколько лет видит брата под закрытыми веками, как давно эта ехидная стерва сгущается никотиновым дымом под потолком, и с каких пор на него встаёт. Он не задумывался об этом, потому что чуть ли не со дня распада Поднебесья секс с Раном – норма.       Младший Хайтани не просто влюблён.       Риндо входит плавным движением на половину и застывает на месте, позволяя обоим привыкнуть. Ран прикрывает глаза, прикусывает губу и проводит дрожащими пальцами по чужим рукам, обрисовывая крепкие мышцы и часть татуировки. Его потряхивает, дыхание сбивается, хотя они даже не двигаются, просто наслаждаются моментом.       Младший Хайтани безумно любит его.       Он любит до сведённых межрёберных мышц и трескающихся, как при наркотической ломке, костей. Любит эти переглядки на заданиях. Любит, когда Ран проводит запястьем по щеке, стирая чужую кровь. Любит тяжёлый запах пороха, бензина и пыли, застрявшие в волосах и перебивающие шлейф лаванды от парфюма. Любит смотреть, как его брат с трудом отрывает голову от подушки по утрам. Любит, потому что невозможно быть таким чертовски нужным.       Но и ненавидит его также сильно. За каждое исчезновение из поля зрения, за полосы от женских ногтей на его спине, за синяки на талии, рёбрах и бёдрах, оставленные парнями «на раз», за то, что Ран смотрит так, что становится тошнотворно от своей беспомощности, за то, что за несколько месяцев – или хуй знает за сколько времени – он так и не вышел из комы.       Знать бы только, как обычная братская любовь превратилась в это, и что поспособствовало. Об этом стоит думать в том месте, которое, по сути, и нужно для осознания. Ад предназначен для раскаяния.       – Последние лет пятнадцать, – Риндо готов рассмеяться, но только усмехается и вырисовывает пальцами какие-то узоры на внешней стороне чужого бедра перед тем, как поддаться назад и резко войти до самого основания, выбивая из груди обоих вздох удовольствия. – Но ты ещё слишком молод, чтобы знать об этом.       Риндо раскается, но не сейчас, когда ушей касается тихий стон собственного имени, срывающийся с опухших губ. Позже, после завершения этой петли, а пока он будет вдавливать любимое, такое важное тело в стол и кусать ключицы, перекрывая чужие следы, которых в будущем будет бесконечное множество. Желание прокусить кожу, оставив на этом месте шрам от собственных зубов, чтобы каждый последующий партнёр его брата знал, что этот человек принадлежит именно ему, слишком сильное.       – Риндо, посмотри на меня, – проглотив большую порцию воздуха, шепчет Ран и укладывает руки на чужие щёки, чтобы брат поднял на него взгляд. Риндо покорно смотрит и, встретившись с замыленным взглядом перед собой, хочет заскулить ещё раз. Для него он будет скулить бесконечно. – Смотри только на меня.       Младший готов смотреть на него до бесконечности долго, пока глаза не начнут слезиться от боли, пока именно он так пристально смотрит на него в ответ, проводит пальцами по щекам и шее, выдыхает на губы, что-то неразборчиво шепчет с открытой издёвкой, стонет его имя и глубоко целует, прижимая к себе плотнее. И будет смотреть до самого конца, даже после того, как прекратит это безумие. После стольких лет у него просто не хватит сил остановить себя от хотя бы кротких взглядов на чужую спину. Даже в комнате, полной искусств, он точно смотрел бы на Рана.       Ран скалится, проводит языком по губам и притягивает к себе. Тело непроизвольно вздрагивает от побежавших мурашек и хочется зациклить происходящее, лишь бы дальше чувствовать такие мягкие руки на плечах и поцелуи на коже. Ран любит его тело, оставляет поцелуи на груди, часто проводит пальцами по рельефу, покусывает нежную кожу, но никогда не говорит об этом в слух. Старший любит алкоголь, но пить не умеет абсолютно, так что однажды проговорился, пока в очередной раз выводил только ему известные рисунки на чужой пояснице.       Толчки ускоряются, шлепки двух влажных от пота и смазки тел, стоны, вздохи и шёпот любимого имени наполняют комнату. В груди сильно сдавливает в те ничтожные секунды, когда Риндо моргает, картинка по бокам расплывается, и больше ничего не имеет значения, кроме родного лица. Подсознательно он прекрасно понимает, что перед ним демон в обличии брата, но ничего не может с собой поделать, особенно, когда Ран приподнимается на локтях, практически сталкивая их лицами. Из приоткрытого рта срывается тихая усмешка, обжигая кожу за ухом так сильно, что начинает подташнивать.       – Пятнадцать лет – большой срок, – брат проводит большим пальцем по нижней губе, выворачивая её. Желанию прикусить сопротивляться не получается, да и сопротивляться сейчас – проебать что-то очень важное. Его рука в отместку впивается в ягодицу до побелевших костяшек, пока второй мужчина тянется к напряжённому члену Рана, их пальцы переплетаются на чувствительной плоти и начинают двигаться в такт толчкам, которые всё больше становятся беспорядочными. – Преданный, прям как собачка. Скажи: «Гав», Ринни.       Оргазм приближается, скручивается внизу живота, стискивает горло, скапливается в яичках, заставляя их подрагивать. Очередной толчок оказывается слишком глубоким и резким, заставляющим громко простонать от скопившегося внутри удовольствия. Младший Хайтани поворачивает голову, чтобы встретиться с братом взглядом. Блять, какие же у него глаза.       – Гав, – покорно говорит, захватывая опухшие губы в очередном жадном поцелуе, лишь бы не слышать победный смешок. Всем прекрасно известно, что в криминальном мире любовь не щит. Любовь – это поводок, и Риндо уже давно подставил для него шею.       Мужчина отстраняется, окрашивая нежные бёдра густой спермой, и продолжает пальцами водить по члену, доводя до оргазма ещё и брата. Ран кончает почти сразу, когда большой палец надавливает на чувствительную головку, его ноги содрогаются, сильно сжимаются вокруг крепкого торса. Они оба смотрят друг на друга, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. В глазах напротив – знакомые искорки. Такие нужные, такие манящие и такие родные.       – Хороший мальчик, – всё же не сдерживается от насмешки и ложится обратно на стол, закидывая одну руку за голову, чтобы было удобнее. Слюна быстро высыхает на его губах от тяжёлого прерывистого дыхания, его член подёргивается, прилипает к животу, оставляя на коже белёсые разводы, которые так идеально контрастируют с парочкой синяков. Риндо проводит по одному из них пальцем. – Ждать тебя было так невыносимо, что пришлось пару раз вырваться за пределы ада.       Младший останавливает свои движения и поднимает уставший и одновременно с этим злобный взгляд на брата. В его глазах пляшут черти, как бы иронично не звучало, ухмылка такая широкая, что становится не по себе. Риндо трясёт головой и зажимает пальцами свободной руки переносицу, приподнимая очки. Воспоминания до сих пор не сходятся в единую картину, у него адекватно не укладывается тот факт, что в собственной голове на одну дату несколько воспоминаний, которые иногда могут быть абсолютно противоположными. Среди всего этого хаоса, набора бессвязных картин мужчина пытается найти нужное. И находит, причём довольно быстро.       – Когда я тебе якисобу делал? – в ответ только кивок. Невидимая рука вытаскивает ещё несколько аспектов той недели. – Ты же говорил, что демоны из ада не могут выйти по собственному желанию.       – Ох, ну, получается, что я напиздел, – Ран посмеивается и тянется носком к чужому торсу: проводит кончиками пальцев по контуру татуировки до груди, потом вниз к бедру и снова к талии, чтобы притянуть обратно к себе. – Будто бы я первый, кто тебе наврал.       – Мог бы и не оставлять меня в том состоянии, – в ответ на действия брата, Риндо делает шаг вперёд, вжимается бёдрами в стол и сильнее надавливает пальцами на синяк, вслушиваясь в тихое мычание. – Твои рандомные пропажи лучше не делали.       – У меня не самые лучшие отношения с котами, знаешь ли, – словно в подтверждение – или в опровержение, тут не разберёшься – со стороны окна раздаётся приглушённое мяуканье. Младший оборачивается, замечая небольшую лежанку на подоконнике, на которой лежит чёрный кот. Странное ощущение застревает в горле: брат никогда особо животных в клубе не жаловал, так что эта лежанка выглядит максимально инородной.       – Мне начинает казаться, что я трахаюсь с тобой только в присутствии кошек, – Риндо сам усмехается своей мысли и оборачивается обратно, чтобы оставить долгий поцелуй на лбу. Кожа брата намного мягче, чем в его воспоминаниях. Возможно, дело в возрасте.       