Dum spiro, spero

Дженни мгновенно перестала целовать лицо юной девушки, которая уже еле стояла на ногах и держалась за свою настоятельницу, как за спасательный круг. Лиса же ещё находилась в некотором забытье и не стремилась открыть глаза. Она даже не слышала, что кто-то вошёл и в данный момент стоит прямо у двери, наблюдая за развернувшейся сценой. Из дурмана Лису вывел громкий голос Дженни: – Кто посмел войти в мой кабинет без стука? – настоятельница отпустила девушку, которую какие-то секунды назад готова была заласкать до смерти, и повернулась лицом к вошедшей. Это была сестра Джой, которая не так давно подверглась порке от настоятельницы за украденный коньяк. Девушка стояла в странной неуклюжей позе, с крепко сцепленными руками, которые она держала внизу перед собой. Глаза её были полны удивления, а рот слегка приоткрыт в немом вопросе. – Ты! – громко воскликнула Дженни и развернулась уже всем телом к вошедшей сестре Джой. Настоятельница медленно приблизилась к девушке и зло смерила её взглядом. Бедная монахиня скрючилась ещё сильнее и, опустив глаза в пол, разглядывая полы своей мантии, она, наконец-то, смогла заговорить: – Матушка Дженни, мне нужно вам передать важное сообщение. – Джой оторвала глаза от пола и заглянула за спину настоятельницы, уставившись на Лису, как бы намекая, что не хочет разговаривать в присутствии посторонней. – Передать важное сообщение? – Дженни повторила последние слова вошедшей монахини, – Это должна делать только сестра Джису! Где она? Кто тебя сюда прислал? – Меня прислала сестра Джису, матушка, - девушка оторвала взгляд от Лисы, которая стояла на том же месте, не смея даже двинуться, и посмотрела на Дженни, – Там что-то случилось у послушниц, которые сегодня работают на скотном дворе, поэтому она меня послала к вам, а сама же отправилась к ним. Дженни прищурила свои кошачьи глаза и выдержала некоторую паузу, как бы обдумывая что-то, а потом произнесла: – Ладно, рассказывай, что за важное сообщение тебя просила передать сестра Джису. – Матушка, - начала Джой, – Я не уверена, что могу говорить вам это при посторонних, – она снова глянула за спину настоятельницы, кивнув в сторону Лисы. Дженни повернулась к девушке, которую она оставила стоять посреди кабинета. Теперь две пары глаз смотрели прямо на Лису. Монахиня выглядела смущённой и незнающей, куда себя деть, она понимала, что должна поскорее уйти, чтобы никому не доставлять неудобств и не слышать того, что её не касается. Девушка сделала шаг вперед и обратилась к настоятельнице: – Матушка Дженни, я, наверное, пойду, спасибо за приглашение, это было для меня честью и… - она не успела договорить, как настоятельница остановила её своим строгим голосом: – Стоять. Я ещё с тобой не закончила, – она подняла левую бровь вверх и Лиса заметила маленькую родинку, прямо под этой самой бровью. Юной монахине она показалась такой очаровательной, что девушка снова отметила про себя то, какая настоятельница Дженни красивая. Лиса не заметила, как уголки её губ поползли вверх, формируя игривую улыбку. От Дженни это не ускользнуло и она слегка удивлённо захлопала ресницами, наклонив голову чуть вниз, в её взгляде отчетливо читался вопрос: «Что тебя так развеселило?» Лиса опомнилась и резко убрала улыбку, успев уже в мыслях упрекнуть себя за неподобающее поведение в присутствии своей настоятельницы. Дженни выпрямила спину и уже более мягким голосом сказала монахине: – Присядь на стул, – затем настоятельница снова повернулась к Джой, – Рассказывай уже, сестра Лиса не посторонняя, она часть нашего монастыря, а ты стоишь здесь, и тянешь время почём зря. Джой громко втянула носом воздух, выражая лицом странное недовольство и, как показалось Лисе, раздражение. – Хорошо, матушка, – начала Джой, – Сестра Джису просила меня вам передать, что в пятницу к нам прибудут гости из министерства и некоторые