Случайности не случайны

Февраль 2004

Прийти в министерство с Рози явно было ошибкой, но другого пути у Гермионы не было. Отправлять документы вместе с совой — бесполезно. Казалось, он возвращал неподписанные бланки уже в четвёртый раз, полностью игнорируя Грейнджер. Некоторые пряди каштановых волос отливали ярко-рыжим, словно поцелованные солнцем, небесно- голубые глаза заинтересованно разглядывали книгу-конструктор. Она сама любила такие в детстве. Каждая страничка подобна сцене в театре. Абсолютно немагическая сказка, повествовавшая о том, что добро всегда побеждает зло. Рози была полностью поглощена очередной абстракцией из картона; довольно улыбаясь, она небрежно несла маме предмет, предлагая ей тоже окунуться в историю. Гермиона одобрительно кивнула и дочка вновь залезла на диван, сложив ноги под себя и сдвинув брови, озадаченно разглядывая объёмные картинки. Кто-то постучал в дверь, отвлекая девушку от работы. Это была Саманта, её помощница в Отделе магического правопорядка. Они ещё не особо притёрлись друг к другу и не очень-то и ладили. Ведь Гермиона встала на должность около месяца назад и многие считали, что девушка заработала данное право лишь благодаря дружбе с Гарри Поттером и хорошими отношениями с Кингсли, который являлся министром магии Великобритании. —Простите, мэм, — она отложила перо, внимательно наблюдая, как Саманта вошла в кабинет и прикрыла за собой дверь. — Мне стало известно, что ваш муж прибыл в Министерство. Вы просили доложить о таком, насколько я помню. — невзначай сообщила сотрудница и плечи Грейнджер напряглись. —А можно мне к папе? — неуклюже протараторила Рози, откладывая книгу на вторую сторону дивана. Своего отца девочка любила, но в этом был и огромный вклад самой Гермионы. Рон редко навещал собственную дочь — дела государства были для него на первом месте, да и частые командировки говорили о надорванной психике Рози, ведь любовь отцов, казалось, для большинства дочерей была важнее, нежели любовь матерей. —Спасибо, Саманта. — девушка кивнула, закрывая за собой дверь с обратной стороны; Грейнджер тут же подошла к дочери, которая явно была упёртее её самой. Склонившись и тем самым поравнявшись с девочкой, она убрала с её лица мешающий кудрявый локон. Мягкие и шелковистые волосы, более аккуратные, чем в детстве у Гермионы, доставали до плеч. —Маме нужно поговорить с папой наедине, побудешь здесь, котёнок? — нижняя губа Рози выдвинулась, а глаза стали похожи на океан. Радужки моментально посветлели от намокания, это был плохой знак. —Папа больше не хочет видеть меня? — то, что происходило между Гермионой и Роном, не должно было влиять на эмоциональное состояние дочери. —Конечно нет, — смягчила Гермиона выражение лица, пытаясь выглядеть убедительнее. Эта девочка была мудрее некоторых её сверстников. — Папа просто сильно устал после очередного задания. Ты ведь помнишь, что твой отец помогает бороться со злыми людьми, прям как в твоей сказке. И он всегда рад видеть тебя. Не сумев придумать для дочери больше аргументов, Грейнджер взяла её за руку и направилась к лифту, ведя Рози к своему отцу. Они могут и позже обсудить развод, стабильность дочери всегда была для Гермионы на первом месте. Не министерство, не работа и конечно не Рон. Только Рози. Акцио вылетело из палочки Грейнджер - документы моментально пересекли расстояние коридора, вовремя залетев в кабину лифта. Подпись от Рональда не будет каким-то отяжеляющим занятием. Двери захлопнулись, к ним успело влететь несколько самолётиков, что летали по отделам. Рози заулыбалась, пытаясь подпрыгнуть и схватить один из десятков, но роста ей явно недоставало. Как только они вышли, Гермиона увидела своего мужа, стоящего к ним спиной. Он разговаривал… С кем-то. С кем-то, кто была явно хороших форм, в обтягивающем платье длинной до колена и на высоких каблуках. Увидев своего отца, Рози вырвалась, пересекая расстояние, и Рон подхватил её, крепко сжимая в объятиях. Такие сцены могли натолкнуть мозг на мысли о том, что она делает всё неправильно, сжимая сейчас в левой руке документы о разводе. Но при одном взгляде на ту самую девушку с уже слегка стёртой помадой, её решительность возросла. Та девушка засеменила в свой кабинет, на ходу застёгивая пуговицу декольте и приветствуя Гермиону кивком, хотя они были незнакомы. Никак не отреагировав, Грейнджер прошла в обитель Рона. Как иронично, что их кабинеты были как раз друг напротив друга, что натолкнуло Гермиону на мысль о том, что их встречи, возможно, были не сколько рабочими, а сколько интимными. К чёрту их! Между Гермионой и Роном была слишком огромная пропасть. Недоговоренность, обиды, полное отсутствие искренности. И честно признаться, Грейнджер устала падать в неизвестность, ища, за какой бы спасательный круг ухватиться. Обстоятельства кричали обоим, что следует остаться по разные стороны того самого обрыва. Дабы сохранить всё то, что между ними когда-то было… Дабы сохранить равноценную любовь дочери к обоим родителям. —Где это вы пропадали? — спросил Рон у девочки, одновременно смотря на Гермиону, перенося ответственность на жену. Она уже хотела начать, как Рози преуспела, начав рассказывать о новой сказке и каких-то странных