Это оказывается одним из тех различий, которое помогает вспомнить, что это не его брат, лишь демон, облачившийся в чужую кожу. Нужно выбираться и попасть в правильную випку, чтобы забрать у Тамао оружие и оставить в Ханме пулю. Больше ему ничего не требуется, только изменить прошлое. Так будет правильно. Это не даст продолжать сходить с ума настолько сильно. Наверное.       Младший отстраняется и подбирает с пола полотенце. Придётся сходить в душ ещё раз и дело не только в произошедшем. На улице безумно жарко, август в Токио никогда никого не щадил, а в этот день столбик термометра показывает заоблачные цифры. Риндо точно уверен, что сейчас за день. Одно из воспоминаний, которое никогда не забудется: дата, когда омут извращённых желаний захватил братьев с головой.       – Есть вариант, что ты облегчишь мне жизнь и скажешь, что нужно делать? – в голосе даже толики надежды нет. Глупо рассчитывать хоть на что-то положительное, но спросить ему никто не запрещал. Риндо смотрит, как брат изящно скатывается со стола, подбирает с пола майку, скрывая за ней своё искусанное тело, и задумчиво смотрит на подоконник. Животное чувствует на себе взгляд, поднимается, будто понимает, что оно тут лишнее, и уходит на улицу сквозь приоткрытое окно.       – Нет, – естественно, на какой ответ он рассчитывал? – Оставайся. Представь, сколько ты можешь сделать, зная всё, что будет дальше.       – Проблем меньше не станет.       – Но они будут другие, – Ран говорит также тихо, как в начале круга, подходит ближе, обнимает, вжимает в стену позади и смотрит своим пристальным взглядом. – Не будет Такахаси и Джун, не дашь Тацуе разлететься на куски. От Ханмы избавишься. При большом желании, можешь не дать Санзу сторчаться, меньше проблем с его почками будет.       В глубине привычных фиолетовых глаз горит странный красный огонёк. Звучит неплохо, с тем условием, что вся его жизнь в последнее время идёт по пизде. Есть только один смущающий его аспект: это всё ненастоящее. Ничего из того, что есть у него сейчас не может быть правдой. Круг закончится, начнётся заново, и снова придётся думать, размышлять и хотеть удавиться, смотря на чужое лицо. Лицо, которое по факту самое любимое и родное, но не то. Не правильное, искорёженное собственным мозгом. Не его. Настоящий Ран сейчас в Германии, напичкан трубками и идёт на поправку.       – Не мнись, как целка. Будто тебе каждый второй предлагает жизнь заново прожить, – брат отфыркивается и делает шаг назад, закручивая длинные волосы в пучок. Риндо смотрит перед собой, в пустоту. Если бы это предложил настоящий Ран, он бы и секунды не думал. – Я пытаюсь облегчить тебе жизнь, чтобы ты не бегал и не думал, что делать, чтобы вернуться туда, где у тебя всё идёт по пизде.       Провокатор. Все ипостаси Рана такие: умеющие уколоть и задеть что-то в голове, чтобы шестерёнки начали работать намного быстрее, стираясь в пыль. Бесит до безумия. Но ещё больше бесит то, что часть внутри требует остаться. Осознать, что здесь комфортно, – рука, протянутая для заключения сделки с дьяволом, согласиться – кровавая печать на договоре. Риндо к таким сделкам не готов. Ещё не готов. Он не отвечает, не потому что не хочет соглашаться на предложение, изначальное звучащее, как одна большая ошибка, а потому что не видит в этом смысла. По факту, в независимости от ответа в своё настоящее он не попадёт. Демон с лёгкостью сможет перевернуть его слова в свою сторону.       Младший только устало потирает шею и возвращает полотенце на бёдра как раз в тот момент, когда дверь в комнату брата открывается. Хочется стиснуть зубы от растущей внутри злости, потому что в их компанию ворвался никто иной, как Ханма – блять, когда же ты окончательно сдохнешь? – Шуджи. Как по расписанию. Точно же стоял под дверью, дожидаясь, когда у него будет шанс зайти. Об этом он в борделе и говорил. Признавать не хочется, но раньше больше всего младший боялся, что именно Ханма застанет их. Застал. Уёбок.       Приходится закрыть глаза, чтобы только вспомнить, как красиво из его головы на пол стекала кровь. Подобный кадр всё также прекрасен, хочется повторить, только в этот раз, чтобы без отравленного бокала пива, неверной комнаты, Тайджу, разряженного пистолета, купленных ментов и любой другой осечки, которая может привести к тому, что этот мудак выйдет пусть и не самым сухим из воды, но точно живым.       Мысль застревает посреди горла в одну секунду. Ханму на одном из кругов не получилось убить, потому что он был демоном, но сейчас.       