Dum spiro, spero

Лиса вздрогнула от внезапного стука в дверь. Она распахнула глаза и перевернулась на спину. В голове стучало, но сердце сокращалось ритмично; девушка чувствовала полную расслабленность в теле, что невозможно было пошевелить даже пальцами. Время, отведённое на молитву, Лиса пролежала в позе на боку, ей даже показалось, что она успела задремать. Снова раздался стук, а затем дверь приоткрылась и в келью заглянула Розэ. – Лиса! Нам пора в трапезную, ты чего лежишь? – блондинка вошла внутрь небольшой комнатки и закрыла за собой дверь. Монахиня лежала неподвижно, уставившись на подругу, которая смотрела в ответ и в её глазах расцветала тревога. Розанна подошла к кровати и села на край. – Лиса, ты в порядке? – девушка наклонилась над подругой и положила прохладную ладонь той на лоб, чтобы проверить температуру. – Да, Рози, я в порядке. Просто голова закружилась от духоты, – отозвалась, наконец, Лиса. – Почему не открыла окно? – Розэ поднялась с постели и подошла к большому окну с деревянными рамами. Когда в келью проник жаркий летний воздух, Лиса глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она действительно не чувствовала себя плохо, ей просто хотелось остаться наедине со своими мыслями, из-за которых она точно не сможет уснуть этой ночью. – На улице просто пекло, – сказала блондинка, – Лучше я обратно его закрою. Даже в кельях не так жарко, как на улице. Розэ закрыла окно, после задёрнув его тяжёлыми синими шторами. Девушка снова подошла к Лисе и взяла её за руку. – С тобой точно всё хорошо? – в голосе Розанны читалось лёгкое беспокойство, – Если тебе нездоровится, то оставайся здесь, я попрошу принести тебе в келью немного еды. Зная то, как Розэ близко всё принимает к сердцу, Лиса не должна показывать, что её что-то волнует, иначе блондинка так просто не отстанет, и весь оставшийся день будет донимать бесконечными вопросами. Лиса ценила в подруге её умение выслушать и поддержать в самую трудную минуту, но иногда, человек не нуждается в советах других, как не нуждается в желании излить душу. Иногда решительно необходимо обдумать всё самое трудное одному. В Евангелии от Луки, в главе 5, стихе 16 говорится о Господе: Он уходил в пустынные места и молился. Господь показывает своим примером, что уклоняться иной раз от общения – естественно. – Мне уже лучше, не беспокойся за меня, – Лиса оторвала голову от подушки и сжала руку Розэ своей, – Пойдём обедать. Девушки спустились на первый этаж, где столкнулись с Джой, выходившей из своей кельи. Девушка застыла на месте, окинув взглядом двух подруг. Повисло напряжённое молчание, которое поспешила прервать Розэ. – Джой! Ты же идёшь в трапезную? – спросила блондинка, – Давай с нами. Розанна улыбнулась Джой, но та смотрела прямо на Лису, не мигая, как очарованная. Затем Розэ повернула голову в сторону подруги – та смотрела на Джой в ответ своими большими серыми глазами. Блондинка прищурилась, не понимая, что произошло между двумя сёстрами. – Между вами… – начала Розэ, – Что-то произошло? Джой моргнула ипосмотрела на недоумевающую блондинку. – Мне надо кое-что… там… – Джой криво улыбнулась и бросилась к выходу из корпуса. Подруги продолжали стоять на месте и смотрели вслед удаляющейся монахини. Розанна рассмеялась и повернулась к подруге. – Ну и что это сейчас такое было, сестра? – Не спрашивай, – прыснула Лиса, опустив голову вниз. – Рассказывай немедленно! – потребовала блондинка, – Джой выглядела так, будто ей за что-то стыдно перед тобой. Лиса взяла подругу под руку, и девушки двинулись к выходу. – Наверное, ей действительно стыдно. Джой ворвалась в кабинет настоятельницы, когда мы с ней… – Лиса запнулась, вспомнив, какими тёплыми и влажными были губы Дженни, когда она целовала её лицо. – Когда мы с ней беседовали. Лиса