Банально

      В первой половине дня в воскресенье в «Black bear» было удивительно малолюдно. Оглядев пару занятых столиков, Лера выбрала дальний, с мягкими диванчиками и столиком под большим электрическим изображением медведя с чашечкой кофе. На вопрос официанта, что она будет, выбрала шоколадный милкшейк и, чуть покачивая не достающими до пола ногами, принялась лениво листать ленту инстаграмма. Время от времени она заглядывала в директ, но там было тихо, без уведомлений. Иногда девушка открывала чат с Ромой, пролистывая накопившиеся за пару дней сообщения и дурацки улыбаясь, перечитывала их от и до. Звякнул колокольчик над дверью. У её столика остановился официант. — Ваш милкшейк. — Угу, — не отрывая взгляда от телефона, кивнула головой Лера. Рядом послышался знакомый голос. — Апельсиново-морковный фреш, пожалуйста. — Вы за этот столик? — уточнил парень. Напротив шумно сели, и Шорохова, даже не поднимая взгляда, могла запросто угадать, кто это был. — Да-да. Всё нормально, мы знакомые, не беспокойтесь. «Знакомые», — бровь блондинки дёрнулась наверх, и она, наконец, отложила телефон, поднимая взгляд на Дашу. Как всегда взлохмаченная, с разболтавшейся гулькой русых волос, в серой майке и накинутой сверху клетчатой рубашке — явно ей не по размеру. Разве что лицо у неё как-то поменялось: стало чище, светлей, а контур светлых глаз был несколько утемнён. — Ты красишься, что ли? — вместо приветствия лениво протянула Лера, придвинув к себе бокал с милкшейком. Одноклассница слегка смутилась. — Это сестра меня немного накрасила. Она говорит, что мне пора учиться краситься. Ну, не только тушью, но и… ну, так, — окончательно смутившись, отвернула голову в сторону Даша. — Угу, — только и отреагировала блондинка, пробуя напиток. Он был таким приторно-сладким, что аж хотелось плеваться. Возникшая пауза начала затягиваться, и русая нервно поёрзала на месте. — Слушай, то, что ты хотела поговорить… — Да, хотела, — поморщившись на попавшийся кубик сахара, Лера решительно отодвинула от себя бокал с напитком в сторону и сразу перешла к делу, — мне, короче, крайне неприятно, что ты тогда так предала наш класс. И меня. — Когда? — Даша подняла взгляд, выглядя наивно удивлённой. Шорохова раздражённо махнула рукой. — В начале года. На немецком. Когда мы все договорились действовать вместе, чтобы было проще выжить немку, но всё пошло к херам собачьим, а ещё она позвала классуху и начала выставлять свои условия. Помнишь? — одноклассница сосредоточено кивнула головой. — Это было предательством, то, что ты тогда пошла против всего класса. И потом, то, что ты заболела перед праздником и ничего нам не сказала, и мне с Марком и Камиллой пришлось ходить выполнять твою работу, в том числе раздавая пригласительные… Рядом остановился официант, и Лера резко прервалась. — Ваш апельсиново-морковный фреш. — Спасибо, — Даша немного улыбнулась, но по ней было видно, как она была растеряна и как далеки её мысли. Шорохова подождала, пока парень отойдёт на достаточное расстояние, чтобы не подслушивать их разговор. — И мы это делали в последний момент! Тоже неприятно, знаешь ли. Я уже молчу о том случае, когда ты рассказала немке о клее… — Ты неправа, — тихо перебила её Даша. Блондинка запнулась в собственных словах, нахмурившись. — Прости, что? — Ты неправа, я говорю, — её голос дрожал, но девушка упрямо смотрела в глаза той, с кем ещё более месяца назад они назывались подругами, — в том, что обвиняешь меня в этом. Ты как-то слепо ненавидишь Анну Владимировну, хотя она не делала ничего плохого. Поэтому я предупредила