Брат достаёт из настенного ящика какую-то квадратную бутылку и смеётся с очередной бредовой шутки, но Риндо не просто не слушает чужой разговор, а судорожно пытается сопоставить время и собственные возможности, а ещё придумать план.       Найти нож, пистолет, меч, взрывчатку, да что угодно, лишь бы насмерть и с первого раза. Можно сломать ему каждую кость и челюсть, и придушить его к чертям собачьим, но Ханма в любом возрасте – слишком живучее и юркое существо. Нужно чтобы наверняка. Успевшие стать привычными орудия убийства можно отметать сразу – хуй достанешь, так ещё и времени много уйдёт, а круг может закончиться в любое мгновение. Не хочется тратить на эти поиски время. Если идти за мечом, лучшим вариантом будет Санзу, но идти к нему сейчас – самоубийство. Риндо не самоликвидатор, по крайней мере, в петлях. Остаётся нож, тот самый нож с маленькой гравировкой на ручке.       Осталось придумать, где это сделать, чтобы никакая ментовская собака не подкопалась. Думать бессмысленно – залив Токио, то самое место, в котором нашли изрезанного Мучо. Грустно будет «хоронить» рядом со старым другом уёбка, но так больше шансов, что труп найдут не скоро. Даже в настоящем там погребено столько людей, что полиция слишком часто начала откладывать эти дела в статус висяков. Как минимум, потому что все прекрасно знают: большинство дело рук Бонтена. А рисковать им явно не хочется.       – Есть знакомый мужик, который за двадцать тысяч довезёт тебя до России, – Риндо резко врывается в диалог, абсолютно не вникая в сказанное ранее. Ему плевать. Ему нужно, чтобы Ханма согласился отправиться в порт. – У него своё рыбацкое судно, спрячет тебя в каюте во время осмотра, никто тебя не найдёт. Главное, чтобы тебя на границе не встретили пограничники.       Ему плевать даже на то, что собственные слова звучат подозрительно. Риндо бы сам себе не поверил. Какой идиот согласиться проплыть полторы тысячи километров за такие мизерные деньги? Какой идиот поверит, что его согласятся перевести за такие мизерные деньги, так ещё и с тем условием, что ты в розыске?       – Двадцать? Хули так дорого? – ах, да, вот, кто бы поверил. Ханма никогда особо не задумывался о цене денег. Возможно, в России что-то изменилось, но как же похуй, господи. – Есть вариант снизить цену до пяти?       – Может тебя бесплатно ещё довести? – Ран посмеивается и падает на кровать, прижимая к себе бутылку.       – А такой вариант есть?       Риндо хочет надеяться, что Шуджи шутит, но на это тоже становится очень быстро похуй. Возможно, у Бонтена и есть связи в районе токийского порта, но у Риндо сейчас нет ничего, кроме длинного языка и смекалки.       – Можешь попробовать договориться с ним сам, – младший Хайтани опирается спиной о стену и обводит взглядом комнату. Нож должен лежать в одном из этих немногочисленных ящиков, он точно это помнит. Взгляд цепляется за тикающие часы на стене. – Мужик будет в порту минут через сорок, успеем доехать.       – Подвезёшь?       – Разумеется, – Риндо расплывается в ухмылке, и, кажется, только кажется, что брат усмехается вместе с ним.       Вечерний порт встречает криками чаек и тусклым светом фар малочисленных автомобилей. В настоящем машин здесь даже поздней ночью бывает много, а раньше адекватные люди приходили на окраины префектур редко, зная, что отбитые детишки могут устраивать сходки. Риндо усмехается от накативших воспоминаний.       Меньше, чем в километре отсюда у очередной банды однажды было собрание, на которое они с ребятами пришли, потому что было скучно. Примерно через полчаса остатки тех, кто ещё адекватно мог ходить, спасались буквально вплавь. Было ли это до Поднебесья или нет, вспоминать бессмысленно: битв было слишком много, чтобы их хоть как-то структурировать в собственной голове. Но сами по себе картинки прошлого такие приятные, что хочется улыбаться.       – Чё залип? – чужой голос заставляет сильнее сжать нож, спрятанный в кармане толстовки. Пальцы очерчивают вырезанный рисунок колокольчика, а перед глазами окровавленная пелена. Мысль, что всё может закончиться здесь и самая большая проблема настоящего растворится, не покидает.       – Чаек слушаю, – Риндо не шутит. Чайки перестают шуметь, когда их отпугивают слишком приметные полицейские автомобили. Это можно назвать профессиональной вредностью: прислушиваться к любым несвойственным звукам местности и природы. Без этого в их мире, к сожалению, мало кто живёт слишком долго. Возможно, кроме Санзу, он слушает только Майки и голоса в голове.       – Что говорят? – Ханма поднимает голову и закуривает, пытаясь прислушаться. – А то я их голосов не разбираю.       – Что твой водитель ждёт слишком долго.       Хайтани хочется добавить парочку едких слов о приближающейся смерти, но вместо этого идёт вперёд, ведя Шуджи к самому дальнему складу. Сердце, до этого колотившееся слишком быстро от предстоящего убийства, сейчас становится полностью спокойным. Ещё одна привычка. Голова должна быть холодной во время дела. Иначе – смерть. Смерть вообще всегда в спину дышит, ей только дай повод опустить свою косу.       А ещё сильно хочется оттянуть момент казни, растянуть удовольствие, в идеале, на несколько часов, но Риндо не станет рисковать временем на этом кругу. Судя по всему, у здешнего демона настроение слишком весёлое, так что ожидать от него можно всё, в том числе, окончание петли в любой рандомный момент. Наверное, это и заставляет забить на это хуй.       Он пропускает Ханму вперёд и сильно ударяет ногой в спину, заталкивая его глубже и закрывая за собой огромную металлическую дверь. Ориентироваться в полумраке мужчина тоже давно научился, так что легко уворачивается от нескольких чужих ударов. Ни голоса, ни слов Хайтани не слышит: просто открывает балисонг и бьёт в район грудной клетки. Раз, два, пять, десять. В идеале, дотянуться до шеи, но это опасно: у Ханмы слишком хорошая реакция. Так что сначала Риндо пробьёт ему лёгкие и желудок, а уже потом вспорет горло, чтобы наверняка он не проснулся в реанимации. Вновь эта окровавленная пелена перед глазами, кровь попадает на круглые линзы очков. Плевать.       Хайтани может поклясться: даже если петли будут начинаться заново, он будет повторять это из раза в раз, лишь бы этот ублюдок не добрался ни до России, ни до клуба на краю Токио. И для успокоения собственного эго. Он столько времени гнался за Шуджи и не думал ни о чём, кроме чужого убийства. Настолько сильного желания чужой крови не было очень давно. Ни Чоджи, ни Джун, ни Такахаси, ни даже ублюдок Мадараме не вызывали никогда столько гнева, которое выливается сейчас в неконтролируемые удары ножом.       Даже прислушиваться не нужно, чтобы понять: Ханма уже не дышит. Даже его сигарета затухла в луже крови, но удары не прекращаются, пока тусклая лампа под высоким потолком не искрится пару раз перед тем, как включится. Это не хозяин помещения и точно не полиция, Хайтани это понимает по головокружению, которое преследует его только в те моменты, когда рядом брат. Будто в подтверждение того, что страж несёт за собой ещё и наказание за совершённые грехи.       Протолкнув нож чётко в середину лба, Риндо поднимается с окровавленного пола и вдыхает неприятный запах крови, смешавшейся с сырой рыбой. Лучший запах за последние несколько лет. После лаванды и тротила, естественно.       – Бесчеловечно, – голос Рана эхом разносится по складскому помещения, но Риндо практически безошибочно находит место, где он находится. – Ты сильно не увлекайся, а то тебя у меня заберут.       Кто конкретно заберёт не совсем понятно, но что-то внутренне подсказывает, что дело совсем не в полиции, а в других стражах. Будто бы брат его к ним отпустит. Он же даже сейчас пришёл за ним, чтобы посмотреть, последить, удостовериться в том, что всё это ради него.       Младший оборачивается и смотрит на Рана. Он сидит на металлической бочке метрах в пяти и посмеивается, глядя на то, как кровавая лужа под чужим телом становится всё больше, растекается в разные стороны, смешивается с пылью и грязью, рисует какую-то неясную картину на полу. Завораживает. Манит. Притягивает. Риндо не может ответить, что из всего его притягивает больше: кровь, труп или брат.       Без чёрно-блондинистых кос, в фирменной рубашке, с портупеей, татуировкой Бонтена на горле и кольцом на мизинце. Красивый. Живой. Нужный. И ненастоящий. Такой Ран выглядит больше, как насмешка и зияющая дыра в грудной клетке. Мужчина оглядывает его, впитывает эту внешность, на языке чувствует вкус его кожи, только потом отворачивается обратно к Ханме под ногами.       – Вернись обратно, – и хмыкает. Нужно скинуть тело в залив, смыть кровь и ехать домой, потому что чайки, сука, стали намного тише. Кто-то явно есть поблизости. Хайтани прикрывает глаза, когда чувствует невесомый поцелуй на затылке. – А ещё помоги. Мне нужен тяжёлый камень и сеть рыболовная, чтобы это не всплыло раньше срока.       Риндо затягивается сигаретой и опирается о подоконник, выдыхая дым в приоткрытое окно. Адекватные мысли не посещают, кажется, уже слишком давно. Возможно, дело в постоянном головокружении, которое преследует его каждую секунду нахождения рядом с Раном. Оно уже не беспокоит и практически не замечается. Только перед тем, как лечь в постель. Первые полчаса преследует тошнота, потом стойкое желание найти выход и очнуться в настоящем, а потом тёплый поцелуй в ключицу или плечо. И так проходит…       Несколько снежинок кружатся перед глазами. Хайтани высовывается из окна, смотрит на слегка тёмное небо и потом оборачивается в комнату, чтобы взглянуть на календарь. Уже зима, а появился в пределах этого круга Хайтани когда? Неделю назад? Мужчина зажмуривается. В августе он появился, блять. В невыносимую жару, когда кроме ванной и душа ничего больше не хотелось. А сейчас идёт снег. Этот круг первый, в котором петли не заканчиваются. Жизнь идёт своим чередом, как и тогда: разборки банды, знакомые лица тех, кто либо давно вышел из всей это тусовки, либо умер, и постепенно это стало нормой, вернуться хочется всё меньше. Но пока что внутри Риндо понимает, что должен.       – Отпусти его, – незнакомый голос раздаётся откуда-то с боку. Там только окно брата, но говорит точно не он. Кто-то другой. Ощущение, что Хайтани уже слышал этого человека, но никак не может вспомнить когда.       – Все и так знают, что моё. Так какой смысл его отпускать обратно? – а вот это уже Ран. Даже прислушиваться смысла нет. Эти тембр и подача узнаются за доли секунды, хоть и с некоторыми искажениями. В аду это тоже уже стало нормой.       Риндо ещё помнит, что находится в аду. Помнит же?       Бычок летит в окно и разбивается об асфальт внизу. Темнеет: скоро клуб откроется, соберётся народ, и всё будет, как обычно. Но всё ещё в аду.       – Смысл в том, что ты правила нарушаешь, – кому же всё-таки принадлежит этот голос? Хайтани проводит по лицу ладонью. Такое ощущение, будто в нём пару литров не самого хорошего алкоголя. Мысли гниют. Тело будто бы тоже. – Из-за тебя он дальше пойти не может.       Младший захлопывает окно и отталкивается от подоконника. Единственное, куда сейчас он пойдёт – комната брата, чтобы всё же узнать, с кем у него диалог. Встретиться с этим человеком, поздороваться, нахуй послать, потому что незнакомец за пару минут его заебал.       Минута. Знакомая дверь открывается, по спине пробегают мурашки: настолько здесь холодно. И это будто тоже вытаскивает из неясного состояния. Ран ненавидит холод, а его окно открыто настежь, несколько снежинок приземляются на мордашку знакомого чёрного кота. Вергилий уже как полноценная часть семьи. Риндо оглядывает комнату, но кроме этих двоих никого нет. Должно быть брат говорил по телефону. Не мог же он говорить с котом. Вергилий мяукает и спрыгивает на кровать, прячась в ткани одеяла.       – Кажется, тебе пора.       – А как же предложение прожить жизнь заново? Уже не актуально? – Хайтани подходит ближе и садится в компьютерное кресло, подъезжая достаточно близко, чтобы головокружение не перешло в боль. В ответ брат только что-то буркает под нос и внимательно разглядывает лицо перед собой. Взгляд недовольный и одновременно с тем оценивающий. – Окей, и что нужно сделать?       – Ничего, – резко поддавшись вперёд, Ран хватает за прядь отросших волос и тянет на себя. В голове начинает пульсировать, но недостаточно, чтобы отстраниться хоть на пару миллиметров. Не от его губ. От любых, но не от его. – Мы отпускаем, не когда ты что-то исправляешь или делаешь, а когда принимаем решение.       – Какое решение?       – А вот это ты спросишь у себя самого, – жар чужой усмешки касается губ, а следом поцелуй. Абсолютно другой, незнакомый, хотя такой же болезненный и кусачий, как всегда. Тело двигается само, передвигается с кресла на кровать, прижимает Рана к стене у подоконника, поцелуй опускается по подбородку к шее. Затягивает, как водоворот, вжимает в сердцевину и не стремится отпускать. Описание всех трёх последних месяцев. – Запомни вкус моих губ и кожи, Ринни. Хорошо запомни.       А следом раздаётся такой долгожданный щелчок пальцев.