вкратце рассказала Розэ об утреннем инциденте с Джой. О том, как Дженни буквально выгнала монахиню из своего кабинета на глазах у Лисы. Ну конечно, кто после такого позора не испытал бы приступ стыда, столкнувшись лицом к лицу со свидетелем этого самого позора? – Действительно неловко вышло, – хохотнула Розанна, – на самом деле у Дженни такой характер. Сегодня она на тебя накричит, потому что ты её раздражаешь, а завтра – приласкает. Буквально. Лиса в недоумении уставилась перед собой. «Неужели то, что настоятельница была сегодня так откровенна и нежна со мной совершенно не значит, что завтра она по отношению ко мне будет точно такой же?» подумала Лиса. Девушки вошли в просторную трапезную, где уже собрался почти весь состав монастыря. Джису не было. Лиса этому не удивилась, в отличие от Розэ, которая начала высматривать брюнетку среди монахинь. – Да где ходит Джису? – блондинка нахмурилась и ударила себя сжатыми в кулак руками по бокам. – Я её видела в последний раз на утренней литургии. – Не знаю. Наверное, у неё много срочных дел, – ответила Лиса. «Да. Срочных дел» подумала монахиня, и они с Розанной направились искать свободное место. Джису появилась перед самым окончанием трапезы. Выглядела она бодро, свежо, мило улыбаясь, громко произнесла своим глубоким голосом, чтобы все оставались на местах, так как у неё для всех срочное объявление. – Дорогие сёстры! – начала она, – В эту пятницу наш монастырь готовится принять в своих священных стенах почётных гостей, для которых будет организовано небольшое представление. Всех, кто играет на музыкальных инструментах и может петь – прошу после вечерней трапезы проследовать в корпус с актовым залом. Настоятельница Дженни отберёт тех, кто будет выступать перед гостями. Все остальные – следуйте своему обычному распорядку дня. Трапезная наполнилась приглушённым гулом голосов. Сёстры оживлённо беседовали между собой и постепенно покидали помещение, отправляясь выполнять свои послушания. Розэ вскочила со стула и хотела подойти к Джису, но та, затерявшись в толпе выходивших монахинь, быстро пропала из виду. – Она неуловима! – фыркнула блондинка. – И не говори, – вздохнула Лиса. – Ты же идёшь сегодня в актовый зал? – О, я не… Нет, не пойду. Лиса обожала играть на рояле свои любимые пьесы. Играла чаще всего на слух, не используя нот. У неё не было слушателей, никому не было дела до её творений на инструменте, никто не просил сыграть её на «бис». Когда догорала последняя свеча, Лиса тихонько закрывала крышку рояля и отправлялась спать. Кончики пальцев на руках ещё некоторое время болели, после отчаянного соприкосновения с гладкостью чёрно-белых клавиш. Девушка любила это ощущение больше всего на свете. Да, можно сказать, что игра на рояле была для Лисы способом побега из реальности в собственный фантазийный мир, где она хоть что-то значит и для кого-то важна. – Лиса-а, уверена, что ты отличная пианистка! – ну унималась Розанна, – Я очень хочу послушать, как ты играешь. Да и ты сама мне рассказывала, как хотела бы выступать перед публикой. У тебя появилась возможность. – Рози… – Лиса подняла на подругу глаза, полные слёз, – Мы в женском монастыре, где нам суждено провести всю оставшуюся жизнь, не об этом я мечтала, понимаешь? Лиса всхлипнула и закрыла глаза. Её тёмные ресницы подрагивали, одинокая слезинка прочертила влажную дорожку по щеке. Лиса выглядела такой маленькой и беспомощной, что Розэ тут же пришлось пожалеть о своих словах. Блондинка опустилась перед подругой и положила ладонь на её колено. – Лиса, прости меня. Я иногда говорю ужасные глупости. Монахиня открыла глаза и смахнула пальцем слезу со своей щеки. – Не извиняйся понапрасну. Только Бог имеет право даровать прощение, – Лиса в точности повторила слова настоятельницы, которая та