Dum spiro, spero

Находиться среди несметного богатства, которое в себе хранит каждая книга – настоящее благословение. Каждый том, находившийся в стенах монастырской библиотеки, вобрал в себя духовную мудрость многих веков. Лиса была поражена размером помещения, представляя, что библиотека здесь крохотная и очень душная, а выбор книг весьма скудный. Слава Богу, что она ошиблась. Библиотечный корпус был весьма просторным и светлым. Лисе предстояло здесь выполнять послушание вместе с еще одной старшей сестрой – Айрин, которая занимает должность библиотекарши уже третий год подряд. Прежде всего, в монастырской библиотеке находится огромное количество духовных книг: аскетика, догматика, учения святых отцов церкви. Но есть также книги по философии, истории, искусству, различные научные труды и даже художественная литература. Главные задача Лисы, как труженицы библиотеки – составление каталога и картотеки, оформление покупки новых книг и принятие в дар различных изданий, а также их правильная расстановка на полках по определённому принципу. В обязанности монахини можно отнести и выдачу книг, сообразуясь с развитием и духовной подготовкой каждого, кто желает взять том. Айрин дала Лисе неделю на то, чтобы та ознакомилась со всем объёмом имеющейся литературы, но главное – удержала всё это в своей голове. Юная монахиня обладала достаточной усидчивостью и скрупулёзностью, чтобы хорошо выполнять данное послушание. Настоятельница Дженни лично дала ей его, поэтому Лиса считала своим естественным долгом усердно трудиться, чтобы не разочаровать матушку. Девушку бросало в дрожь от мысли, что Дженни может остаться недовольна монахиней, и что ещё хуже – перестанет обращать на неё своё внимание. Эта мысль так сильно пугала Лису, что она чуть не выронила стопку книг из уже порядком вспотевших от волнения рук. Лиса была действительно сообразительной. Она осознала то, что настоятельница к ней располагает и обращается не как с другими сёстрами – отстранённо и холодно; c ней она очень нежна и заботлива. Исключением является разве что сестра Джису, которая по-настоящему близка с матушкой. Лисе даже удалось поймать себя на мысли, что она немного ревнует настоятельницу Дженни к этой брюнетке, которая имеет привилегию находиться с ней в таком тесном контакте. Нет, конечно же, Лиса любит старшую сестру, которая всегда закрывает глаза на их с Розанной мелкие косяки, такие как ночные разговоры почти до самого утра в одной келье или когда они тащат фрукты и сладкое с кухни, чтобы в личный час съесть это, пока никто не видит. Но с этой грёбаной нарастающей ревностью Лиса ничего не может поделать, ей до ужаса хочется быть ещё ближе к настоятельнице, ей до боли в груди необходима её нежность и крепкие объятия, от которых подкашиваются ноги, а пространство вокруг начинает куда-то плыть. Не получив должной заботы и любви в родном доме, Лиса готова была хвататься за каждого, кто проявлял к ней хоть малейшую долю внимания. Так она сначала привязалась к Розанне, которая с первой же недели пребывания Лисы в монастыре, утешала её каждый раз, когда монахиня поневоле скучала по мирской жизни и тихо плакала на груди у длинноволосой блондинки. Розэ, как её любила звать настоятельница на французский манер, была очень эмпатичной девушкой, все эмоции и чувства, что испытывала подруга, она впитывала в себя, словно губка. Лиса была искреннее благодарна ей за это. Но после утреннего, довольно откровенного разговора с настоятельницей, девушка словно сошла с ума. В ней проснулось желание угождать, проявлять себя только с лучшей стороны. Ей хотелось быть хорошей для Дженни, чтобы та снова похвалила её и поцеловала в щёку, или в прикрытые веки, или куда та сама пожелает. Лиса представила, как Дженни касается своими мягкими пухлыми губами её собственных, как