Империя врождённых желаний

      «行き先». Одна из Белых комнат.       Резкий звук, что заставил открыть глаза, появился будто бы из ниоткуда. Как же тут светло…       Такое знакомое место.       В последнее время меня окружают так много «знакомых» мест, которые я никак не могу отрыть в своей памяти. Это больше похоже на попытку бега из лабиринта, в котором место лишь тупиками, где выход найти невозможно просто потому, что его нет.       Это место было одним из таких.       Я попыталась встать, чтобы разглядеть это странное помещение. Но у меня не вышло.       Ноги, словно парализованные, не поддавались сигналам мозга, что приказывали им встать.       — Не пытайся, Патнем.       Я обернулась на голос, но так и не смогла найти его владельца. Опять. Звук из ниоткуда.       — Зачем я здесь? — попытки прояснить ситуацию никогда не станут лишними.       — Это ты должна понять сама. В этом вся суть твоей миссии. Если я скажу, что тебе нужно сделать или, что ещё лучше, какая цель у миссии, то всё превратится в прах. Ты разве так хочешь этого? Снова наблюдать за тем, как твой мир, внешний и внутренний, превращается в прах, не оставляя от себя ничего?       — Нет, не хочу.       — Так выполни то, что тебе суждено выполнить, Джессика. Тогда я и твои ушедшие близкие будут гордиться тобой. Докажи мне свою преданность, иначе у тебя не останется ни одного шанса.       — Как мне это сделать? Как мне доказать тебе что-то?       — Выполнить план. По пунктам.       Толчок. Словно телепортация сознания. А, хотя, нет, бред. Больше похоже на резкое воспоминание, что проявилось в мозгу во время глубокого сна…       Я снова здесь, в госпитале Разведкорпуса. А это… лишь сон, наверное.       Ни на что другое это не похоже, так что это точно сон.       Точно. Ничего иного.

***

      Двумя часами ранее в кабинете главнокомандующего.       — Ты не хочешь ей верить, ведь так?       — Я не верю никому, Эрвин, забыл? — капитан Леви был раздражён больше обычного.       Хотя, казалось, куда ещё больше?       — Ну да, и вправду. Но твоё недоверие к людям не означает того, что Джессика обязательно нам врёт, — Смит и сам не верил в то, что говорил, и в то, что его слова могли бы хоть как-то повлиять на человека, внешне почти полностью потерявшего интерес к этому миру. Но каждый раз, изо дня в день, он надеялся, что Леви Аккерман сможет когда-нибудь довериться хотя бы самому себе. Зачем Эрвину это надо, он и сам не знал. Для душевного спокойствия, что ли. Слишком душераздирающе было наблюдать за поверхностно равнодушным и спокойным Аккерманом после любой вылазки. На каждой вылазке бывают жертвы. Смит знал, что любой погибший его солдат — тяжёлая утрата для Леви, хоть тот и никогда не покажет своих настоящий эмоций. Не умеет, банально разучился. Такое бывает, когда перегораешь полностью. Сгораешь дотла. Тогда просто не остаётся никаких эмоций.       Всё же, истинная сущность Аккермана — самая огромная, чёрт возьми, тайна на этой планете. Посерьёзней тайны титанов будет.       — Эрвин, не неси бред. В письме говорилось что-то про шпионов. Она шпион, это больше, чем очевидно, — без единой доли сомнения произнёс Леви. Шпион, она шпион. Ей нельзя верить. Никогда и ни за что, — Иначе, зачем писать в письме непонятный бред?       — Мы не знаем точного смысла этой вещицы.       — По-моему, всё и так понятно, прозрачно, словно все окна в Разведкорпусе после хорошей уборки, — Аккерман хмыкнул, удивившись своему неразумному и глупому сравнению.       — Но тебя ведь зацепила вовсе не та строка письма. Должен сказать, что если она будет шпионить за тобой или же за семьёй Аккерманов, то на это будет весело посмотреть, — Эрвин усмехнулся, — если она шпионка, то скажи мне, какую цель она может преследовать? Не похожа она на представителя Военной полиции или же, что самое смешное, — представителя титанов, что решил пробраться к нам в войска и уничтожить «самого сильнейшего воина человечества» и его родственников. Тут явно что-то не так.       — Не забывайся, Эрвин. Ты же сам ей не веришь. Быть такого не может, чтобы ты настолько потерял хватку, что готов поверить любой девушке, что была найдена при странных обстоятельствах. Просто не хочешь показывать этого. Интересно, почему? — Аккерман словно знал, куда ударить, чтобы попасть «в яблочко».       И, всё-таки, не вовремя всё это. И так дел столько, что можно закопаться в них, да так, что никогда не выберешься. Тут ещё эта девчонка-шпион Патнем.       — Леви, ты как всегда прав, но, я думаю, нам стоит держать её ближе.       — Ну и зачем? Чтобы она побыстрей разведала все тайны Разведкорпуса, за чем, впрочем, она и пришла?       — Например, чтобы понять, что она задумала. Она может потерять бдительность, если действительно всё помнит и оказалась здесь не просто так.       — Главное, чтобы бдительность не потерял кто-то из нас, — капитан Леви в очередной раз оглядел кабинет главнокомандующего и, не задумываясь, вышел прочь. Хватит уже на сегодня раздумий об этой сумасбродной девчонке, что подняла на уши всё начальство Разведкорпуса.       Эрвин, посмотрев вслед Аккерману, закрыл за ним дверь и сел за свой стул, и принялся работать с документами. Как-никак, бумажную работу тоже выполнять надо.