сказала сегодня утром. Розэ встала в полный рост и её правая бровь приподнялась. – Боже, ты рассуждаешь прямо как Дженни. – Здраво? – Напыщенно, – сощурившись, ответила блондинка, – Ведь у Господа просить прощение намного проще, он может освободить душу от греха, а человек этого сделать не в силах. Лиса усмехнулась и поправила свою чёрную вуаль. – Нам пора идти. Девушки разошлись. Каждая отправилась выполнять своё послушание. В библиотеке было довольно прохладно из-за бетонных стен, чему Лиса была несказанно счастлива. Но скучно было до такой степени, что скулы сводило. Девушка не знала, чем занять себя. Она ходила между стеллажей, наполненными книгами, уходящими под самый потолок. Иногда Лиса брала первую попавшуюся книгу с полки и начинала читать первую страницу, если язык автора ей казался нудным или сложным – она возвращала книгу обратно. Спустя три часа вернулась Айрин с огромным чёрным мешком, нагруженным книгами. Библиотекарша попросила Лису успеть расставить все книги по темам до начала ужина. Монахиня успела рассортировать только половину. Она попрощалась с сестрой Айрин и направилась в трапезную. У самого входа в зал трапезной чувствовался вкусный запах еды. Лиса успела порядком проголодаться, так как в обед почти всю еду оставила на тарелке нетронутой. Девушка почти сразу заметила махавшую ей Розэ, у которой снова выбились из-под вуали передние прядки светлых волос. Лиса подошла к блондинке и села рядом с ней. На ужин у монахинь был отварной картофель с грибами и овощами, а также фруктовый чай. На десерт – черничный пирог, который готовили каждый понедельник, все сёстры его просто обожали. Сама трапезная представляла собой отдельно стоящую постройку, включавшую в себя кухню и кладовую. Внутри очень нарядно. По периметру трапезная расписана картинами, изображающими библейские сюжеты. Также стены украшены фресками, мозаикой и иконами. Когда Лиса ходила каждое воскресенье с семьёй в храм, она любила рассматривать Крестный путь, расположенный вдоль стены – это 14 картин, изображающих этапы Крестных страданий Иисуса Христа. Считается, что если прихожанин проходит вдоль стены – он духовно участвует в страданиях Иисуса и понимает всю безграничную Его любовь к простым людям. Но стоило Лисе оказаться в монастыре, она возненавидела церковные мотивы в искусстве. Каждый раз изображение распятого Иисуса или икона Девы Марии с младенцем на руках вызывали у монахини раздражение. В келье Лисы, прямо над её кроватью, висела икона Богоматери Скорби. Дева Мария здесь изображена плачущей, с семью длинными кинжалами, пронзающими её сердце, которое истекает кровью. Как бы пафосно это не звучало, но Лиса иногда представляла себя Скорбящей Богоматерью с торчащим из кровоточащего сердца мечом. Не было и дня, чтобы Лиса не скорбела о той жизни, которую у неё отняли. Только лишь мысль о том, что девушке суждено провести в стенах монастыря всю оставшуюся жизнь и здесь же умереть – заставляла горло сжиматься, а лёгким переставало хватать воздуха. До Лисы внезапно донёсся знакомый низкий голос, прозвучавший где-то позади. Монахиня повернулась и увидела за одним из столиков Джису, которая что-то объясняла одной из сестёр. – Рози, – обратилась Лиса к сидящей рядом подруге, – Здесь Джису. Ты с ней говорила? – А, да, мы как раз встретились у входа в трапезную, – ответила Розэ, откусив кусочек пирога. – Она, оказывается, пропадала в кабинете Дженни. Они там что-то обсуждали насчёт пятничного приёма. – Понятно, – тихо произнесла Лиса. «Интересно, а Рози знает об особых отношениях Дженни и Джису? – подумала Лиса, – Наверное, знает, они же подруги. Хотя… кто о таком вообще кому-либо бы стал трепаться?» Лиса задумалась о том, рассказала бы она Розэ, если на месте Джису, была бы она сама. Скорее всего, нет. Совершенно