о клее. — Ага, сказав, что это были мы?! — Я это не говорила, — дрожь в голосе резко прошла, и взгляд Даши стал задумчивей, — я не знаю, сказал ли ей кто об этом и если да, то кто. Лера скрипнула зубами. Из её головы, конечно же, не выветрился тот разговор с немкой и её проницательные зелёные глаза, которые будто бы видели девушку насквозь, но до этого момента она искренне полагала, что Анна Владимировна просто покрывала Дашу. А теперь в её голове зародились сомнения. — А насчёт того, что я заболела… — блондинка сощурилась на вновь заговорившую девушку, — тебе не кажется… ну… немного странным… меня в этом винить? — Ага, а пригласительные мы должны были силой мысли догадаться раздать, — громко фыркнула Лера, всё же, однако, почувствовавшая что-то странное в груди. Неприятное, ноющее чувство, немного сверлящее в мозг и осторожно спрашивающее, не виновата ли всё-таки здесь Шорохова. Десятиклассница сжала зубы, и сама себе мотнула головой, на удивлённый взгляд Даши делая вид, что она просто поправляет волосы. «Я не виновата!» — Я выслала пригласительные Жанне Аркадьевне, — сидящая напротив девушка поджала губы, — разве она вам этого не говорила? — Только спустя примерно… полнедели? — насмешливо улыбнулась в ответ Лера. Даша неожиданно улыбнулась тоже. — Потому что вы от неё бегали? Перед глазами пронеслись все сбегания с последних уроков, и, против воли, у Шороховой покраснели кончики ушей. «Блять, Мирова, — раздражённо пронеслось в голове у блондинки, — да в какой момент ты стала такая… такая сучка?» — Мы не сбегали, — девушка нервно убрала прядь волос за ухо, а потом тут же бросила её обратно, пытаясь скрыть смущение, — видимо, Жанна Аркадьевна, как всегда, не посчитала нужным нам вовремя сказать об этом. — Угу, — согласно кивнула головой Мирова, лукаво улыбаясь кончиками губ за приподнятым стаканом. Лера поспешила перевести тему с неприятного для неё момента, перейдя в наступление. — А что ты насчёт предательства класса скажешь? Даша пила фреш. Пила долго, как будто не услышав её вопроса, наклоняя стакан всё больше и больше к себе. Блондинка уже даже с подозрением начала было на него коситься, как одноклассница поставила его на место и с тяжёлым вздохом посмотрела на неё. — Спроси лучше у моих родителей, которым нужен красный аттестат. После того, как у Марго не получилось. И тут что-то внутри Леры сломалось. — Даша… Русая отвела взгляд в сторону, поджимая окрасившиеся в оранжевый губы и часто моргая. Она так тщетно пыталась улыбнуться, но ещё секунды три — и на ресницах замелькали капельки слёз, которые ещё через несколько мгновений начали срываться вниз по щекам. Лера тихо встала, пересаживаясь на диванчик рядом с девушкой и глядя в чуточку покрасневшие серые глаза. — Даш… — русая в ответ улыбнулась и опустила ресницы. И Шорохова, чувствуя, как непривычное чувство вины за то, что не узнала, не спросила, не поняла, осудила раньше времени, поступила так по-глупому, так по-детски, захлестнуло её с головой, придвинулась чуть ближе, и обняла Дашу, прижимая к себе. Чужие дрожащие руки едва ощутимым ободком сошлись на её талии. «Всё-таки Зарина была права.» Они молчали. Даша пыталась остановить слёзы, Лера кусала губы, не зная, как разорваться между чувством вины и желанием успокоить подругу. Её ладонь нежно гладила русую вдоль спины, и в голове начали прорываться лучики идей, которые можно было использовать для того, чтобы загладить вину за произошедшее. — Слушай, Даш, — Мирова шумно втянула носом воздух и подняла на неё взгляд. У неё потекла тушь, и блондинка на автомате стёрла