существах, снившихся ей последние пару дней. Гермиона разберётся с этим позже, сейчас главная задача - это заполучить подпись. В кабинете мужа Грейнджер чувствовала себя неуютно, от прежнего Рона, которого она любила, ровным счётом ничего не осталось. Войдя сюда впервые, он обустроил его в стиле гостиной Гриффиндора, с элементами квиддича, мини-мётлами знаменитых игроков на стенах и запечатанных под стекло автографов. Это было броско, странно, совсем нелогично и несочетаемо, но в стиле Рона Уизли. А сейчас Гермиону, словно выталкивая, душила атмосфера комнаты. Девушке совсем было не по себе от данной обстановки. Или же это Рон окольными путями так хотел напомнить своей жене, кто она. Кем была на самом деле, в какой семье родилась, и как получила волшебную силу. Покрытый лаком стол цвета красного дерева на изогнутых ножках. Слишком вычурный и, честно говоря, не подходящий для работы, разве что… Она не хотела об этом думать. Кресло напоминало трон самого графа Дракулы. С острыми пиками у подголовья и сиденьем, обтянутым мягкой тканью алого оттенка. Слишком по-старинному, с уклоном на аристократию. Её точно стошнит. На стенах так же увешаны пейзажи знаменитых художников, которые Гермиона изучала в библиотеке в последний год учёбы в Хогвартсе. В кабинете словно всё кричало: «Посмотри, сколько у меня денег, какой я авторитетный аврор». Кажется, Рон становился совершенно незнакомой для Грейнджер личностью. Деньги меняют людей. Власть опьяняет, она ли не знала, девушка, учившаяся среди слизеринцев. Почти все из них имели большой статус, их семьи были знаменитыми. Другие волшебники о их фамилиях говорили с восхищением и дрожью в голосе, боясь последствий. Деньги меняют людей, но Рон… Она, вероятно, упустила в их жизнях какой-то переломный момент. Тот момент, когда муж стал отдаляться, получая больше власти, возможностей, новых знакомств, и, кажется… Любовниц. Не в прерогативе Грейнджер устраивать слежку или не доверять любимому. Но когда командировки затягивались на месяцы, а Гарри в свою очередь успевал заглядывать к Джинни хоть разочек в неделю на несколько часов, то её внутренний звоночек начал позванивать. Когда Гермиона родила, этот первый год Рон и Гарри постоянно ходили парой. И уже с грудной Рози на руках, девушка начала редко видеть своего мужа, объясняя это загруженностью от министра; тем, что Магический мир должны защищать, что она, к примеру, не хотела бы подобных событий, что преследовали Золотую троицу с первого курса обучения в Хогвартсе. Она стала матерью, а это значило одно. Защита и нормальные условия жизни для своего ребёнка. Поэтому Грейнджер так легко отпускала Рона на задания, обрекая себя на два-три месяца разлуки с ним. Возможно, она совершила какую-то ошибку и он отдалился. Они перестали разговаривать по вечерам, когда Рози засыпала. Секс превратился в конфликт интересов. Рону не нужны были прелюдия и красивая игра, только удовлетворение своих потребностей. Чего не скажешь о Гермионе, которая желала ласки, лёгкости, непринуждённости в сексе. Это не должно выглядеть, как ответы на вопросы. Отточенные и почти словами автора из книги. Здесь большое значение играет полет собственных фантазий, но возможно Грейнджер ошиблась, не чувствуя в постели никакой отдачи от мужа. С каждым разом, Рон был грубее, жёстче. Никаких нежных слов, она уже молчит о оргазме. Настоящем оргазме, который проходит электричеством между бёдер, замирая внизу живота и резко движущимся в сознание. Сладкая эйфория, после которой тебе ещё несколько минут кажется, что уже не может быть лучше. Гермиона развеяла мысли, понимая что уставилась на картину какого-то знаменитого художника в позолоченной раме. Она даже подавила воспоминание о том, как Рон хвастался насчёт цены картины и обернулась к дочери. —Милая, ты не забыла, что хотела рассказать папе, чем закончилась история из твоей книги? — спросила девушка, явно привлекая внимание Рози. Девочка попросилась на пол, сползая с коленок Рона, что сидел на том самом кресле и подбежала, выхватывая фолиант из рук матери. Отвлечь дочь было просто. —Садись на диван, — она помогла той забраться и присела на корточки, чтоб видеть заинтересованный взгляд ребёнка . — Обращайся с ней бережно, хорошо? — Гермиона учила её этому каждый раз, когда девочка брала в руки книгу. —Я знаю, как обращаться с книгами, мамочка. Перед малышкой открылась новая объёмная картинка и та лишь удовлетворённо ахнула, рассматривая принцессу в розовом платье, над которой порхали птицы, а лесные животные стояли у её ног. Наложив оглушающее на место, где находилась Рози, Грейнджер села напротив Рона и разложила папку с несколькими экземплярами о разводе. —Поставь, пожалуйста, где отмечено, галочкой. — придвинув бумаги мужу — почти бывшему — она замерла, наблюдая. Рон потянулся к перу с чернильницей, обмакнул кончик и остановился. Капля черного цвета окрасила белый лист, он посмотрел на неё. Гермионе не очень нравился такой взгляд. Циничный и наигранный. Для чего было злить девушку, оттягиванием неизбежного. Он ничего не делал, чтоб вернуть Грейнджер и так же бездействовал в их разводе. Человек, который доволен тем, что есть. Не способный менять свою