точно нет. И вот снова Лиса представила себя на месте брюнетки. Это до ужаса смущает и вызывает в теле юной монахини дрожь. Можно ли представить себе любовные отношения с другой девушкой? Лиса знала, что люди одного пола могли вступать в связь друг с другом, но эти люди старались скрывать свои отношения, дабы избежать общественного порицания. Их называют больными извращенцами, отбросами общества, которые спят со всеми подряд и в итоге умирают от сифилиса. Однажды Лиса шла со школы, и увидела как над мальчиком, что жил на соседней улице и учился на класс выше, издеваются местные хулиганы. Они плевали в него и толкали, выкрикивая разные ругательства прямо в лицо. Лиса запомнила, как несчастного называли грязным педиком и любителем прочистить кишки. Девочка не знала, что означают все эти слова, но по приходе домой, она начала горько плакать. Ей было обидно от того, что она всего лишь маленькая хрупкая девочка, которая при всём желании не смогла бы защитить человека от нападок хулиганов. Её лицо точно превратили бы в кровавое месиво, только сунься она туда. Из воспоминаний Лису выдернул голос – Джису встала из-за стола и напомнила всем о том, что после трапезы те, кто будет принимать участие в концерте, должны пройти в актовый зал. Брюнетка обвела глазами всех присутствующих монахинь, а затем прошла к выходу и удалилась из помещения. – Так ты точно не пойдёшь? – обратилась к подруге Розэ. – Да, точно, – Лиса встала из-за стола и поправила своё платье, – Встретимся на вечернем богослужении, Рози. Лиса покинула трапезную и отправилась обратно в библиотеку. До вечерней литургии оставался один час, за это время монахиня планировала закончить сортировку оставшихся книг, но на половине пути Лиса вспомнила, что так и не отдала письма Джису. – Вот дерьмо! – тихо выругалась Лиса и, развернувшись, направилась в свою келью за двумя конвертами. «Отдам их после богослужения» Лиса быстро добралась до корпуса и поднялась на второй этаж. Войдя в свою келью, девушка захотела лечь в постель и уснуть. Этот день выдался для монахини тяжёлым в эмоциональном плане. Письма лежали на полу возле кровати. Лиса подняла их и положила во внутренний карман мантии. На выходе из корпуса, девушка встретила одну из старших сестёр, Венди, которая остановила Лису. – Сестра Лиса, настоятельница просит вас срочно явиться в актовый зал. – Но… – Лиса слегка опешила. – Зачем мне идти в актовый зал? – Вы глупая? – голос Венди звучал с холодным неприкрытым негодованием. – Н-нет, – пробубнила девушка, – просто сейчас там должен идти отбор тех, кто будет участвовать в концерте, а я не выражала желания в нём участвовать. – Сестра, у вас не может быть никаких желаний, кроме как желания спасения собственной души, – до жути спокойным голосом произнесла Венди, – Беспрекословное подчинение настоятельнице – один из важнейших и самых главных пунктов в уставе монастыря. Поэтому, прошу, следуйте за мной. Опустив голову, Лиса пошла вслед за старшей сестрой. Какую глупость она сказала, совершенно забыв, что в монастыре человек перестаёт существовать как личность. Здесь монахини служат одному Всевышнему – так думала когда-то Лиса. На самом деле все девушки подчиняются настоятельнице и старшим монахиням, а последние нередко превышают свои полномочия и доносят матушке на своих сестёр, преувеличивая в несколько раз их проступки. Если оплошность монахини кажется Дженни не слишком серьёзной, то она разрешает старшим сёстрам выбрать справедливое наказание для грешницы самим. Некоторые из девушек любили примерять на себя роль судьи, и применяли весьма извращённые наказания. Лиса вошла в актовый зал (его ещё называли концертным залом). Располагался он в отдельном корпусе и мог принимать в себя до ста человек. Спроектирован актовый зал был