бизнесмены, то есть спонсоры. Нужно небольшой концерт организовать, но времени мало, сегодня понедельник, у нас на всё четверо суток остаётся. Дженни потёрла пальцами лоб, собираясь с мыслями. Гости в монастыре были явлением довольно частым. Настоятельница заручается спонсорами, которые жертвуют на благо монастыря и не только. В прошлом году один чиновник подарил Дженни щенка добермана, его назвали Тьяго, как производное от Сантьяго («Святого Иакова»), одного из двенадцати апостолов Иисуса Христа. Лиса видела из окна своей кельи, как пёс бегал по саду, а иногда его можно было увидеть внутри различных построек при монастыре. Жил он в своём собственном помещении, находившемся за церковью, которое приказала построить настоятельница, чтобы скрыть пса от лишних глаз. Наконец, Дженни отняла руку от своего лица и сказала: – Хорошо, я займусь этим. Сейчас ступай. Джой подумала, что настоятельница должна ей дать какие-нибудь поручения относительно подготовки к приёму высокопоставленных гостей, которые монахиня тотчас должна начать исполнять, но никаких приказов не последовало, и девушка даже немного расстроилась. Она бросила все свои дела в бухгалтерии и побежала прямиком к настоятельнице, скорее оповестить ту о таком важном событии, но для Дженни эта новость оказалось такой обыденной, что никакие дополнительные подробности ей были не нужны. Тем не менее, Джой уходить, кажется, не собиралась. Дженни заметила, что монахиня мнётся, будто собираясь сейчас что-то сказать, поэтому, настоятельница повторила, повысив тон: – Сестра Джой, идите и приступайте к выполнению своих обязанностей. Монахиня поняла, что её выгоняют, но решила сделать ещё одну попытку остаться здесь подольше, ей так не хотелось возвращаться к стопке бумаг, которые ждали её в маленьком душном помещении, в котором она работала уже четвёртый месяц по десять часов с одним выходным в неделю. Она снова обратилась к Дженни: – Настоятельница, я бы хотела… – Сейчас же, чёрт побери! – закричала настоятельница, опьянённая гневом. Джой подскочила на месте, не раздумывая ни секунды, она пулей вылетела из кабинета. Дженни громко хмыкнула, поправила свою вуаль и, развернувшись на пятках, резко замерла. Она уже и забыла, что прямо за её спиной сидит Лиса, вжавшись в свой стул и испуганно глядит на только что захлопнувшуюся деревянную дверь. Девушка была словно не живая, она хлопала своими большими серыми глазами и переводила взгляд с двери на настоятельницу и обратно. Дженни даже виду не подала, что ей как то неловко за упоминание чёрта в священной обители. Она лишь вздохнула и упала в своё кожаное кресло. Лиса неловко комкала в кулаке мантию и смотрела на настоятельницу. Ждала, когда та наконец заговорит с ней. Но молчание затянулось, Дженни расслабленно полулежала в кресле и пристально разглядывала лицо юной монахини, Лиса, в свою очередь, не отводила взгляда от лица Дженни. Обе ровно дышали и внимательно изучали друг друга, каждая думала о своём. Настоятельница прервала тишину, обратившись к Лисе: – Знаешь, – она открыла один из выдвижных ящиков стола и достала оттуда пачку французских сигарет Gitanes без фильтра, а также коробок со спичками, положила всё это на стол перед собой и продолжила, – Если ты думаешь, что выполнять обязанности настоятельницы довольно легко, то я тебе кое-что расскажу о себе. Дженни вытащила из полупустой пачки одну сигарету и вложила её между губ, затем достала спичку из коробки и зажгла её. Маленький рыжий огонёк осветил правую сторону лица настоятельницы, когда она поднесла его, чтобы прикурить. Дженни сделала первую затяжку и блаженно прикрыла глаза, тут же выдохнув сизый дым вверх, который некоторое время висел в воздухе, прямо над двумя головами, облачёнными в вуали, а затем рассеялся. Настоятельница сделала вторую затяжку и продолжила: – Я ответственна буквально за всё в этом монастыре. Я