жизнь, живущий в зоне комфорта. Она не узнавала парня и тем самым не знала, как действовать дальше. —В чем дело, Рон, ты забыл свою собственную фамилию? — усмехнулась девушка, пытаясь не обидеть мужа, но кажется это прозвучало грубо. —Я просто подумал, — кончик пера коснулся его скулы. — Зачем мне всё это? —Это? — развела руками бывшая сокурсница перед бумагами. — Наверное потому, что мы, вот уже как год не спим в одной постели. — Шикнула Гермиона и одновременно наблюдая за Рози, которая явно ничего не слышала, из-за увлеченности к книге и магического вакуума. —Разве тебе не хочется сохранить брак, а как же наша дочь? — Да откуда в Уизли было столько желчи, он явно играл с ней, пытаясь манипулировать. —Этот разговор не к чему, ты прекрасно знаешь, — цокнула гриффиндорка языком, сжимая палочку в правой руке. Ох, как ей хотелось наложить на него заклятие. —Прекращай ёрничать, Рон и подписывай. — Тон становился грубее, а нервы уже были на пределе. Может дело было в том, что она знала о муже больше, чем тот сам хотел показать. Например то, что по вечерам от него не пахло одеколоном из шкафчика над раковиной в ванной. Рубашка пропитывалась ванильным ароматом, словно ты зашёл в кондитерскую в разгар выпечки. Это было ведь весомым аргументом, чтобы подать на развод. Гермиона вытерпела бы любую разлуку, зная, что муж всё ещё любит и так же предан, как она. Но этот страх расползался по венам как поставленная в больнице капельница. Страх, что Рон изменяет. Страх другой женщины. Более красивой. Более умной. Она наверное намного интереснее, раз муж задерживается в командировках и приходит пропитанный другой женщиной. —Не собираюсь я ничего подписывать, Гермиона, — сложил руки на груди Уизли. — Я не хочу терять тебя! Он блефовал, ведь как отреагирует Министерство на подобное? Развод был неприемлем в магических семьях, что-то вроде связи перед Богом. Навечно и даже на небесах. И Рон боялся этого, боялся сплетен и косых взглядов, боялся того, что сможет потерять своё положение в обществе, оставляя молодую жену с маленьким ребёнком. Грейнджер засмеялась на весь кабинет. Это правда было смешно, затянувшийся аншлаг в длинной в целую жизнь с Уизли. Замужнюю и совершенно неоправданную жизнь. —Ты уже потерял., — иронично проговорила она. — И очень давно. Рональд, я всё знаю, так что подписывай. — Надавила Гермиона, указывая на пустую графу в пергаменте. —Нет! —Что? — Грейнджер не ожидала такого сопротивления, да она не была готова к очередному скандалу, к тому же в стенах Министерства. — Ты не имеешь никакого права удерживать меня! Это незаконно! — Тараторила девушка, видя как ни один мускул на лице парня не дрогнул. Он уже всё решил. —Тогда найди адвоката и попытайся меня переубедить в этом. Сейчас Рон был ей чужим. Ненависть, разрастающейся в груди, заполняла каждый мускул, каждую косточку, кровь, она пропитывала тело, отравляя душу и окончательно разбивая сердце на осколки. —Ты изменял мне, — шёпотом произнесла Гермиона, сама не веря. — Это не весомый аргумент? Она его не любила. Больше нет. И подобное чувство не вернуть, уже никаким способом, ни заклятием, ни волшебной сывороткой или делом. Уизли окончательно и бесповоротно поставил жирную точку в их отношениях. Она перестала уважать аврора, как отца дочери. Он опротивел настолько, что хотелось покинуть Англию. Лишь бы ничего не знать и не слышать о нём. —Я не понимаю, о чём ты. — возразил Рон, не зная, куда деть свои небесно-голубые радужки. Подтверждая её слова и тем самым делая себе только хуже. Ведь Грейнджер тоже уже всё решила. Она видела, как капелька пота скатилась по челюсти Уизли и тот быстро стёр её, пряча ладони под столом. Капелька страха, открывающая правду. —Будь мужчиной и имей смелость признаться, — вскочила Гермиона, нависая над бывшим сокурсником. — Если ты хотел всё скрыть, то хватило бы элементарных чар, изучаемых на четвёртом курсе, чтоб я не заметила помаду или запах на твоей рубашке. — злость заполонила гриффиндорку, не давая сдерживаться. Ведь когда-то это должно было случиться. Она устала плакать в подушку. Устала говорить сама с собой. —Ах да, я совсем забыла, — продолжала ёрничать девушка, явно довольная своим триумфом, видя как Рон сжал пальцы в кулаки. — Ты ведь друг Гермионы Грейнджер, которая все курсы писала тебе контрольные и помогала с домашним заданием. —Замолчи! — Он поднялся, равняясь с гриффиндоркой, обходя граничащий между ними отвратительный покрытый лаком стол. —А то что? — высокомерно вздёрнув нос, она толкнула парня в грудь. Первая позволила себе рукоприкладство, но у неё не осталось никаких рычагов давления, впрочем… — Позовёшь своего друга, Гарри Поттера, который помог тебе продвинуться в авроры и это учитывая тот факт, что оценки были ниже ожидаемого? — между ними больше не осталось ничего прежнего. —Я прошел Магическую войну. — сложил руки на груди парень, будто эта отговорка говорила о его зачислении в авроры. Так себе аргумент. —И я тоже, Рон! — связки рвались от её порывов донести до Уизли, насколько она несчастна. — Отпусти меня… я не хочу так больше… — она не могла закончить, чувствуя, как спазмы сдавливают горло. —Мой ответ отрицателен, Гермиона. Это была последняя