таким образом, чтобы в нём красиво звучал любой звук – от голоса до музыкального инструмента. Идеальная акустика помещения позволяет исполнять самые разные музыкальные произведения. Лиса здесь оказалась впервые и была поражена внутренним убранством, скульптурами и росписями. По коже побежали мурашки, но не от красоты зала, а от взгляда, который на себе поймала Лиса. Тёмные кошачьи глаза в упор смотрели на только что вошедшую девушку из глубины зала. Лиса поймала этот взгляд своим и задрожала ещё сильнее. Ей стало жарко, кровь пульсировала в голове, а глаза мерцали огромными туманными озёрами на пылающем лице. На миг в помещении воцарилась тишина. Несколько пар глаз устремили свои взгляды на стоящую у входа монахиню. – Настоятельница, Лиса отказывалась идти по вашему приказу, – начала Венди, – Мне пришлось ей объяснить, почему важно слушаться и противиться приказам. – Нет! Я не отказывалась, – встрепенулась Лиса, краснея, – Я просто… – Спасибо, Сестра Венди. – перебила настоятельница, а затем обратилась к Лисе, – Лиса, просто подойти сюда. Ближе. Голос Дженни звучал как желанная мелодия, по которой Лиса уже успела соскучиться. Этот звук, словно сладкий бальзам, проникающий внутрь, обволакивающий и впитывающийся в кровь. Сделав нетвёрдый шаг вперёд, Лису немного повело вбок, но она вовремя успела взять своё тело под контроль. «Не рассыпайся на глазах у всех. Просто успокойся и ни о чём не думай» – успокаивала себя девушка. Лиса зашагала более уверенно, стараясь ни на кого не смотреть. Отчаянные попытки Розанны, привлечь внимание подруги остались безуспешными. Лиса шла прямо и смотрела себе под ноги. Пол плыл, а сердце бешено стучало в груди. Остановившись напротив настоятельницы, Лиса подняла голову. Дженни смотрела на неё, то ли с полуулыбкой, то ли с ухмылкой. На лице же юной монахини было столько стыда, что настоятельнице пришлось деликатно отвести глаза. Дженни немного отошла от смущённой монахини и обратилась ко всем в зале: – Вы все уже знаете, что в эту пятницу наш монастырь посетят очень важные гости, которые хотели бы послушать живую музыку в исполнении талантливых обитательниц этого священного места. Кто-то из вас уже неоднократно выступал в этом самом зале, а кто-то здесь впервые. Так как у нас с вами совсем мало времени, нам нужно взять что-нибудь из старого репертуара и немного отрепетировать, чтобы не тратить время на заучивание новых произведений. Монахини зашумели, все были согласны с предложением настоятельницы. Лиса почувствовала, как её тянут сзади за мантию. Конечно же, это была Розэ. – Не удалось тебе убежать от судьбы, – хихикнула блондинка. Лиса закатила глаза и зло посмотрела на подругу. – Меня заставили. – Ну конечно, нечего было трепаться всем подряд о том, что ты умеешь играть на рояле. – Ах, ты! – зашипела Лиса, – Маленькая лгунья, я никому не трепалась! Розэ продолжала тихонько хихикать, но резко замолкла, когда заметила приближение настоятельницы. Лиса увидела, как изменилось лицо подруги и, развернувшись, столкнулась взглядом с Дженни. – Лиса, ты говорила, что хорошо играешь на рояле, верно? – спросила настоятельница ровным голосом. – Д-да, – ответила Лиса. – Тогда продемонстрируй нам свои навыки. – Прямо сейчас? – Конечно, Лиса, прямо сейчас. – Я…я, – девушка забегала глазами по залу, все смотрели на неё в ожидании, – Я не уверена, что… – Не уверена, что?.. Ты не уверена в том, умеешь ли ты играть? – хмыкнула Дженни, – Может быть, ты соврала и на самом-то деле ничего не умеешь? У Лисы внутри всё перевернулась. Её при всех назвали лгуньей. Её назвала лгуньей женщина, ради которой Лиса всё это время терпела унылое пребывание в стенах этого чёртового монастыря. Во взгляде серых глаз кипела злость, но одновременно в них было столько страха и беспомощности, что