руковожу богомолицами, послушницами, монахинями, слежу за тем, чтобы вы все исполняли послушания, насаждаю в вас смирение, распределяю обязанности, подписываю бесконечное количество договоров, наказываю, поощряю и… ох. Это иногда сводит с ума, – Дженни снова затянулась, – У меня даже порой не бывает времени на совершение личной молитвы. Я начинаю забывать, что существует что-то личное, а не только общее. И это, – она сжала тлеющую сигарету указательным и средним пальцем, размахивая перед лицом Лисы, – Это единственное, что помогает расслабиться и собраться с мыслями. Лиса внимательно слушала настоятельницу, хотя она не особо понимала, что сейчас вообще происходит. Дженни сидела здесь, перед ней, курила и рассказывала о своём нелёгком труде, словно они не в монастыре, а где-нибудь в домике на севере Франции, сидят на кухне и ведут дружескую беседу. Только вот Лиса всё это время молчала, не произнося ни слова. Факт того, что настоятельница курит в святой обители, по началу, даже не смутил Лису. К началу 20 века в связи с эмансипацией массово закурили женщины. Сигарета также отлично дополняла образ роковой красотки в коротком платье без корсета. Женщина выглядела роскошно и соблазнительно, дополнив свой образ сигаретой, расположенной в изящных девичьих пальчиках. По таким женщинам все сходили с ума и конечно, хотели их. Лиса хорошо помнит, как её мать и сёстры выкуривали по две пачки дешёвых сигарет в день. Тем не менее, она прекрасно знала, что курение, как и распитие спиртных напитков в стенах монастыря должно было быть запрещено, а за отказ соблюдать правила следовало жестокое наказание грешницы. Дженни, словно прочитав мысли монахини, сказала: – Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – настоятельница снова выдвинула ящик и выудила из него небольшую стеклянную пепельницу, она поставила её на стол и затушила в ней сигарету. – Все мы грешники, независимо от отношения к табаку или спиртному. Нет ни одного официального церковного документа, где осуждалось бы курение. Вот закурить в церкви – грех, хотя это тоже спорно, всё зависит от той или иной христианской конфессии. Я придерживаюсь мнения, что если человек стремится к Богу, то никакая привычка его не остановит на пути к цели. Каждый заслуживает обрести свободу во Христе, – Дженни выдержала паузу и взглянула на Лису. Та не выглядела напуганной или удивлённой, скорее очень заинтересованной и спокойной, поэтому настоятельница продолжила. – Я живу при монастыре уже десятый год, из них два года являюсь настоятельницей, а до этого была старшей сестрой. Наша прежняя настоятельница умерла в сумасшедшем припадке. Да, я помню, как она медленно, месяц за месяцем сходила с ума. Я была к ней ближе всех, только меня она подпускала к себе и доверяла многие свои секреты. Она меня считала своей дочерью, сестрой и подругой в одном лице, хотя к другим могла проявлять нечеловеческую жестокость. Настоятельница вдохнула и больше не произнесла ни слова. Они снова помолчали некоторое время, а затем Дженни протянула свою руку и коснулась тыльной стороны ладони Лисы, та от неожиданности вздрогнула и перевела взгляд на лицо настоятельницы. – Мне нравится то, как ты внимательно меня слушаешь, не пропуская не единого слова. Я не вижу в твоих глазах той тоски, которая была в них во время наших первых встреч. Ты живёшь здесь уже четвёртый месяц, как ты теперь себя чувствуешь? – спросила Дженни с какой-то надеждой в голосе. Она хотела максимально сблизиться с девушкой, а затем привязать её к себе, чтобы ту в конце концов окончательно покинули мысли об уходе из монастыря. – Я чувствую себя уже лучше, у меня здесь появилась подруга, – несмело начала Лиса. – У меня никогда не было друзей. Но я всё ещё чувствую, что не смогу мириться со многими правилами монастыря. – Ну, дорогая, тебя можно понять. Ты здесь так мало времени