капля. Чека гранаты выкинута за дверь и сейчас здесь произойдет взрыв масштаба Хиросимы. —И когда ты таким стал? — закричала она. — Когда? Посмотри на себя, ведёшь себя словно… словно… —Ну говори, как я себя веду? — Уизли нарывался, зная, что победа у него в кармане. —Как? Что тебе это напоминает? Или кого?! —Что? — она опешила и даже стоящие слёзы в глазах замерли, не позволяя скатиться по щекам. — Ведёшь себя, как все эти чистокровные, священные двадцать восемь, — вздохнула девушка, чувствуя привкус соли на губах. — Ты наверно жалеешь, что твоя дочь родилась от грязнокровки, да? Эмоции вырвались наружу, заполняя пространство комнаты. Заполняя лёгкие Грейнджер. Она плакала, снова. Рон молчал. Он просто тупо пялился куда-то в сторону её плечей. С опущенными глазами и крепко сжатыми губами, будто она дала тому сыворотку правды, а Уизли противится зелью, доказывая, какой он выдающийся волшебник. —Мерлин! Это смешно! Да скажи хоть, что-нибудь! — она очередной раз толкнула парня в грудь. — Сделай хоть что-нибудь. — Гермиона ненавидела, когда люди, тем более близкие, дают подсознанию додумать самой. —Подпиши эти документы, Рон, — утерев слёзы под глазами, девушка схватила бумаги. — Я прошу тебя, ради всего того, что между нами было. Подпиши. —И ты смеешь мне это заявлять? — его лицо исказилось злостью, а уголки губ дрогнули.— Ты изначально не хотела выходить за меня, скрывала беременность, потом попытки уйти из семьи. Ты хочешь сказать, это адекватное поведение, Гермиона? Прошлое. Прошлое. Прошлое. Оно преследовало её. Спустя пять лет, спустя всё, через что они прошли. Вместе. —Да как ты смеешь? — древко в руке было несколько раз подвергнуто пыткам. — Мне было девятнадцать лет, Рон. Девятнадцать, — пыталась вдолбить данный факт в голову Уизли. — Мои гормоны были на пределе, я ведь не собиралась беременеть! Я хотела закончить школу, подать документы в Министерство… И что теперь? —Признайся. Ты вообще хотела меня? Между ними никогда не было настолько откровенного разговора и Гермиона готова была поклясться, она хотела поджечь все в этой комнате. Испепелить без остатка мебель, понимая, что ему было велено состояться годами ранее. Хоть отправляйся на поиски утерянных маховиков времени и меняй собственную судьбу. —Я всегда. Всегда ждала тебя, — закусив нижнюю губу до синевы, она облокотилась одним бедром на стол. —Но ты, ты выбрал другой путь, — её голос походил на шепот. — Я не виню тебя, я виню лишь себя, за то, что не заметила раньше. —Я пошел эти путем только из-за тебя. Ты закрылась в себе! Не подпускала ни на шаг, ты вообще помнишь, когда у нас был первый секс после рождения Рози? — он давил на больные раны, утерянные с годами, пытаясь вновь взрастить в ней эти дыры одиночества и психически ненормального состояния. —Всё сводится к этому, да? — Грейнджер усмехнулась, убирая локон за ухо и поднимая голову. —Ты просто никогда не хотел входить в моё положение, никогда не хотел побывать на моём месте. Она встретилась с ним взглядами, готовая отпустить ситуацию. Словно бумажный кораблик, выскользнувший из рук в море, который плывет по течению, подстраиваясь под погоду. Всё, что угодно, лишь бы их разговор окончился. Разговор, напоминающий встречу с дементорами. Холодный. Жестокий. Будто всю радость выкачали. —Ты думал, что выносить и родить ребёнка так легко? Думал, это никак не скажется на нас? Так вот, Рон, ты настоящий идиот, потому что выходить замуж в девятнадцать было моей самой большой ошибкой. Это было неимоверно сложно, но в тоже время легко. Говорить о подобном хоть с кем-то — противоестественно, неправильно. Но озвучив слова, что грузили Гермиону многие годы, она ощутила эйфорию и даже лёгкие перестали сковывать невидимые путы. —А знаешь, что было моей самой большой ошибкой? — склоняясь к Грейнджер, Уизли прищурил глаза хватая её за талию так дерзко, как только мог. Этот жест тут же отпечатался в её сознании воспоминанием о жёстком сексе в собственной постели. — Влюблённо идти у тебя на поводу. Думать, что всё изменится. И осознать то, что ты такая же как все, мечтающая выйти замуж за чистокровного долбоёба со связями. Жжение на правой ладошке разрослось к пальцам. Гермиона тут же посмотрела, как щека Рона приобретает красноватый оттенок. Она ударила его. На лице парня была ярость, он схватил девушку за плечи и встряхнул. Затем второй раз. —Убирайся из моего кабинета, Гермиона. — сделав шаг назад, парень убрал пот со лба. —Ты не имеешь права выгонять меня, ты должен… —Я твой муж, — перебил Уизли девушку. — И я имею все права. Эти слова были как ранящие шипы, проткнувшие кожу не теле. Она не сдержала очередных слёз, что моментально скатились по щекам и повернувшись к дивану… замерла. Рози не было на своём месте, обменявшись с Роном взглядами, Грейнджер вылетела из кабинета первая на поиски своей дочери. Она видела, как Уизли закрывал двери, медленно двигаясь по коридору. Девушка не собиралась ждать, поэтому створки лифта закрыли горделивое лицо бывшего мужа. Точнее настоящего мужа и Гермиона отсчитывала в уме цифры, моля Мерлина, чтобы дочь была на её этаже. Моля Мерлина о том, чтоб она была в порядке и ужасаясь лишь одной мысли, что слышала Рози.