лишние чёрные дорожки, — а не хочешь среди недели куда-нибудь выбраться? В какой-нибудь… ну не знаю там, может, бар? Даша устало прищурилась. — Только в тот, где есть орешки и бильярд. За доли секунд в голове Леры прокрутился с десяток баров, которые она знала, и пришёл на ум нужный. Девушка лукаво улыбнулась. — Кажется, я знаю такой. ***       Цокнув языком после последнего закатившегося в лунку шара, Лера подняла руки, едва удерживая большим пальцем кий. — Сдаюся! Ты выиграла! Даша рассмеялась, смахивая лезущие в лицо русые пряди. Она выглядела позабыто счастливой, с горящими от азарта глазами, когда в третий раз подряд обыгрывала в своей любимой игре Шорохову. — Ты мне поддаёшься! — Нисколечки, — отрицательно помотала головой блондинка, оставляй кий у стены и подхватывая стоящую на тумбочку кружку с пивом. — Ты же знаешь, мои навыки игры в бильярд из серии — попала по мячу, и то хорошо… Подруга рассмеялась вновь, и, воспользовавшись моментом, Лера потащила её обратно к барной стойке. Выбраться сюда, да ещё и среди недели, стоило определённых трудов. Родители Даши, на которых теперь Шорохова взглянула по-новому, вполне благосклонно отнеслись к идее проведения тихого мирного вечера Дашей у Леры дома. На улицу в такое позднее время они дочь побоялись отпустить, призвав Марго, старшую сестру, проводить Мирову до дома подруги. Родители же Леры уехали на какой-то очередной званный ужин из-за маминой работы, оставив детей вдвоём дома и пригрозив им выволочкой, если они учудят в квартире погром. Правда, дальше было легче: Тёма, нисколечко не горевший желанием драться с сестрой за территорию, был несказанно рад идее молча проводить её с Дашей в восемь вечера на улицу и затусить со своими друзьями по гандболу. Так, в половину девятого, они были в баре «Duck», или как его проще прозвали — в бардаке. Бар находился в центре города, соседствуя с «Зарой» и рядом мелких вечерних кафешек; малолюдный и уютный, на втором этаже, куда нужно было добраться по винтовой лестнице, с приглушённым светом, негромко играющей музыкой и большой бильярдной доской, за небольшую сумму доступную всем посетителям. Лера подтянулась, забираясь на барный стул. — Вам ещё принести? — заметив почти пустой бокал, поинтересовалась крупная, сплошь в татуировках, официантка. Блондинка кивнула головой, чувствуя приятное головокружение. — Да. — И орешек. Арахиса, — рядом забралась Даша, на вопрос об алкоголе отрицательно покачав головой и указав на свой почти нетронутый бокал пива. В зале свет потух ещё сильней и громче заиграла музыка. — У вас сегодня какое-то мероприятие? — удивилась Лера. Официантка, хмыкнув, отрицательно мотнула головой. — Нет. Просто уже десять. Люди начинают подтягиваться. Одноклассницы переглянулись. Даша выглядела удивлённой и встревоженной, Шорохова — напротив, ещё более умиротворённой. — Не волнуйся, если что, переночуешь у меня дома. И родителям также твоим скажем. Русая кивнула головой, но всё также встревоженно и напряжённо. — Хорош, Даш. Выпей, — блондинка пододвинула ей бокал ближе. Дождалась свой и, ухватившись за ручку, приподняла над стойкой, — за дружбу! — За дружбу, — тише повторила Мирова, наконец снова улыбнувшись, а затем задумчиво прибавив, — и любовь. Лера улыбнулась, делая глоток и переводя взгляд в центр бара. Там, загораживая бильярдный стол, танцевали в полутьме двое девушек. Одна была выше другой, разноцветные блики играли по их волосам и яркой одежде. Одна двигалась дёргано, чуть вскидывая руки в такт музыке, а вторая плавно, чувствуя ритм, поводя в сторону бёдрами, проводя, чуть