казалось, слёзы вот-вот собираются хлынуть сильнейшим потоком. Лиса настолько сильно сжала кулаки, что кисти рук буквально побелели. Дженни стояла в стороне и лукаво следила за девушкой. Она словно наслаждалась тем, что ей удалось так легко вывести из себя эту зажатую маленькую монашку. Лиса зашагала в сторону большого рояля цвета слоновой кости, стоявшего слева у стены. Девушка села за него и коснулась кончиками пальцев гладких клавиш. Это приятное и давно позабытое ощущение начало остужать разгоревшийся внутри огонь обиды. Через мгновение по всему залу, прямо из-под кончиков пальцев, полетели первые звуки. Воцарилась полная тишина. Лицо Лисы было холодным и равнодушным, гибкой белой кистью она ловила звуки. Дженни любовалась профилем девушки и следила за движениями её пальцев. Лиса играла «К Элизе» – мелодию Бетховена, посвященную его неизвестной возлюбленной. Лиса закончила игру и поспешно встала из-за рояля. Кто-то начал хлопать – это была Розанна, которая стояла в первом ряду. Лисе стало неловко, и она пыталась показать взглядом, чтобы та перестала позорить их обеих. Розэ в ответ скорчила рожу, но хлопать перестала. – Отличная игра, ты просто умница, – произнесла Дженни, – В пятницу будешь выступать последней – в саду на крыше. На просторной крыше актового зала был разбит настоящий цветочный сад, где в тёплое время года настоятельница устраивала банкеты для гостей. Именно там, в самом центре сада и будет стоять рояль, предназначенный только для Лисы. – Спасибо, – смущённо промолвила Лиса. Вся злость, что сидела внутри уже испарилась. Девушка просто не могла злиться на ту, чей голос заставляет её тело каждый пропускать мощный электрический разряд. – Сейчас ты можешь идти, – обратилась к Лисе настоятельница, – Но не забывай приходить репетировать. Сегодня после богослужения рояль отнесут на крышу, я не буду запирать дверь, чтобы ты могла спокойно играть в саду. – Хорошо, – кивнула Лиса. – Ну, тогда иди, – продолжала Дженни, – С остальными будем решать, когда проводить репетиции и какие произведения будем повторять. Лиса хотела уже идти к выходу, как вдруг снова вспомнила про письма, лежащие всё это время во внутреннем кармане мантии. Передавать их Джису уже не было смысла, когда настоятельница буквально стоит в двух шагах. – Матушка, я хочу вам кое-что отдать, – тихо сказала Лиса, подойдя к настоятельнице почти вплотную. Дженни обернулась и удивлённо посмотрела на монахиню. – Что ты хочешь мне дать? Лиса вынула два белых конверта и протянула настоятельнице. – Вот, это мне передала сестра Айрин. Я должна была отдать их Джису, которая бы передала их уже вам, но сестры не было на дневной трапезе, так что… – Да, спасибо, – Дженни взяла из рук Лисы письма и небрежно кинула их под крышку рояля, – Джису была занята сегодня утром, она помогла мне решать некоторые важные вопросы. Уголок губ настоятельницы приподнялся, а глаза засверкали. На одну секунду Лисе показалось, что Дженни прекрасно знает о том, что девушка подглядела за ними с Джису сегодня утром, но быстро отогнала прочь эти мысли. Лиса быстро попрощалась с настоятельницей и зашагала к выходу. «А вдруг она знает – Лиса пыталась судорожно вспомнить, не скрипела ли дверь кабинета, не слишком ли она громко дышала или не шуршало ли её платье. Но ничего подобного она не припоминала. – Ты себя накручиваешь. Никто тебя не видел» Немного успокоившись, Лиса отправилась в библиотеку.