* * *

Просидев в спальне со Скорпиусом до полудня, Драко наконец принял решение. Тинки появилась как раз вовремя, давая возможность Малфою освободиться от отцовских обязанностей. Он проследовал в кабинет, где любил проводить вечера, пока сын оставался под присмотром Нарциссы. Взяв с рабочего стола пергамент с подписью и скрутив, он сунул тот во внутренний карман мантии. Отражение в зеркале ментально говорило, что это правильное решение. Внутренний голос кричал: «подожди», отсрочивая неизбежное. Отогнав беспокойные мысли за пределы сознания, Драко отправил палочку в кобуру рукава и вышел из рабочего кабинета. Возле камина стояла Нарцисса. Конечно он не мог так просто отправиться, не обговорив с матерью последствия, что обрушатся на их плечи уже завтра утром. Женщина моментально развернулась, её тело обрамляло изящное платье изумрудного оттенка. На плечи ниспадали гладкие, подкрученные к концам светлые волосы. В яремной ямке красовался бриллиант каплевидной огранки, а в руках она держала перчатки. Как только Драко подошёл ближе и взял немного пороха, Нарцисса изогнула одну бровь, и в этот момент она безумно напомнила Драко самого себя. —Я уже всё решил, — Малфой ступил в камин, поворачиваясь к матери лицом. — И тебе меня не переубедить. Это была обыкновенная ложь. Мать могла привести дюжину аргументов против его решения. А он бы соблазнился и ещё много лет держал рождения Скорпиуса втайне от Министерства. —Если ты считаешь, что так будет лучше для него, я не смею препятствовать, — мягко произнесла Нарцисса, вкладывая перчатки из драконьей коже в левую руку Драко. Он кивнул и его захватило пламя, переносящее Малфоя в место, приходящее ему в кошмарах. Плитка графитового цвета под ногами вела к вывескам с движущимся изображением министра. Кругом была суета. Это никогда не изменится, повсюду в спешке сменили волшебники. Драко, осматриваясь, замер. Прошло почти пять лет. Столько времени назад он давал показания против отца, в надежде, что мать вместе с ним не упекут в Азкабан. Нарцисса давно простила его. Как и он простил сам себя; но горечь, возникшая на языке, была чем-то чуждым. Хотелось плюнуть на плитку, растереть слюну подошвой и вернуться домой. Решения. Решения. Решения. Всё, над чем в последнее время размышлял Малфой. И кто бы мог подумать, что стать родителем — такая ответственность. Кто-то коснулся плеча парня, и Драко приметил двух охранников с палочками наготове. Они выглядели немного обескураженно, но не сильно растерянно. Наверняка министр предупредил их. —Ваша палочка, мистер Малфой. — проговорил тот, что выше ростом. —Конечно. — протянул блондин, аккуратно доставая древко из кожаной кобуры на запястье и передавая в руки второму с отвратительными рыжими волосами. Они сделали заметки на бумаге, записывая имя Драко в список всех обезоруженных министерством. Похоже, здесь все еще не доверяли его семье. Ему больше нравилось, когда фамилия Малфой вызывала страх, а не презрение. Искупать грехи с помощью собственного дитя было бесчеловечно, по мнению Драко. Когда касалось его — он всегда так считал. Когда отец соглашался отдать слизеринца Волан-де-Морту в качестве новой игрушки; когда он становился Пожирателем и когда принимал решение убить Дамблдора, так и не доведя до конца. И вот он сам идёт к лифту, направляясь к Брустверу, дабы вся магическая Великобритания знала о наследнике Малфоев, в надежде, что этот ребенок исправит их положение в обществе. Как ничтожно с его стороны. Ребёнок, родившийся от полукровки и чистокровного. Разве это могло в глазах остальных чем-то изменить ситуацию? Залечь на дно и не светиться ни в каких делах по мнению Драко было разумно. Ведь время лечит, не так ли говорят маглы? Нужно время, дабы люди смогли прийти в норму, но это был далеко не конец. Поэтому Малфой и решил, что пора показываться миру, переставая вечно прятаться в стенах менора. Драко надеялся, что такая сумма не будет выглядеть с его стороны взяткой. Министерству всегда нужны были пожертвования, а если на них можно отстроить ещё один штаб по новым делам, то чего медлить и загружать себя сомнениями. Двери лифта раскрылись, выпуская десятки неуклюжих самолётиков. Малфой помедлил, но всё же вошёл в пустое и узкое помещение. Дать разумное объяснение последующим событиям он не мог, но забившийся в угол, плачущий ребёнок заставил его присесть на корточки. Он вынул одну из перчаток и с помощью беспалочковой магии превратил в цветок. Красивый и многослойный бутон розы. Девочка перестала тереть глаза, обращая свой взор на магию. Для трансфигураций Драко не нужна была палочка. —Это тебе. — протянул руку парень, не переступая личные границы ребенка. Голубые глаза напоминали ясное небо, а веснушки на щеках мило осыпали лицо. Маленькие пальчики потянулись к цветку и она удивлённо вздохнула, отчего на щеках образовались ямочки. Её книга была крепко прижата локтем к телу, словно это самый важный предмет на свете. Драко хмыкнул, переводя взгляд на кудрявые локоны, такие каштановые, словно их поцеловало знойное солнце. —Как вкусно пахнет. — довольно протянула девочка, смотря прямо на Малфоя и сжимая лепестки розы. —Почему ты одна? — он всё ещё сидел на корточках, только сейчас немного отклонившись назад, чтобы ноги не затекали. Она пожала маленькими плечиками и шмыгнула носом, явно нежелая об этом говорить. —Папа больше не