Ежидзе, ты спишь?

       Огород сам себя не вскопает, хотя и не нужно, его вчера любезно облюбовали юноши, позаботились и даже полили! Сегодня наш сельхозник свободен, как в поле ветер, который дует в форточки к Барашу. — Тук-тук, хах! — сказал рыжий на пороге у писателя. — Копатыч… Ну что опять? — Да вот знаешь… в гости пришёл… Развлечься… — День на дворе, какие ещё развлечения? — повернувшись к гостю с скрещенными руками на груди, спросил рогатик. — Наше любимое развлечение? Или ты очень сильно занят?        Ответ заставил подождать конкретно так. Пусть у барана, кроме романа, на сегодня уже всё выполнено, всё равно чувство какого-то упущения присутствовало… И он даже понял какого! Ему не хватало сплетней, а где он ещё их в большом количистве добудет, как не в процессе их игры? Правильно! Нигде!        С выдохом Бараш затворил окно поплотнее, обошёл Копатыча и запер дверь, оставив снаружи табличку «гуляет». — А знаешь, твоё предложение меня интригует, — только и продолжил хозяин дома, оставив шляпника своего в недоумении и негодовании, — Мы можем с тобой развлечься, — и кладёт плавно свои пальчики на мощные плечи, потягивает их вперёд к лопаткам, чтобы пленить недотёпу, — В течении часа, может с парочкой минут в запасе… Ух!        Не удержался Копатыч и поднял своего удивлённого друга на руки, как детя какое-то, только хватка на чужих бёдрах была не родительская, а подчинительская.        Он Нюше не ровня — думал о себе медведь, отпуская на кровать Бараша. Смотрит в эти хитрые, туманные, но от того не менее завораживающие глаза. Он Нюше не соперник — так же пробегает мысль, когда Копатыч чувствует такой же голодный взгляд на себе, жадные вздохи и завлекающие движения рук и ног. Да, она красавица, но не её это принц. Бараш не для неё себя ростил, берёг и ухарашивал. Сейчас, этот змеехарактерный парнишка ластится всеми методами, которые знает, к гостю и совсем не впервые. Приподнимается при помощи объятий к пышащему жаром огороднику, прижимается своей гладкой, но от того не менее желанной, грудкой к груди верхнего, укладывается лбом куда-то в место между шеей и плечом. Ты её превосходишь — думалось всегда Барашу, когда его коллега по развлечениям делал приятнее и приятнее. — Что… гхых, — негромкий стоньчик, — Нового в старом свете? —М? Я не такой уж и старый! А нового… Да ничего, наверное… Карыч странный, оглядывается постоянно… Нашёл, хе-хе, кхм, — продолжил речь после внушительного стона парнишки под собой и цепкой хватки коготочков на своей спине, — Странный ещё и Лосяш, но ты сам знаешь… — Да~ — довольная мягкая улыбочка с прикрытыми чуток глазами, вздёрнутым вверх носом, — Ты вчера рассказывал… Когда мою спину об печку драл! — и мстительно укусил мягкое рыжее ухо. — А нечего было так элегантно поднимать фантик!        Шляпа давно пошла к чертям на пол, как и здравый смысл с мыслями. Только инстинкты, только животный кайф.        Бараш знал всё. Он не просто так нервозный, не по велению божьему дёрганный! Скрытный и не только… Он знает слабости Копатыча, эрогеные зоны, привычки, всё, что тот видел или слышал, его прошлое даже изучил, но разве что не ввёл в курс дела самого объекта своих познаний. Медведь его любил, очень. Не только в постели, но и на улице, когда тот с Нюшей под руку гулял, на солнышке, под дождём, прижатым к печи, как вчера, воткнутым лицом в стол, как двумя днями ранее.

О-б-о-ж-а-л!

Всего и без остатка для кого-либо!        Писатель же наш, решил так же поделиться новостью, но не просто от желания, а с подразниванием. Парнишка впился своими пальцами ног в чужие голени и, пылающим жаром, телом прижался к торсу старшего, нежно пролепетав: — Просто Карыч, огх! Прикрывает двух… мнг… голубков от такого же голубка, как и они-и~ — Да? Так Лосяш был прав?! — Угх, ну нежнее! Я не знаю на сколько прав… Но помогу тебе узнать, только немного позже, — нежный и обманчиво невинный чмок в щёку, — Ах! Я же просил тебя нежнее, упрямыш! — Когда это ты нежно любил?

А ведь Крош с Барашем похожи гораздо больше, чем все думают…