она проводит своей тёплой ладонью по щеке девушки и возможно, запускает горячий язык к ней в рот, чтобы начать ласкать нёбо, а затем провести самым его кончиком по ровному ряду зубов. Лиса почувствовала, как низ живота свело, а пальцы на ногах стало покалывать. Она повернула голову вправо, взглянула на стоящую около стеллажа с художественной литературой сестру Айрин, делающие какие-то записи, и ей стало так неловко, что её щёки мгновенно вспыхнули жаром. На удивление, девушку подобные мысли не пугали, а распаляли ещё больше. Лисе нестерпимо хотелось прикоснуться к себе, чтобы получить разрядку. Пот выступил на бледном лице девушки, а ладони снова предательски вспотели. Монахиня посмотрела в сторону стеллажа с художественной литературой, Айрин стояла к ней спиной и продолжала делать записи в тетрадь. В промежности всё пульсировало, от чего Лиса заёрзала на стуле, пытаясь хоть немного избавиться от невыносимого зуда. Девушке этого было мало, тогда она скрестила ноги, создав напряжение в мышцах бёдер, живота и ягодиц, а затем начала слегка раскачиваться. Лиса почувствовала приятное тепло внизу живота, а ритм её сердечных сокращений сильно возрос. Девушка погружалась в состояние блаженства, глаза её были прикрыты, а длинные ресницы слегка подрагивали. Девушку ничего не волновало вокруг, кроме собственных ощущений. Лиса ощутила прилив чрезвычайного удовольствия, втянула в себя живот и получила долгожданную разрядку. Мышцы влагалища начали сокращаться, даря последние секунды счастья, а затем монахиня распахнула в ужасе свои огромные глаза и быстро расцепила ноги, начиная лихорадочно озираться по сторонам. Айрин перебирала на своём столе какие-то бумаги и не замечала девушку, сидевшую по правую сторону от неё с испуганным видом. Лиса мысленно выдохнула и продолжила заниматься порученной ей ранее задачей – вести подсчёт полученных утром книг, вписывая характеристики, такие как: год написания, автор, название, каким литературным агентством выпущено в специальный бланк.

***

Кончик языка чертит влажную дорожку от середины бедра вверх, до кромки красного кружева, а затем, совершая короткий прыжок, оказывается во впадинке пупка. Джису сладко стонет и отрывает чёрную макушку от гладкой поверхности стола, чтобы взглянуть на свою мучительницу, умело орудовавшую где-то там внизу. – Хватит уже изводить, – по лицу брюнетки мелькнуло выражение чистейшей боли, – У меня внутри всё болит. Дженни оторвалась от вылизывания розового пупка и её внимательные кошачьи глаза уставились на изнывающую от желания девушку. Лицо Джису было искажено нестерпимым страданием. Ясный, но пугающий взгляд настоятельницы скользил по слегка прикрытым векам, бледным щекам и остановился на развратно-алых губах. Дженни чувствовала где-то глубоко внутри клокотание похоти – так сильно её возбуждал вид совершенно разбитой и умоляющей девушки. Шатенка торопливо подаётся вперёд и припадает к пухлой нижней губе Джису, зубами оттягивает её, так дико, по-звериному, чтобы после толкнуться в уже приоткрытый рот и запустить внутрь горячий язык. Брюнетка тяжело дышит, грудь вздымается и опускается от охватившего её волнения, а мощные стройные ноги заключают поясницу Дженни в тугое кольцо. Она со всей своей страстью отвечает на поцелуй и гладит настоятельницу по вспотевшему лбу, к которому прилипли прядки каштановых волос. – Ты перестанешь, наконец, меня мучить или это будет продолжаться до бесконечности? – простонала Джису и больно потянула Дженни за блестящие локоны, от чего голова шатенки запрокинулась и она издала протяжный хриплый стон удовольствия. Дженни оскалила белоснежные зубы, словно пантера и переместила руки на молочные бёдра брюнетки. – Чего ты хочешь от меня, милая? – приторным голосом спросила настоятельница, длинными пальцами рисуя