хочет видеть меня. — вдруг выговорила девочка, опуская голову. Чёрт! Драко был готов поклясться, что у него зазияла дыра в груди от этих слов. Она была ещё слишком маленькой для подобного, слишком неопытна. Всё было слишком. И что за никчёмный отец мог сказать такое своему ребёнку? Малфой мысленно простонал. —Уверен, это не так, — Драко поднялся на ноги, понимая, что его этаж уже на подходе. — Может, он был чем-то расстроен? — такая сентиментальность давалась довольно сложно. Бывший слизеринец обрадовался, что у него родился сын. С дочерьми нужно говорить совершенно иначе. Нет, это не значит, что воспитывать Скорпиуса Малфой будет строго и жёстко. Вообще-то, он ещё не думал, какой подход применить к сыну, слишком мало времени прошло для этого. —Расстроен, да? — она подняла голову с озадаченным взглядом. Видимо, это подействовало. — А можно мне оставить её себе? Она такая красивая. — довольно протянула девочка последние гласные. Драко кивнул, понимая, что магия продержится ещё несколько часов, может сутки. Он закажет такую же пару, просто эта была… Особенной. —Хочешь сходить со мной к министру? — наверняка же ребёнок, таскавший с собой книгу, должен быть в курсе, кто такой министр магии — так думал Драко, без году отец, Салазар его прокляни за неопытность. —Хочу. — маленькие пальчики сжали ладонь Драко — холодную, но кажется её это совсем не смутило. Холодный и длинный коридор, ведущий к кабинету Бруствера, не казался таким одиноким и пустым, когда ребёнок сжимал его ладонь. Это было странное чувство, наверно похожее на отцовство. Драко сразу представил Скорпиуса в её возрасте. —А сколько тебе лет? — посмотрел на девочку парень, видя, как она неуклюже перебирает ногами по полу, целенаправленно наступая на один и тот же рисунок, наверняка уже позабыв о проблемах с отцом. —Пять. Почти пять. В мае мне исполнится пять лет, — она говорила забавно, так словно отчитывалась. Довольно странно для её возраста, слишком по-взрослому. — А тебе? — нарушила тишину девочка. —Уже очень много, — рассмеялся Драко, понимая, что оказался у дверей. — Знаешь, когда вырастаешь, перестаешь считать. Она задумчиво посмотрела будто бы Малфой приказал расписать теорему. Длинные ресницы захлопали и девочка села на пол, раскрывая книгу и открывая парню объёмные картинки. —Это мне мама подарила, — довольно проговорив, она сдвинула брови. — А как тебя зовут? Да-а, было совсем бестактно не спросить её имя и вести непонятно куда. И кажется, малышка была немного рассержена, не зная имени своего собеседника. Ребёнку нужно хоть немного информации о человеке, с которым он общается. Имя, возраст, личные увлечения и схожие интересы. —Я Драко. — протянул руку Малфой для рукопожатия. —У тебя красивое имя, — перевернув страничку, девочка вытянула свою маленькую пятерню. — А я Рози. —Очень приятно с тобой познакомиться, Рози. У тебя тоже очень красивое имя. Следы от недавних слёз исчезли, Рози излучала невероятную энергию, схожую с теплом. А её улыбка была самой искренней из всех, которые Малфой видел от посторонних людей в последнее время. —Так тебе нужно к дяде Брут, Брустереву, ой, — она смущённо опустила глаза и засмеялась. — Сейчас я попробую ещё раз. Б-р-у-с-т-в-е-р-у. — по слогам отчеканила девочка. —Дяде? — неожиданно для себя, Малфой задумался, а чей же это ребёнок? — Ты с ним знакома? — указал парень на дверь, будто там кто-то стоял, а она явно знала, кто скрывается за стеной. Рози кивнула, переключая внимание на цветок, а затем кладя тот на книгу, как дополнительный элемент декорации. —Папа часто в разъездах потому, что дядя Бруствер даёт ему задания государственной важности, — она набрала воздуха в лёгкие, глядя прямо на собеседника. — Папа борется со злыми людьми, чтобы не было повторения магической войны, как в тысяча девятьсот девяносто восьмом. — предложение, звучавшее из её уст, было явно оговорено не в первый раз. Словно она заучила его, как стих. Причем сначала она рассказывала монотонно, без особых эмоций, но закончила с диким восторгом, сама от себя не ожидая, что с первого раза проговорит это. Драко стал понемногу жалеть, что ему довелось встретить Рози. Её отец явно аврор, она явно расстроена тем, что отца постоянно нет дома и винит в этом себя. Если она бродит по министерству, то скорее всего потерялась и сейчас все на ушах, в поисках маленького четырёхлетнего ребёнка. —Когда, ты сказала, у тебя день рождения? Было неприлично спрашивать о таком, но о традициях этикета сейчас речи не шло. И тем более, Рози не выглядела старше тридцати, а вроде именно этот возраст был табу мужчинам для подобного рода вопросов. Ох, если б Нарцисса стояла рядом, то вероятно одним взглядом приструнила сына. Но мать находилась в меноре, а получить ответ сейчас же стало крайне важно. —В мае, двадцать седьмого. Мне будет пять. — показала все пальчики на одной руке девочка, хвастаясь скорым взрослением. Малфой получил удар под дых. Это была какая-то шутка? Бредовая случайность, или как такое можно назвать? Звёзды сошлись, пути пересеклись? Такими отговорками владели лишь верящие в судьбу девици. —А твоя мама? — осторожно подтолкнул блондин, явно не желая слушать ответ, но было поздно. —Гермиона, — пропела Рози с любовью в глазах. — Гермиона Грейнджер. — она развалилась на полу, играя с картонными фигурками в книге и розой, что подарил Драко. Из всех