находишься, тебе столько всего предстоит ещё узнать. Когда я пришла в монастырь, меня тоже многое не устраивало. В первый год я строила план побега, а на второй год думала о том, как побыстрее уже всё закончить. Если ты понимаешь, что я имею в виду, – Дженни грустно улыбнулась и Лиса видела, как настоятельнице больно вспоминать те времена. Девушка точно не знала, сколько лет Матери-Дженни, но на вид нельзя было дать ей больше двадцати шести. Скорее всего, предположила Лиса, Дженни пришла в монастырь в более раннем возрасте, чем она сама, это очевидно. «Интересно, как она здесь оказалась?» думала монахиня, но спросить, конечно же, она не решалась. Настоятельница выпрямилась в кресле, убрав свою руку, которой нежно сжимала пальцы Лисы и продолжила: – Я тебе расскажу, что творилось в стенах этого монастыря, когда я только пришла сюда. Однажды, наша настоятельница застала двух послушниц за мастурбацией, они делали это вместе на одной кровати, уже после отбоя. Мы обязаны были ложиться в постель не позднее десяти вечера, иначе нас ждала бессонная ночь в сарае, куда сестёр частенько отправляли отбывать наказание за не послушание. Я думаю, кто-то следил за этими двумя девушками и, убедившись, что они занимаются чем-то, что противоречит правилам, доложил матушке. В итоге настоятельница выволокла обеих на улицу и заставила полностью раздеться. На дворе тогда стоял февраль, и девушки так сильно дрожали от холода, что даже я, из своей кельи, могла слышать стук их зубов. Потом послышались крики и стоны, я встала с постели и подошла к окну, из которого мне открывался прекрасный вид на наш двор. Провинившихся послушниц по очереди била розгами матушка, им причиталось по пятьдесят ударов каждой за потакание телесной слабости. Этим девушкам было всего лишь по шестнадцать лет, и они только хотели получше узнать своё тело, уединившись в одной келье, надеясь, что их никто не застанет. В уставе монастыря говорилось о рукоблудии, как о мелочной сделке с дьяволом, но забавно то, что в Библии о мастурбации не сказано ни слова. – Дженни улыбнулась уголком губ и опустила глаза, солнечные лучи проникали в кабинет из большого открытого окна, находившегося позади настоятельницы, освещая стол и отдельные предметы интерьера. – Но самое интересное начало происходить тогда, когда меня уже назначили старшей сестрой. Наша матушка была любовницей священнослужителя, не смотря на данный обоими обет безбрачия. Она считала, что он её таким образом освящает. Неизвестно, как она до такого додумалась, но даже сёстры слышали, как они чуть ли ни каждую ночь развлекались в этом самом кабинете. – Дженни подняла руку и обвела ей свой кабинет. Старый мудак её трахал на той софе, которая стоит прямо позади тебя, – Дженни указала в сторону чёрного кожаного дивана, со спинкой и подлокотниками одной высоты. Лиса в ужасе повернула голову и тоже посмотрела на предмет мебели, перед её глазами начали проплывать ужасные картины. – Этот извращенец просто пользовался её телом, а она наивно верила, что это во спасение. Настоятельница даже разрешила ему ночевать здесь, хотя все мужчины, работающие в нашем монастыре, после отбоя уходят к себе, за пределы этого места и ни в коем случае не остаются у нас на ночь. Если они задержатся на территории монастыря позже десяти вечера, то их ждёт суровое наказание в виде полного изгнания из священной обители. Но наш-то священнослужитель был по-настоящему святым, его эти правила не касались, матушка видела в нём посланника Христа, давала ему деньги в долг, которые он не возвращал, оставляла паломниц и послушниц под его строгим присмотром. И ты думаешь как он приглядывал за этими бедными девушками? – обратилась к Лисе настоятельница. Лиса моргнула и приоткрыла рот, но сказать так ничего и не решалась. Тогда Дженни хмыкнула, и отвернулась от монахини лицом к окну. – Он не разрешал им разговаривать