линии на горячей коже Джису. – Не издевайся, просто помоги мне! – выдохнула монахиня и закрыла глаза, приподняв вверх дрожащий таз. – Дорогуша, я не собираюсь отгадывать твои паршивые загадки, просто скажи мне, как я должна помочь тебе, – Дженни до боли сжала бёдра девушки, впиваясь пальчиками в мягкую плоть; багровые пятна обязательно расцветут на нежной коже к вечеру, но разве это кого-то может волновать сейчас? – Чёрт бы тебя побрал, Дженни! – вскрикнула Джису, но настоятельница тут же закрыла ей рот своей ладонью. Дженни нависла над девушкой и прошептала ей в самое ухо: – Веди себя тише, зайчонок, окно открыто, – шатенка кивнула в сторону окна, завешенного плотными шторами, – Хочешь, чтобы нас весь монастырь слышал? Джису отрицательно помотала головой, и настоятельница медленно убрала руку от лица девушки. – Скоро начнётся дневная молитва и трапеза, – напомнила Джису, – Не могла бы ты поторопиться? – Пообедаешь у меня, – Дженни перестала сжимать до синяков бёдра брюнетки и чмокнула её в губы, – А молиться можешь начинать уже сейчас. Джису почувствовала, как ладонь настоятельницы поглаживает её мягкий живот, постепенно спускаясь всё ниже. А затем Дженни проникает под тонкую ткань белья, находя чувствительное место, и начинает осторожно водить двумя пальцами по пульсирующему бугорку. Джису запрокидывает голову и открывает рот в немом стоне. – Да ты прямо сейчас готова кончить. – ухмыляется Дженни, – Не торопись. – Не говори так, мы не занимались этим целый месяц. – Не преувеличивай, всего лишь три недели. Джису смотрела вглубь играющих глаз шатенки и видела в них причину своего распада, который был уже совсем близок. Монахиня впала в цветущее бесчувствие. Она всё больше теряла себя и падала ниже с каждым разом, полностью отдаваясь во власть женщине с кошачьими глазами. Дженни коснулась напряжённого клитора монахини и слегка надавила, от чего Джису бесстыдно подалась бёдрами. Одной рукой настоятельница доводит брюнетку до пика, а другой накрывает упругую левую грудь, которая так идеально помещается в женской ладони. Дженни нравится видеть то, как чужое тело остро реагирует на прикосновения. Джису хочется изучать и откровенно касаться. Шатенка просит девушку приподнять корпус тела, чтобы в это же мгновение стянуть с её гладких ног мешающую ткань. Настоятельница спускается на пол и немного разворачивает Джису так, чтобы та оказалась лежащей на середине стола. Дженни опускается коленями на деревянный паркет и подхватывает брюнетку под коленями, закидывая её стройные ноги себе на плечи. Монахиня смущается, оказываясь в таком открытом положении, перед самым лицом Дженни, но смущение растворяется вместе с тем, как горячий язык касается её пульсирующего возбуждения. Шатенка точно знает, как именно любит Джису, поэтому начинает медленно проникать внутрь, раздвигая языком мягкие податливые стеночки параллельно с этим массируя одним пальцем набухающий клитор. Джису поджимает пальчики на ногах от удовольствия и Дженни поднимает глаза на девушку, но видит она перед собой не страстную брюнетку, а робкую Лису, с её большими дымчатыми глазами и светлыми волосами, едва достающими до плеч. Этот образ заставляет настоятельницу простонать куда-то в промежность Джису и начать активнее двигать языком. Монахиня уже самостоятельно насаживается и сильнее впивается короткими ноготками в плотную чёрную ткань платья, покрывающего острые плечи Дженни. От ритмичных и быстрых движений по телу пробегает дрожь, а под кожей разливается кипящая лава. Не выдерживая такого давления, Дженни проникает свободной рукой себе под платье и чувствует, что нижнее бельё её совершенно мокрое и липкое. Она наслаждается низкими стонам, рвущимися из горла брюнетки, находившейся в полуобморочном состоянии и готовой взорваться в любую секунду. Не