замедленно, пальцами вдоль шеи, заигрывая с залом. В её волосах играли огоньки, они отливали каким-то безумным рыжим, и на секунду заворожённой Лере показалось, что она где-то видела этот силуэт. — Что смотришь? — Даша, успев сгрызть треть принесённых орешков, также обернулась на танцпол. Несколько секунд смотрела, а потом дёрнулась, едва не сбросив бокал с пивом со стойки. — Эй! Ты чего? — Шорохова очнулась от магии, творящейся всего в нескольких метрах от них, хватая подругу за плечо. Русая выглядела странно: покраснела и старательно избегала взгляда блондинки, хаотично переводя взгляд с официантки на стойку, со стойки на стену, со стены на пол, с пола на бутылки, с бутылок на потолок… — Даша! Там что, Марк сидит? — неловко попыталась пошутить Лера, а потом её внезапно настигло прозрение, — о нет, только не говори, что там твои родители!.. Даша вздрогнула, наконец озадаченно глянув на подругу. — Что? Какие родители? — она несколько секунд тупо смотрела на блондинку, а потом снова покраснела и чуть помотала головой, — да нет, блин… та женщина, которая танцует… рыжая… Шорохова попыталась сосредоточиться, несмотря на то, что мозг уже поплыл от пива, и посмотреть в центр зала. Те двое продолжали танцевать под Коста Лакосту, притягивая все взгляды посетителей к себе. — Эм… и? — Лера, — Даша укоризненно вздохнула, а потом придвинулась совсем близко к ней, зашептав на ухо, — это же Анна Владимировна, наша учительница по немецкому! Сердце Леры по странному пропустило удар. Она снова взглянула на танцпол, но те девушки, смеясь над чем-то, уже уходили под сменившийся трек к одному из столиков. Блондинка задумалась. — А ты уверена, что это была она? — Угу, — Даша на автомате схватила бокал, делая глоток пива. Она выглядела настолько взволнованной, как будто ей за это могло влететь едва ли не от самой Анны Владимировны. В голове же Шороховой снова начинали трескаться привычные устои. Девушка задумчиво обхватила телефон, чуть постукивая пальцами по чехлу и пытаясь понять, как их учительница оказалась в баре. Эти учителя, они же такие… такие… правильные, что ли? Вот взять ту же Жанну Аркадьевну. Или Нину Михайловну. Или Бориса Дмитриевича. Они едва ли не в голос вопили о неправильности «всяких» баров, ночных клубов или прочих развлекательных учреждений. Иной раз, особенно перед праздниками, по классам едва ли не рейды проводились, чтобы ученики ни дай бог не пошли праздновать чуть ли не даже в рестораны. Говорили, что там только плохому научат, и вообще, смотрите на нас, учителей, мы вот вам нехорошего советовать не будем… И немка в баре. Танцуя так, что Лера от неё взгляда отвести не может. «Представляю, какого её мужу, — хмыкнула она мысленно про себя, делая глоток пива и прищурено глядя в центр зала. Песня стихала, начиналась следующая, — хотя, блин, это же круто! Она ходит в бары, типа, эм, не совсем старая. Правда это не отменяет её ебучего характера…» — Смотри, Лера! — Даша дёрнула её за рукав, снова краснея и переводя взгляд на танцпол. Шорохова раздражённо дёрнула губой, желая бросить что-то типа «я и так уже смотрю», но мысль вылетела из головы, стоило только взгляду ухватить фигуру, уже в одиночестве вышедшую в центр. Она танцевала. Чёрт подери, как она танцевала! В Лере дополнением к зависти к её фигуре расцветала зависть и к тому, как она танцевала, как двигалась, как чувствовала музыку. Она была повёрнута к ним полубоком, не сводила взгляда с какого-то определённого столика, будто бы танцуя только для него. Попадала чётко в акценты под резкие аккорды музыки, делала