***

До девяти вечера Лиса трудилась в библиотеке: сортировала оставшиеся книги и ставила на них печать принадлежности к монастырю. Айрин похвалила монахиню за хорошо выполненную работу и разрешила идти отдыхать. До отбоя оставалось два часа. Лиса направилась в свою келью, чтобы хоть немного расслабиться и дать отдохнуть гудевшему телу. Летний вечер был тёплым и уютным, утомлённые жарой растения вновь оживали, кое-где перекликались птицы. Лиса вздохнула и почувствовала невероятную лёгкость. Девушка быстро пересекла дорогу и вбежала в корпус с кельями. Лиса поднялась на второй этаж, где располагалась её спальня и с огромным облегчением вошла в своё крошечное пространство. У старших монахинь кельи были намного просторнее, а окна являли собой выход на небольшой балкончик с резными перилами, где можно было в летний вечер перед сном почитать книгу или просто отдохнуть после тяжёлого дня. Лиса не жаловалась на свою спальню, комнатушка была довольно уютной, уставлена лишь самой необходимой мебелью. Монахиня открыла настежь окно, пуская теплый ветерок, затем она легла на кровать, которая под тяжестью тела невольно скрипнула. Девушка расслабилась и прикрыла веки. Пролежав так около получаса, Лиса резко открыла глаза и села. Ей безумно захотелось снова ощутить под пальцами гладкость клавиш и услышать чарующие звуки музыки, создаваемые ею самой же. Вспомнив слова настоятельницы о том, что можно подниматься в любое свободное время на крышу актового зала и репетировать, Лиса решила пойти и сделать это прямо сейчас. Актовый зал встретил полутьмой и абсолютной пустотой. Лиса быстро нашла лестницу, ведущую на крышу, и взбежала по ней. Девушку легонько толкнула от себя деревянную дверь, и ей открылся вид на потрясающий цветочный сад. Солнце уже клонилось к горизонту и удлиняло тени. Яркий запах цветов умиротворял, а ставший прохладным ветерок окутывал словно одеялом. Лиса тихонько подошла к роялю и подняла крышку. Подвинула поближе стул, села и провела рукой по чёрно-белой дорожке. Она сняла с головы вуаль и положила её на свои колени. Лиса попыталась извлечь мелодию, ту, которую она очень хорошо знала. Пальцы сами стали наигрывать «Кукольный кэк-уок» Дебюсси. В детстве Лиса обожала играть эту детскую пьесу и знала её наизусть. Наверное, она могла бы сыграть её и с закрытыми глазами, только бы кто попросил. Лиса играла, едва покачиваясь в такт гибким телом, её худые плечи были чуть приподняты, а русые волосы плавно развевались на ветру. Девушка не слышала тихих шагов позади неё и то, как отворилась дверь. На плечи Лисы легли лёгкие тёплые ладони, и монахиня вздрогнула, успев подавить вскрик. Её волос коснулось горячее дыхание, а чужие руки притянули ближе. – Ты играешь просто чудесно, – прошептала Дженни. Лиса скинула со своих плеч руки настоятельницы и вскочила со стула. Вуаль упала на пол, а серые глаза округлились. – В-вы? – удивлённо произнесла девушка. – Я, – Дженни улыбнулась и сложила руки на груди, – Испугалась? – Немного. Не ожидала здесь кого-нибудь встретить в такой час. – Я выходила проведать Тьяго, когда до меня донеслась прекрасная мелодия, – настоятельница склонила голову набок и её глаза засверкали в сумерках, – Я сразу поняла, что это ты играешь на крыше. Дженни смотрела прямо в глаза девушки, а затем медленно стала опускаться на одно колено, всё также неотрывно глядя на Лису. Настоятельница подняла с пола упавшую вуаль монахини, а затем резко поднялась и протянула ей кусочек чёрной ткани. Лиса почувствовала, как щёки заливаются краской, а ладони предательски потеют. – Спасибо, – пробормотала Лиса и забрала свою вуаль, крепко сжав ткань в кулаке. – Ты покраснела, - неожиданно произнесла Дженни. Лиса в очередной раз возненавидела себя за то, что совершенно не умеет контролировать свои чувства, у неё всё сразу отражается на лице. Дженни сделала шаг навстречу девушке и посмотрела на ту как-то по-особенному, так, что Лиса захотела остаться в лучше этого взгляда навсегда. – Это из-за вас, – опустив глаза, прошептала Лиса. – Что из-за меня? – спросила Дженни. – Из-за вас я краснею. Из-за вас я плохо сплю. Из-за вас я теперь чувствую