***

      По ощущениям, прошло полгода.       Но, если бы мы верили только чувствам, давно бы оказались в пучине необъятной лжи, ведь чувства не способны здраво оценить всю ситуацию, на это людям был дан мозг. Вот бы его ещё все использовали.       На самом деле прошло семь дней. Всю чёртову неделю мой режим дня был похож на «выпей таблетку — давай перевяжем бинты — поешь — спи». Даже не похож, а он это и был.       Люди здесь были добрые. Это не могло не радовать. Один парень из отряда разведки вообще пару раз принёс мне еду. Мило и очень заботливо, похоже, обо мне узнал уже весь корпус, раз кто-то решился на такую мелочь. Плохо это или хорошо — кто ж его знает.       Полдень восьмого дня «скрасил» своим присутствием Эрвин.       Честно сказать, не думала, что он ещё «навестит» меня. Но, видимо, и в этот раз у него было какое-то дело ко мне, ведь других причин на его визит не было. Вспомнив письмо, что мне всучили, сказав: «это мы нашли у тебя в вещах» (хотя не верить тому, что это действительно моё, было, наверное, глупым. Никому не сдалось писать о моём прошлом, ведь его никто не знает, даже я), и сон, что приснился мне накануне, я скривилась.       Конечно, такая заметная перемена на моём выражении лица не осталось незамеченным главнокомандующим:       — Что-то не так, Джессика? — что-то изменилось в его голосе, усталости что ли добавилось.       — Нет, всё в норме, просто прилив неприятных воспоминаний, — сказав это, я замолкла, но, заметив удивлённое лицо Эрвина, поняла, как сильно осеклась.       «Какие, блин, воспоминания, ты случайно не ударялась лбом о выступ кровати, а, Джесс?»       — Ой, извините. Правильнее было сказать не воспоминаний, а… — тут я осеклась во второй раз. Как мне это назвать? Не скажу же я, что видела бредовый сон, что приснился мне из-за большого стресса и переизбытка эмоций. Или сказать?       — Я понял тебя. По сути дела, я пришёл не просто так, — похоже, ненадолго он зашёл и особо любезничать не будет. Мне же лучше, не придётся выпутываться из максимально глупой ситуации, в которую сама же себя и ввязала. Что-то мне подсказывало, что я так делала всегда.       Кстати, насчёт восстановления памяти. А точнее, полного отсутствия какого-либо восстановления. На самом деле это пугало, особенно учитывая тот факт, что я могла знать до того, как потеряла память. Девушка-врач (ну, иначе я не смогла её назвать, имя просто вылетело из головы) сказала, что восстановление, ориентировочно, займёт около года, что, по её словам, не так много, но это не успокаивало от слова совсем.       Вспомнив, что я не одна и предаваться размышлениям не стоит, я подняла голову и заметила, что Смит уже сидит напротив меня на каком-то стуле, что установлены почти у каждой кровати.       — Джессика, у меня есть к тебе одно предложение, которое ты можешь найти необоснованным и непонятным, но, думаю, тебе всё же нужно его услышать и точно стоит обдумать, — Эрвин произнёс эти слова максимально чётко, будто сам уже прокрутил их несколько раз у себя в голове.       Как прекрасно, с каждым визитом всё интереснее и интереснее.       — Думаю, Вы не особо удивите меня, ничего уже не удивит, особенно после событий, что произошли неделю назад, — не знаю почему, но я посчитала правильным сказать ему это.       Уголки губ мужчины потянулись наверх. Ну надо же, чем-то я его рассмешила, похоже. Мне самой, честно, не очень-то и весело…       — Думаю, наш Разведкорпус ещё сможет тебя не раз удивить. Надеюсь, это будут приятные воспоминания. Ладно, не будем тянуть, я сразу перейду к делу. Джессика, мы с капитаном Леви подумали и решили, что тебе стоит вступить в Разведкорпус.       