детей сотрудников министерства, Малфою попалась именно дочка Грейнджер. Он тут же нашёл сходство с ней. Длинные ресницы, веснушки на щеках вперемешку с лёгким румянцем. Глаза. Они отличались, голубые — от Уизли. Волосы с мягкими волнами, в них проглядывали лучики огненного солнца, не похожие на Гермионины. Ну, она ведь не должна была быть копией матери, отец всё же играл важную роль, передавая свои гены. Когда это было? Драко уже и не помнил. Тот последний год обучения. Нарцисса настаивала на возвращении в школу для восстановления имени семьи, которое было напрочь утеряно. Лучше б так и оставалось, ведь билет в Хогвартс ничего не изменил. Абсолютно. Только лишних проблем набрался. Переживаний и страха за будущее. Он всерьёз намеревался сбежать, прихватив под руку Грейнджер. Если б не мать, он точно сейчас жил с Гермионой на каком нибудь берегу райского острова. Идиот, с юношеским максимализмом. «Если б не мать,» — вдалбивал Малфой в свою голову фразу. Но, нет. Это он. Он сам принял решение. Драко повторял себе это тот год, казалось, чуть ли не каждый день. Сам не пришёл на встречу. Она тогда уже родила, две недели спустя, с малышкой Рози на руках. Вырвавшаяся к месту аппарации. В девяносто девятом Драко казалось это каким-то помутнением. Грейнджер. Уже тогда жена Уизли, с новорождённой на руках, и он, бежавший от свадьбы с Асторией. Словно они стали теми двумя сумасшедшими, что нашли спасение друг в друге. Это было неправильно, и дело не в статусе, который Малфои своими деяниями перечеркнули. Не в том, что Гермиона носила клеймо грязнокровки до тех пор, пока победа над Лордом не увенчалась успехом. Нет. Дело было в том, что он влюбился в беременную девушку. Замужнюю девушку. А она ответила взаимностью, искренне надеясь, что Драко — её спасение. Какая это была ложь и лицемерие. Он не хотел жениться на Астории, не хотел оставаться в меноре с мамой и новой пассией. Со всеми гнилыми воспоминаниями, что стали ночными кошмарами. Нет. Он хотел свободы, Драко мечтал выбраться из оков отца, его давления. И Грейнджер стала его маяком посреди бескрайнего моря. Разделявшая схожие мечты. Мечтавшая закончить школу и работать в министерстве. Их гормоны тогда будто бы были чем-то отравлены, внутривенно, зельем, движущимся через капилляры прямиком к сердцу. И если у Гермионы была весомая отговорка — беременность, то Малфой до сегодняшнего дня не смог дать объяснения, почему так поступал. Влюблённость и правда могла толкать на подобное? Но ведь не об этом ли писали книги, когда двое умирали друг за друга? Когда жертвовали семьёй, статусом. Всем. Лишь бы быть вместе. Лишь бы до конца, пока смерть не разлучит их. Притворство и фарс. Он не верил в это и спустя полгода после свадьбы с Асторией, его призма не была в розовых очках, припорошенных голографией. Драко видел четко, воспринимая любовь жены как должное и отдаваясь на сто процентов. Он полюбил Гринграсс так же, как когда-то её. Он уверял себя в этом. Уверял. А потом. Всё закончилось и не было больше воспоминаний о Грейнджер. Воспоминаний о последнем году в Хогвартсе. Не было каштановых кудрей, замерзших рук и дрожащих губ. Не было ничего такого. Это как засветить пленку с фотографиями. Нужно прокручивать вперёд, чтоб увидеть дальнейшие события. —Малфой! Фамилия из её губ звучала всё так же звонко и сердито. Он не хотел смотреть, не хотел. Но взор приковался к фигуре Грейнджер, что шла по коридору в его направлении. Похоже, она была удивлена не меньше самого Драко. Лицо Гермионы было таким же молодым и красивым, только огня меньше. Её ресницы были влажными, видимо, ища дочь, она плакала. —Роза Грейнджер-Уизли, ты меня так напугала, — малышка тут же, оборачиваясь, подскочила, а Гермиона склонилась к ней для объятия. — Больше никогда, запомни, никогда так не делай. — она погладила её по голове, прикрывая веки, явно очень довольная находкой. —Прости, мама, прости пожалуйста. Грейнджер на миг оторвалась от дочери, разглядывая парня напротив. Драко был готов поклясться, что она запоминала детали, встречаясь с серыми радужками. Мягко улыбнувшись, она взяла Рози за руку и в раздумьях остановилась. Она точно не хотела уходить, Малфой чувствовал, что её мозг перебирает в его адрес вопросы. —Я встретился с ней в лифте, — опередил Драко. — Она была очень расстроена и я предложил ей прогуляться со мной, чтоб отвлечь. — чуть шепотом добавил блондин. —Спасибо, Драко. Почему он вновь почувствовал это? Словно ему восемнадцать, словно он снова в Хогвартсе, идёт на трансфигурацию к Макгонагалл, улавливая в воздухе аромат черники. Малфой очень любил черничный пирог, что готовили эльфы в меноре. Но здесь другое. Гермиона после рождественских каникул постоянно жевала жвачку, и если бы раньше он знал, почему, то, возможно, его чувства так и остались на подсознании, не став властвовать над мозгом, словно болезнь. —К Кингсли направляешься? — Грейнджер закусила нижнюю губу, одёргивая ткань юбки. Выглядела она сдержанно, но со вкусом. Отличие от школьных времён было поразительно. Малфой проследил, как её ноготки, поправляя соскользнули по пуговицам на рубашке. Миндалевидная пластина окрашена в красный лак, ей очень шло. Не то, что бы Драко когда-то замечал цвет лака на ногтях девушек. Нет. Аккуратность в приоритете всего внешнего вида. Но факт того, что он обратил внимание на Гермиону, был