полуоборот вокруг себя на каблуке и запрокидывала голову, пальцами очерчивая линию ключиц. Поводила бёдрами, прогибаясь в пояснице, подчёркивала плавным, медленным, дразнящим движением линию выреза на платье и в какой-то момент окинула взглядом весь зал, на доли секунд остановив взгляд на девочках, сидящих за барной стойкой. Сердце пропустило ещё один удар, и Лера почувствовала, как щёки наливаются краской. — Она нас заме-е-е-е-етила, — заныла на высоких нотах Даша, разворачиваясь к подруге на стуле и сжимаясь, пытаясь спрятаться. — Божечки, как стыдно… — Она нас не узнала, — не узнавая свой собственный дрожащий голос, постаралась как можно твёрже отозваться Шорохова. — Вот ув-видишь, она даже не поймёт, ч-что видела нас. Мирова заныла ещё сильней, нервно сжимая края бокала в руках. — Выпей, — прохрипела резко севшим голосом Лера, которая всё ещё не была в силах увести взгляда от танцующей Анны Владимировны. Каждое её движение, каждый жест, каждый взгляд куда-то на определённый столик вызывал зависть, что это она так может, а не Шорохова, вызывал интерес, вызывал странное, ноющее, болящее чувство в груди, странное нарастающее желание, которое до скрипа в зубах рвалось в её мышцы. И девушка даже не знала, что она хотела сделать: ей просто нужно было что-то. Разбить стакан, проораться, поплакать, хохотать как безумная. Это был внезапный всплеск эмоций, который она не понимала, как контролировать. Музыка ещё не сошла на нет, как женщина, улыбнувшись зрителям, прокрутилась в последний раз на каблуке и уверенно направилась в сторону девочек. Лера вздрогнула и быстро отвернулась к бару. Барменша, перестав натирать какой-то бокал, исподлобья глянула на неё, вздёрнув бровь, но, благо, никак не прокомментировала. Спины быстрым касанием коснулись чужие пальцы, и блондинка едва ли не одновременно с Мировой взвизгнули, тут же пытаясь заглушить визг зажатыми ладонями. Барменша с грохотом поставила бокал, заглушив шум хлопнувшей двери. — Чего сидите, глаза вылупив? Ушла ваша совратительница, выдохните. Шорохова шумно выдохнула, чувствуя, как её трясёт, и перевела взгляд на Дашу, которая, в отличие от неё, практически не могла держаться, и тряслась, как осиновый лист. — Господи, — она прижимала дрожащие руки к лицу, — она нас узнала, она нас точно узнала, она ещё директору всё расскажет!.. Мимо прошла ещё одна женщина. — Да делать ей больше нечего! — пытаясь храбриться, таким же дрожащим голосом отозвалась Лера, хотя, против её воли, она задыхалась от удушливой волны смущения, растерянности и какой-то нарастающей злости, — пусть только попробует! И вообще, ей тоже здесь не совсем положено быть! Она же учитель, верно? Во-о-от! Мы тогда тоже расскажем директору, что их учителя по барам шарахаются, вот! — А учителя что, нелюди? — крякнула стоящая рядом барменша, нагло подслушивающая их разговор, и ухмыльнулась, — расслабьтесь, лапочки. Вы её не интересовали. — Но… но… — Даша дрожала. — Она нас… нас… — Коснулась? — барменша вздёрнула бровь, — ой, да бросьте. Я точно повидала больше вашего, школота. Вы ей неинтересны. Мирова выглядела обиженной и готовой спорить с ней, но Лера почувствовала странное облегчение и обхватила руку подруги. — Так отлично, что не интересовала! Правда, Даш? — Но… — Не хочешь ещё раз в бильярд? Русая ещё какое-то время колебалась, разрываясь между явным желанием продолжить спор и наконец-таки отдохнуть. А потом вздохнула и махнула рукой. «А об Анне Владимировне, — чувствуя странную обжигающую волну, пробегающую внутри, пронеслось в голове у Леры, — мы подумаем потом.»