В голове вновь появилась куча вопросов, что так и водили хороводы на моём языке. Дежавю, чёрт возьми. Первая разумная мысль, что зацепилась мёртвой хваткой за сознание, была чем-то вроде: «Как-то банально что ли. Они, что, всех тех, кого считают сверхподозрительными, и кто был найден при странных обстоятельствах, зовут в эту разведку? А, ну хотя, если учитывать, что я единственный экземпляр в таком роде людей, всё это немного поддаётся логическому объяснению. Но всё же, глупость какая-то».       — Но зачем? Я не вижу смысла в этом, — я не вижу смысла в том, чтобы идти и рисковать своей жизнью, хоть та и ничего не стоит. — Почему вы решили, что я соглашусь на это? Я бы хотела жить обыкновенной жизнью.       — Что-то мне подсказывает, что тебе не понравится жить «обыкновенной жизнью». Знаешь, зачем вступают в разведку? Что преследуют те люди, что добровольно выходят за стены и рискуют своей жизнью и всем тем, что у них есть? — Эрвину явно не понравилось моё сомнение. Он нахмурил брови в ожидании ответа.       Зачем отвечать вопросом на вопрос…       — У каждого разные мотивы, но, честно говоря, я не знаю, что преследуют такие люди, — я думала, что смогу ответить на его вопрос правильно, но в голову ничего не лезло. Мотивы, причины, цели разведчиков — всё это было скрыто от меня, я не понимала этого.       — Каждый разведчик, кого не спроси, не хочет жить в заточении стен. Мы хотим знать, что находится за стенами, хотим раскрыть тайну существования титанов, — мне показалось, или Смит специально упомянул про тайну титанов? Ох, чувствую не верят они мне, — именно эта мечта ведёт за собой Разведотряд.       Молчание. Я даже не знала, что ему сказать. Меня терзал вопрос: «А была бы я счастлива, живя в стенах, из которых не выйти, а единственный выход — Разведкорпус?».       Не знаю.       Я не жила в таких условиях… Вернее, жила, но сейчас, когда в моей памяти не осталось ничего более длительного, чем одна неделя, проведённая здесь, всё то, что было раньше, просто не имеет смысла.       Человек, что жаждет свободы, никогда не сможет жить таким образом.       Но являлась ли я, и, самое важное, — являюсь ли сейчас таким человеком?       Не знаю. Снова.       — Я даже не выходила за пределы этой палаты, не говоря уже о территории за стенами, главнокомандующий Эрвин.       — Но всё же, смею предположить, что жизнь «в клетке» тебя не устроит, — откуда он так сильно уверен в своих словах? Уверен в моих желаниях?       Даже я не знаю, чего хочу.       А он знает. Хм, интересненько получается.       — Я не знаю, что меня может ждать за стенами, и я опасаюсь этого. Да и, опять-таки, не вижу смысла в этом. Меня ничего не интересует в этом месте.       — Джессика, неужели ты так и будешь бездействовать, прикрываясь потерей памяти? Мы предлагаем тебе начать, если хочешь, «новую жизнь», а ты даже думать об этом не хочешь, — похоже, наш разговор вышел за рамки тихого и спокойного обсуждения дел. — Так как тебе уже семнадцать, поступить в Военную полицию или Гарнизон ты сможешь, но это будет более чем тяжело. У тебя есть шанс обдумать всё это и принять правильное решение, — якобы случайно сделав акцент на последней фразе, Эрвин приподнялся со стула. — Пойми, мы не заставляем тебя вступать в наши ряды и рисковать своей жизнью, у тебя есть право выбора, оно всегда будет, — кроме того случая, когда ты уже летишь в пасть титана, тогда ты уже остаёшься без выбора, — И, возможно, мы сможем помочь тебе восстановить твоё прошлое, твои воспоминания. Подумай, у тебя есть достаточное количество времени на это, но всё же, старайся не затягивать с ответом.