***

      Хайтани слышит гул мотора и, не открывая глаз, откидывается на спинку кресла. Необычное ощущение — спустя столько времени опять оказаться в настоящем и не испытывать постоянного головокружения. Сейчас отчётливо осознаётся, насколько это приятно. Мужчина чувствует, как дёргается машина, когда тормозит, и только после открывает глаза.       Какучё молчит, только постукивает пальцем по рулю, полностью показывая свою нервозность, пока светофор упорно показывает красный свет. У него даже спрашивать не хочется, почему он здесь. Они, наверное, едут в тот самый бордель к Тамао. А зачем? Риндо не помнит. Кажется, из настоящего времени он не помнит уже ничего. Только какие-то огрызки. Это даже не плохо, потому что сдерживать несколько параллельных вселенных внутри черепной коробки слишком тяжело. Собственный мозг позже сам подкинет воспоминаний. А пока Риндо будет наслаждаться тишиной мыслей.       Тишина недолгая — последние минуты своей предыдущей жизни пролетают перед глазами вместе с людьми, проходящими по пешеходному переходу. Бордель, Ханма, пиво, дробовик, чужие мозги на стене. Значит сейчас Какучё везёт его в бордель на казнь. Меньше шансов для Шуджи уйти живым.       Разве он уже не убил Ханму в петлях?       Хайтани проводит по лицу ладонью, вспоминая, как приятно было видеть труп под ногами, чувствовать запах его крови и рыбы. Он почти чувствует металлический привкус на языке. Такой сладкий и терпкий. Не мог же он выжить. Нет. Столько ножевых не могли не убить, да и в конце они с Раном скинули его в залив. Если Шуджи не сдох от потери крови, то точно захлебнулся. Тогда куда они едут?       — Ты как? — Какучё окликает и трогает машину с места.       Разговор не клеится, потому что Хайтани не хочет ни говорить, ни отвечать, а Хитто от одного взгляда на друга всё понимает. А что конкретно он понимает, Риндо тоже не хочет спрашивать. Хотя, скорее, просто не может. Горло почему-то сильно болит, а слабость в теле не даёт шевелить ни чем, кроме рук.       Едут недолго. Наверное. Риндо не понимает и не знает, просто видит, что в какой-то момент городской пейзаж сменяется на деревенский, а потом и вовсе на лесополосы. Похоже на окраину Оме, значит едут они всё же долго. Поворот, и вместо асфальта под колёсами узкая грунтовка, а вокруг — густые деревья и кустарники.       Куда они, блять, едут?       Какучё тарабанит по рулю быстрее, уже не раздражая, а выводя из себя. И когда он выходит из машины, наглаживая рукоятку старого потёртого любимого маузера, внутри что-то напрягается. Хитто относится к огнестрелу в стиле «гладить автомат — это как хорошо подрочить». И маузер он «дрочит» в редких случаях собственного бессилия. Весь Бонтен знает — один из самых плохих знаков, когда в руках у этого мужчины его маузер.       Риндо выходит следом и смотрит вперёд на освещённую одними фарами так называемую народную тропу, уводящую вверх.       — Ненавижу кладбища.

Круг 2. Сладострастные. Инцест.

Страж: Ран Хайтани.