между собой в его присутствии, заставлял выполнять самую тяжёлую и грязную работу, не давая им выходных даже в Великие праздники. Работницы кухни вставали в четыре утра каждый день, чтобы к восьми успеть приготовить на всех завтрак. Девушки работали в саду на солнцепёке и нередко падали в обмороки, за что их наказывали розгами или запирали в келье, не давая еду несколько суток. Когда девочки должны были принимать обеты, чему предшествует неделя уединённых молитв, им назначают надзирателя, который должен следить за выполнением юными послушницами обрядов и помогать наставлениями. Под его контролем было несколько девушек от шестнадцати до двадцати лет. К некоторым он просто приставал, как бы невзначай начинал трогать их грудь и ягодицы, прямо во время того, когда они совершали молитву. Они не могли пожаловаться на домогательства, ибо их бы за это серьёзно наказали. Но хуже всего пришлось тем, кого священник регулярно насиловал, зная, что ни одна юная девушка никому не расскажет об этом. У женщин в нашем мире нет прав, и если тебя изнасиловали, то виновата только ты сама, а не насильник. Мало того, девушки могли поставить под удар своё призвание и никогда не стать монахинями. Сексуальный опыт, полученный даже в результате насилия, мог навсегда лишить тебя уважения в монастыре, с тобой запрещено было бы разговаривать. А в худшем случае, тебя бы просто выгнали на улицу, чтобы не портила репутацию монастыря. Поэтому, подчиняться священнику - наш долг. Лисе было больно слышать то, как над её ровесницами издевались подобным образом. И всё это происходило в этих самых стенах, всего-то несколько лет тому назад. Она подумала о настоятельнице Дженни, подвергалась ли та домогательствам со стороны священника, или её он не трогал. Юная монахиня не могла даже представить, как Дженни лапает за грудь мужчина и целует её пухлые губы. Лисе было плохо от этих мыслей, её лоб вспотел, и она поспешила его вытереть рукавом своего чёрного платья. Ей было душно в монашеских одеяниях и очень сильно хотелось пить. Солнце светило прямо в лицо, от чего девушке становилось только хуже. Настоятельница заметила, что Лисе не совсем хорошо и спросила, не нужно ли отправить её в больницу, которая находилась рядом с церковью. На что Лиса отрицательно помотала головой и попросила налить ей стакан воды. Дженни встала со своего кресла и подошла к маленькой тумбочке, где стоял графин с холодной водой. Она налила в кружку жидкость и понесла к губам девушке. Лиса большими глотками стала пить воду и почувствовала, как влага смягчает её горло. Она выпила всё до последней капли и поблагодарила настоятельницу. Дженни предложила той снять с себя вуаль и мантию, если девушке настолько жарко, но Лиса лишь попросила задвинуть шторы, чтобы солнечные лучи не опаляли своим жаром кожу. Дженни выполнила просьбу девушки, и вновь села в кресло. – Лиса, я вижу, что тебе доставляет дискомфорт слушать всё это, но я просто хочу, чтобы ты понимала, то, где живёшь ты, во сто крат отличается от того, где жила я. Но всё это было мной преодолено, никакие трудности не смогли меня сломить. Я не отчаивалась и молилась как можно чаще Богу, чтобы наконец стать той, кем я являюсь сейчас. Когда моей настоятельнице стало совсем плохо, она больше не выходила из своей комнаты и только мне позволяла к ней заходить. Однажды, за два дня до смерти, она сказала мне, что нам необходимо всеми силами выставить духовника за пределы монастыря, что он никакой не посланник Христа, а скорее правая рука Люцифера. Не знаю, что помогло её сознанию проясниться и понять, кем был наш священник на самом деле, но я была безумно счастлива, что моя настоятельница осознала это наконец, хоть и произошло это уже на смертном одре. – И вам удалось его выгнать? – спросила Лиса, ей так хотелось услышать положительный ответ, что девушка даже привстала на стуле и