***

      Спустя ещё неделю (или, может, месяц?) я смогла наконец-то спокойно передвигаться на своих двоих и, вот, решила немного прогуляться (что мне разрешили сделать, чем я была приятно удивлена, ибо же думала, что посторонним нельзя гулять по территории Разведкорпуса).       Первым делом я решила найти зеркало, чтобы хоть раз увидеть себя в его отражении, ведь сколько времени я уже тут нахожусь, и сколько времени прошло с потери моей памяти, я ни разу не видела своего лица. Я просто жила существовала в своём теле и, честно говоря, мне было абсолютно плевать, как оно выглядит. Сейчас же, я могу позволить себе невиданную роскошь — дойти до ближайшего зеркала.       С трудом найдя что-то наподобие ванной комнаты, я зашла туда и увидела зеркало, что было повешено прямо напротив входа. Подойдя ближе, я смогла наконец-то разглядеть себя.       До этого у меня был какой-то размытый рисунок в памяти, лицо девушки, которую я называла собой. Но теперь я была уверена, что тот «рисунок» был явно не мной, хоть лица и были весьма похожи, но нет. Я другая.       Из отражения зеркала на меня смотрела девушка не очень высокого роста, но с длинными тёмно-рыжими, можно даже сказать, русыми волосами. Понять, что за цвет у глаз, я смогла только с третьей попытки, когда внимательно присмотрелась к ним: зрачок был довольно сильно расширен, а цвет вокруг настолько сливался с ним, что различить было сложно. Немного курносый нос, небольшие губы, длинные ресницы — довольно хорошая внешность, хоть многие и назовут её «обыкновенной и простой».       Собственно говоря, потом я хотела выйти на улицу, подышать свежим воздухом, если бы мои планы не были нарушены.       Вернувшись в мою «палату» за кофтой, которую можно было накинуть сверху (и при этом не особо упариться в ней, ведь на дворе была весна, как я могла понять по виду из окна и одежде разведчиков), я заметила капитана Леви, что разговаривал с женщиной-врачом, имя которой я, кстати, вспомнила — Ханджи. Услышав, что в помещение кто-то зашёл, он обернулся и внимательно посмотрел на меня.       — Наконец, тебя-то я и жду. Эрвин сказал найти тебя и привести в его кабинет, — сказав это, он пролетел мимо меня (в прямом смысле, блин) и оказался у двери. — Ты идёшь, или мне сказать, что ты потеряла не только память, но и дар речи?       Вот это прогулка у меня вышла, конечно.       А вообще, Аккерману свойственно какое-то странное поведение, которое я отметила ещё в нашу первую встречу. Его переполняет равнодушие, не присущее другим людям здесь. Либо, он просто не хочет показывать свои эмоции. Одно из двух, определённо.       — Иду, а дар речи, как видите, при мне, — сказав это, я всё же схватила свою ветровку и поспешила за мужчиной.       — Рада слышать, — ой, про присутствие Ханджи я уже успела и забыть. Интересно, как я ещё своё имя не забыла?       Выскочив из больничного крыла, я пошла за капитаном. Вернее, побежала. Леви слишком быстро шёл, и, чтобы не потерять его из вида, мне пришлось добавить скорости (что было немного непривычно и неудобно после восстановления нижних конечностей. Но привыкать надо, а то как ходить потом…).       Дойдя до кабинета, Аккерман остановился. Да так неожиданно, что я, чёрт, чуть не влетела в него, но всё обошлось, слава Богу.       Немного постояв, он постучал в дверь дважды, и зашёл, не дождавшись ответа.       — Я ждал вас. В особенности тебя, Джессика. Надеюсь, ты понимаешь, зачем пришла сюда, — вообще-то, не очень, — ты приняла решение о поступлении к нам?       Вот чёрт.       — Да, я готова озвучить свой ответ.