звоночком, что ему пора уходить. —Да, есть одно дело, — Малфой достал бумагу из внутреннего кармана, переводя взгляд на папку в левой руке Грейнджер. — Тебе тоже нужно к Брустверу? — кивнул блондин на бумаги и Гермиона покачала головой в отрицательном жесте. —О, нет, это другое. Почему их никто не останавливал? Драко смотрел на её полные губы и не мог вспомнить, как дышать. Аккуратные локоны были завязаны в лёгкий хвост, с обрамляющими прядками у лица. Грейнджер шла такая прическа. Она была прекрасна. И прошедшие пять лет, никак не сказались на её внешности. —Ладно, — отчеканил блондин, не находя слов. Ему стоило убраться. — Мне нужно идти. —Ага, — кивнула девушка, — Пока. Блять. Нахера он её увидел? Нахера это испытание судьбы? Она замужем, у неё прекрасная дочь и Грейнджер живёт отличной жизнью. Ничего такого в чем были сомнения. Она счастлива с Уизли. Драко был наслышан о его делах. Пророк постоянно печатал портрет рыжего на первых страницах. И Поттер уже отошёл на второй план любимчиков Скиттер. Кажется Рита так пыталась подлизаться к аврорам, забывая обо всех своих гнусных статьях. После нескольких выпусков, Малфой приказал эльфам больше не приносить газеты, где упоминалась семья Уизли. Никогда. Может поэтому его так бесил факт того, что Гермиона счастлива, из-за лучшего мужа, борца за добро и справедливость. В то время, как сам стал невидимкой. Просто никем, во благо собственной семьи. Одиночка с сыном на руках. Без жены. Без любви. Без неё. Драко увидел вдалеке какого-то человека и тут же привёл мысли в порядок. Он направлялся к ним, или к министру, было неясно, но с каждым шагом, блондин узнавал в высоком и коренастом мужчине Уизли. Гриффиндорец изменился за пять лет. Стал крупнее, одежда выполнена точно под заказ, никаких обносок и ширпотреба. Вздёрнув брови, Драко удивился тому, насколько Рональд был не похож на самого себя. —Малфой, — поприветствовал его рыжий, на что тот лишь кивнул. — Какими судьбами министерство удостоилось такой чести? — ирония это хорошо, но не из этих уст. —Решил проверить, как шли дела в моё отсутствие, — острил Драко, замечая нервозность Грейнджер. Прям как в школе. — Небось Кингсли так и продолжает глядеть в воду, слушая ваши доклады о том, насколько важна работа по заточению преступников в Азкабан. Невиновных преступников. — отстаивать честь отца спустя столько лет было беспечно, но он не мог иначе. Малфой всегда знал, что вина полностью лежит на Люциусе. Он не уберёг семью, подвергая каждого опасности. Его преданность Волан-де-Морту оказалось пустышкой для Реддла. И понял это Малфой-старший слишком поздно. —Кто это невиновный? — засмеялся Уизли, переходя все границы голоса и забывая о том, что собственная дочь смотрит. — Твой никчёмный папочка, шавка Реддла? — это было довольно резко, как укол шпагой в солнечное сплетение. Драко не собирался вестись на открытую провокацию. Он сам так поступал, выводил соперника с улыбкой на лице и прищуром в глазах. Кажется, они поменялись с Уизли местами и почему-то ему не нравилось как ведёт себя рыжий, замечая в словах самого себя. Малфой лишь хмыкнул, не желая участвовать в дальнейшей беседе и растянулся в улыбке. Той самой, которой были одарены Блэки с рождения. —Ладно, нам уже пора, — пролепетала Гермиона и накал в воздухе постепенно стих, не оставляя ничего, кроме сжигающих взглядов. «Это всего лишь вислый» — повторял себе Драко. —Ты права, милая, — рука Рональда легла на женскую талию, подталкивая к развороту. Малфой был готов в очередной раз присягнуть Волан-де-Морту, ставя на то, что Грейнджер не нравилась эта тактильность. Она, быстро развернувшись, застучала каблуками по плитке, отдаляясь. Рози помахала Драко рукой напоследок и он сделал тоже самое, немного улыбаясь, совершенно забывая, что рожа Рона всё ещё находилась в метре от него. —Не смей подходить к ней, — прошипел парень, словно змея. — Ты меня понял? — о, если б Малфой не учился с ним в параллели, мог подумать, что этот идиот был студентом Слизерина. —Меня не интересуют замужние девушки. — врал сам себе блондин, смиряя Уизли холодным, как кусок льда, взглядом. —Да. Я так и подумал, Малфой. — ноздри Рона были напряжены, он точно нервничал, находясь с Драко. Скрывать эмоции гриффиндорец так и не научился, этот факт ещё больше забавлял блондина. Со спины послышался скрежет дверей, оттуда вышла маленького роста женщина с интересной шляпой на голове. В ней торчало гусиное перо, а в руках она держала папку. Кажется, все в Министерстве ходили с бумагами, на что Драко закатил глаза. Она поправила маленькие аккуляры, пытаясь разглядеть шрифт на пергаменте. Затем немного прокашлялась и наконец произнесла: —Мистер Малфой, министр ожидает вас. Парень усмирил Уизли взглядом, таким, с которым ему не стоило тягаться. От него кровь в жилах самого Драко закипала, накидывая воспоминания. Напоминая кем он был и чью фамилию носил. Он всё исправит. Станет тем, кем был раньше, ради сына, ради себя и ради будущего. —Увидимся, Уизли. Рон всё ещё негодовал, сжимая кулаки и последнее, что он видел, это спина Малфоя. Удовлетворение растеклось по груди. Ему было приятно осознавать, что присекнуть Уизли по-прежнему было сладкой забавой. Он так легко вёлся на поводу, что на секунду Драко словно окунул голову в Омут Памяти, удерживаясь руками о чашу и наблюдая за Хогвартскими событиями былых лет.