то, что никогда раньше не чувствовала. Дженни смотрела на Лису спокойным ясным взглядом. Её лицо не выражало абсолютно никакого удивления, словно ей каждый день приходится слышать подобное. – Я рада, что ты поделилась этим со мной, – спокойным тоном сказала настоятельница. Повисло неловкое молчание. Так стыдно Лисе ещё никогда и ни перед кем не было. Ей хотелось рассмеяться, но вместо этого монахиня завопила: – Это всё? – её голос неестественно раскатился по саду, – Больше ничего не скажете? Дженни приблизилась к девушке и взяла ту за руки, но Лиса резко отпрянула от настоятельницы и зло покосились на неё. – Не ори, – небрежно бросила Дженни и снова предприняла попытку подойти к девушке ближе. – Пожалуйста, забудьте всё, что я вам сейчас здесь сказала, – Лиса закрыла руками своё лицо и сделала широкий шаг назад, – Я чувствую себя ужасно жалко и глупо. – Подойди ко мне, - приказала Дженни. – Нет, не могу, простите меня, – бормотала Лиса и отчаянно мотала головой из стороны в сторону, от чего её волосы совсем растрепались. Дженни сделала два больших шага вперёд и, схватив Лису за плечи, встряхнула её. – Прекрати! – грозно произнесла Дженни, – Давай поговорим. Но Лиса была словно в припадке. Она чувствовала стойкую горечь обиды и была охвачена жгучим стыдом. Дженни схватила девушку за кисти рук и с силой оторвала их от её лица. Монахиня была похожа на сумасшедшую, она взглянула на настоятельницу с каким-то жалобным выражением в туманных глазах, словно она, наконец, поняла, что сейчас делала. – Ты ведёшь себя словно маленький глупый ребёнок, – тон настоятельницы был холодным, но совсем не враждебным, – Что ты хотела от меня услышать? Что мысли о тебе мне тоже не дают спокойно уснуть? Что я вижу твой образ буквально во всём? Что по ночам мастурбирую с мыслями о тебе? – Дженни так крепко сжимала чужие запястья, что готова была сломать их. – Мне больно, отпустите, – еле слышно прошептала Лиса и покосилась на свои сжатые запястья, которые пульсировали от сильного сдавливания. Дженни тут же расслабила хватку и отпустила маленькие бледные руки, которые безвольно повисли вдоль худенького тела. – А теперь обнимите меня, – сказала Лиса, судорожно втянув в себя прохладный вечерний воздух. Дженни слегка опешила, не зная, как реагировать. Но уже через минуту настоятельница подалась вперёд и заключила дрожащую девушку в свои объятия. Лиса стояла, не двигаясь, не обнимая в ответ. Одну руку Дженни положила монахине на поясницу, а другой начала приглаживать её растрёпанные светлые локоны. Лиса уткнулась носом куда-то в шею настоятельницы и прикрыла глаза, вдыхая сладкий запах чистого и нежного тела. Это сводило с ума. Лисе было приятно находиться в чужих руках. Она немного подалась назад, а затем обвила руками шею Дженни, чувствуя, как слабеет. Вуаль снова полетела на пол и упала прямо между стоящими девушками, но никто не обратил на кусок ткани никакого внимания. Их лица были напротив друг друга так близко, что Лиса ощущала на своей коже чужое горячее дыхание. Чтобы не спугнуть девушку, настоятельница медленно опустила обе руки на тонкую девичью талию и несильно сжала. У обеих девушек в глазах играли искры. Лиса моргнула, будто пытаясь прогнать дьявольское наваждение, а затем отстранилась от Дженни. Бросив на свою настоятельницу быстрый проницательный взгляд, Лиса сорвалась с места и бросилась прочь из сада. Девушка так сильно распахнула деревянную дверь, что та с глухим звуком ударилась о каменную стену. Дженни стояла на том же месте и вдыхала ароматы цветов, окружавших её с трёх сторон. Лёгкая улыбка тронула уголки губ. Настоятельница подняла лежащую на земле вуаль и поднесла её к своему лицу, чувствуя резкий запах трав, из которых делали подобие шампуня. Спустя несколько минут Дженни покинула крышу.