в силах больше держаться, Дженни запускает руку себе в трусы и помогает унять собственное возбуждение, с новой силой прилившее в голову вместе с образом юной сероглазой монахини. Брюнетка находится на грани, извивается всем телом, словно в агонии; высовывает язык и смачивает сухие губы; закатывает карие глаза и скулит. Дженни всасывает клитор, издавая до ужаса пошлые звуки, заставляющие Джису дрожать и дико краснеть. Послышался колокольный звон к обедне: три долгих удара в будничный колокол. Первый заставил Джису распахнуть глаза и перевести мутный взгляд в сторону настенных часов. Полдень – время молитвы и дневной трапезы. На втором монахиня привстала на локтях и предупредила, что вот-вот кончит. Дженни рвано двигала языком, всасывая плоть; позволяла слюне вместе с природной смазкой стекать с подбородка и капать на пол, образуя скользкую мутную лужицу. Раздался третий колокольный звон, и Джису кончила с застывшим на губах немым криком и звёздами под дрожащими веками. Дженни же понадобилась ещё минута, чтобы довести себя до разрядки, чтобы затем увидеть перед глазами разноцветные послеоргазменные круги. Брюнетка не шевелится, даёт насладиться своей настоятельнице сокращением мышц влагалища, за которым та внимательно наблюдает. Обе девушки дышат тяжело, начиная постепенно приходить в себя.

30 минут назад…

Лиса закончила заполнение бланка, но отдавать его сестре Айрин она не торопилась. В теле всё ещё чувствовалось приятное послеоргазменное тепло. Монахиня была так расслабленна и спокойна, что ей казалось, если она встанет сейчас, то непременно упадёт – ноги не выдержат и обязательно подкосятся. Было ли ей стыдно за то, что она получила свой первый за всю жизнь яркий оргазм вот так, сидя в монастырской библиотеке и просто раскачиваясь на стуле? Нет, ни капли. У Лисы не было большого опыта в удовлетворении себя, она действительно никогда не испытывала ничего подобного – чтобы фейерверки в глазах и дрожь во всём теле. Девушке, несомненно, требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова начать адекватно мыслить. Как только тело юной монахини перестало напоминать желе, она медленно встала со стула и подошла к Айрин отдать бланк. Сестра пробежалась глазами по белому листу и убрала его в одну из лежащих на столе папок. – Хорошо. Айрин открыла верхний ящик стола, за которым она сидела, и вынула из него два белых конверта. Библиотекарша положила их перед собой и обратилась к Лисе: – Сестра, это утренняя почта, которую письмоводительница* должна была передать сестре Джису еще до заутреннего звона колоколов, но, к сожалению, не смогла, – Айрин сделала небольшую паузу, а затем продолжила, – Она сейчас под присмотром больничной*, ей очень нездоровится со вчерашнего вечера. – О, мне жаль, надеюсь, она скоро поправится, – сказала Лиса – Да, конечно, – ответила Айрин и придвинула конверты ближе к монахине, – У нас сейчас время для личной молитвы. Отправляйся в свою келью, а перед началом трапезы передай письма Джису, она отдаст их настоятельнице. Лиса взяла со стола два белых прямоугольника и кивнула библиотекарше. – Ты отлично справилась с заполнением бланка. – Айрин улыбнулась девушке и протянула ей большой железный ключ от библиотеки, – Возьми, после окончания дневной трапезы меня здесь уже не будет, еду отдавать повреждённые книги на реставрацию. Откроешь дверь и ключ положишь сюда, – она указала на свой стол, – К вечерней литургии я вернусь, не переживай. Особых поручений для тебя не будет, просто следи за тем, кто входит и что здесь делает, поняла? – Да, я вас поняла. Лиса прижимала конверты к своей груди и неловко переступала с ноги на ногу. – Увидимся вечером, сестра Лиса, – сказала Айрин. – До вечера, – кивнула ей девушка и направилась к выходу. Лиса покинула библиотеку и направилась к