крепко вцепилась в подлокотники. – Да, удалось. – Дженни выдержала небольшую паузу, а затем продолжила, – Мы написали со всеми, кто подвергся насилию со стороны связенника, жалобу в полицию, изложил в нём всё, что с нами здесь происходило. Нам повезло, потому что наше письмо дошло до известного во всей Франции адвоката Симонелли. Он помог ускорить рассмотрение жалобы и… избавиться от духовника. Лиса выдохнула и снова расслабилась. Ей было страшно представить, что пережили эти девушки, но больше всего её поражала несправедливость по отношению к женщинам, которым приходилось так долго скрывать насилие, совершаемое над их телами, из-за боязни разрушить свою жизнь. «Что было б, если адвокат не помог бы несчастным сёстрам?» пронеслось в голове у Лисы. Она не хотела думать об этом и была рада, что всё закончилось хорошо. Возможно, монахине показалось, но она увидела в глазах настоятельницы беспокойство или даже некоторый страх. «Наверное, это из-за тяжелых воспоминаний, в которые Дженни пришлось вновь погрузиться» подумала Лиса. Настоятельница посмотрела на большие часы, которые висели на стене слева от неё. Шёл одиннадцатый час, все девушки монастыря в это время трудились, совершали послушания. Дженни встала и подошла к Лисе, которая тоже начала подниматься, понимая, что ей пора идти. Матушка объявила, что с этого дня Лиса будет трудиться в библиотеке, а не выполнять каждый день новые послушания. – Сейчас выйдешь во двор, там спросишь у садовниц, где сестра Джису, которая проводит тебя в библиотеку и расскажет, чем ты будешь заниматься. – Хорошо, матушка, я поняла, – Лиса поклонилась настоятельнице и уже направилась к выходу из кабинета, как Дженни окликнула её: – Сестра Лиса, подожди, – та обернулась, – Ты умеешь играть на музыкальных инструментах или, может быть, поёшь? Лиса слегка удивилась подобному вопросу, но ответила, что иногда она любила петь дома и даже неплохо играла на рояле. – Хорошо, об этом тоже скажи сестре Джису, она тебя добавит в список тех, кто будет принимать участие в музыкальном представлении. Ты же сама слышала, что сегодня сказала Джой, к нам в пятницу приедут гости, которые будут рады посмотреть небольшой концерт, и мы обязаны им его устроить. Лиса уже успела забыть о сестре Джой и её важном сообщении для настоятельницы. Она вдруг испытала приятное волнение при мысли о том, что ей представится возможность снова сесть за рояль и, возможно, даже что-нибудь спеть. Лису всегда привлекала сцена и перспектива того, что люди узнают о ней, оценив, наконец, по достоинству её пока что ещё мирно дремлющие таланты. – Я всё сделаю, как вы просите, настоятельница. – Сказала Лиса, а напоследок добавила, что ей было приятно провести с Дженни время. На что та лишь улыбнулась и поспешила закрыть за юной монахиней дверь. Лиса еще с минуту простояла около кабинета матушки, приходя в себя после всего того, что произошло за такое короткое время. Она вновь вспомнила горячие поцелуи, которыми Дженни осыпала заплаканное лицо монахини. Лисе было до безумия приятно внимание со стороны молодой женщины. Девушка представить себе не могла, что с ней будут разговаривать так откровенно, буквально доверяя тайны монастыря. Она даже тихонько хихикнула, но опомнившись, быстро зашагала прочь от кабинета. Когда Лиса вышла во двор, солнце уже висело над самой головой и нещадно палило. Июль в этом году выдался поистине жарким, и девушка не завидовала тем, кто в это время трудился под открытым небом. Лиса сразу заметила сестру Джису, которая, в свою очередь, тоже завидев монахиню, уже направлялась точно к ней. Они постояли некоторое время на месте, перекинувшись парой фраз, а затем зашагали в сторону библиотеки, куда Лисе предстояло отправляться теперь каждый день. За всем этим, из большого окна своего просторного кабинета, наблюдала настоятельница, и с наслаждением курила сигарету.