корпусу, где располагались кельи. Летнее солнце палило нещадно, и чёрное монашеское одеяние только лишь притягивало знойные лучи, лившиеся с безоблачного раскалённого неба. Лиса была рада, что её путь пролегал через сад, где высокие деревья образовывали приятную тень, которая защищала кожу лица от невыносимо горячего света. По пути юная монахиня встретила Розанну и спросила у неё, не знает ли та где можно найти Джису, на что блондинка ответила отрицательно, ибо сама не видела сестру после заутрени*. «Отлично - подумала девушка – Никто не знает, куда подевалась Джису». Тогда Лиса решила, что отнесёт настоятельнице письма самостоятельно. Она спросила у подруги, здравое ли это решение и не накажет ли её матушка за такую вольность, но Розэ успокоила её, заверив, что за подобное настоятельница не будет ругать, тем более, что буквально утром они виделись в кабинете Дженни и расстались на хорошей ноте. – Ладно, – заговорила Лиса, – тогда я пойду. Встретимся в трапезной. – Угу, удачи, – ответила Розэ и, развернувшись, почти вприпрыжку, побежала к корпусу с кельями. Как раз в это время из церкви выходила благочинная, в обязанности которой входит надзор за соблюдением дисциплины в монастыре и внешним порядком, но из-за своего почтенного возраста и постоянных приступов неизвестных никому болезней, почти все её обязанности настоятельница переложила на плечи Джису, как той, кому она больше остальных доверяет. – Что это за неподобающее поведение? Розэ застыла на месте, боясь обернуться на голос, обращённый к ней с вопросом. Лиса поздоровалась с благочинной и посмотрела в сторону Розанны, которая стояла застывшей, словно статуя. Блондинка медленно развернулась и тоже поприветствовала женщину, вид у которой был не слишком радостный. – Вы забыли, где находитесь и кем приходитесь? – пробормотала благочинная, – невесте Христа должно быть стыдно вести себя подобным образом. – Вы абсолютно правы, я веду себя очень неподобающе, – рассеянно ответила Розэ, – Понимаете, я просто так счастлива, что мне предстоит вознести молитвы к Господу, остаться с Отцом нашим наедине и попросить его о прощении, я так этому рада. Брови Лисы поползли вверх, и девушка издала беззвучный смешок. Блондинка стояла в нескольких метрах от двух фигур, освещённых ярим полуденным солнцем. Она кусала нижнюю губу, а в её глазах бегали озорные огоньки. Благочинную всерьёз уже никто не воспринимал, особенно младшие сёстры. Настоятельница не поручала ей никаких важных заданий, ибо женщина просто забывала о них. Но ругать монахинь за каждый неверный шаг благочинная не забывала и делала это с великим удовольствием. Дружбу между сёстрами она также не признавала, считая, что в близких отношениях можно состоять только с Богом, но не с людьми. – Была бы сейчас жива прежняя настоятельница, упокой, Господи, её праведную душу, - вскидывая руки к небу, взмолилась женщина, – Она бы наверняка высекла тебя! Ты находишься не на бульваре, а в священной обители. Розэ надула розовые щёчки и состроила невинную гримасу. – Ну, всё, отправляйся молиться, – продолжила благочинная, – Бог сам решит, ниспослать на тебя свой гнев или даровать прощение. Блондинка быстро кивнула и зашагала прочь. – А ты чего стоишь? Молиться не спешишь, я погляжу, – женщина обернулась к Лисе и грозно посмотрела на неё снизу вверх, она была на две головы ниже девушки. – Я выполняю послушание в библиотеке и сестра Айрин мне поручила срочно доставить эти письма настоятельнице, – вполголоса проговорила Лиса. Ей пришлось немного приврать, лишь бы женщина оставила её в покое. Благочинная сощурила свои маленькие чёрные глазки и с отвращением поглядела на Лису. – Надеюсь, Господь заберёт меня к себе до того, как это место окончательно превратится в публичный дом. Кого попало посылают к настоятельнице, а та и не против принять у себя любой сброд, – старуха отвернулась от монахини и поплелась в сторону церкви, продолжая свои причитания. Лиса закатила глаза и глубоко вдохнула. Оскорбления от благочинной приходилось игнорировать. Эта женщина большую часть своей жизни провела в монастыре с жёстким уставом, запрещавшим буквально всё, поэтому Лиса не могла винить её за столь деспотический нрав. Монахиня достигла корпуса и, наконец, оказавшись в прохладном помещении, она облегчённо вздохнула. Лисе нужно было торопиться, через считанные минуты звонарша поднимется на колокольню и произведёт три долгих удара в большой колокол. После последнего удара все монахини должны совершать личную молитву, стоя на коленях перед иконами. Подойдя к уже знакомому кабинету, Лиса заметила, что дверь не плотно закрыта, вероятно, к настоятельнице кто-то пришёл. Девушка сжимала в руках конверты и не знала, стоит ли ей вообще сейчас заходить, или сделать всё так, как изначально велела Айрин: перед началом трапезы встретить Джису и отдать ей письма, а сейчас пойти в свою келью и спокойно совершить молитву. Но желание снова увидеть настоятельницу было сильнее тревоги. Лиса дотронулась до дверной ручки и дала себе ещё пару секунд, чтобы собрать мысли в кучу, прежде чем войти. Из глубин кабинета послышался то ли стон, то ли всхлип. Девушка прислушалась. Чей-то шёпот и тяжелое дыхание, а затем – стон. Да, это точно был он. Сдавленный низкий стон, от него у Лисы по спине поползли мурашки. Девушка легонько толкнула от себя деревянную дверь, чтобы образовалась небольшая щель и заглянула внутрь. Через несколько мгновений она сильно об этом пожалеет, но будет уже поздно. Лиса во все глаза смотрит на то, как на круглом столе извивается Джису, её угольные волнистые волосы разбросаны по гладкой деревянной поверхности, а глаза плотно закрыты. Брюнетка совершенно голая, если не считать кроваво-красный кусок шёлковый ткани, покоившийся на её плоском животе. Ноги Джису беспардонно широко разведены в стороны, а между ними пристроена каштановая макушка настоятельницы. Одной рукой Дженни мнёт упругие груди брюнетки, а пальцами другой совершает резкие движения в теле Джису. Из уст старшей сестры вырывается тихое «Блять» и её тело так красиво выгибается навстречу прикосновениям Дженни, что Лиса мысленно сравнивает брюнетку с греческой богиней – настолько она хороша в этот момент. Настоятельница поднимает голову и Лиса может видеть её идеальный профиль и слегка растрёпанные блестящие волосы, в которые так и хочется зарыться пальчиками. Раздался первый колокольный звон. Лиса вздрогнула и чуть не выронила конверты из своих вспотевших рук. Она зажала влажной ладонью рот и медленно прикрыла дверь. Сердце в груди девушки бешено колотилось, а ноги подкашивались. Немного отдышавшись Лиса помчалась со всем ног в свою келью. Лисе не хватало воздуха, её бок жгло огнём боли от быстрого бега. Она пулей влетела в келью и с грохотом захлопнула дверь, тут же упав на колени. Её всю трясло, но не от увиденного минутами ранее зрелища, которое должно было любого повергнуть в шок, а от того, что её могли заметить подглядывающей. Лиса начала молиться о том, чтобы она осталась незамеченной. Образы обнажённой Джису и бесстыдно вылизывающей её Дженни мелькали в голове как в калейдоскопе. Поднявшись с колен, Лиса рухнула на постель, лицом в подушку. Раздался третий колокольный звон, свидетельствующий о том, что монахиням пора приступать к молитве. Лиса не шевелилась. Перед началом молитвы необходимо смирить своё сердце и отбросить от него всю суету, но как это возможно, когда внутри тела – пожар? Лиса перевернулась на бок и поджала ноги к груди, обхватив их одной рукой. Ей больше не было страшно и тревожно, она лишь думала о том, как сильно хотела бы оказаться на месте Джису.