Луноликий

***

Сквозь светло-бежевый тюль пробиваются первые утренние лучи солнца, вот только, к сожалению, совершенно холодные и не греющие. Чонгук только проснулся и, не меняя той позы, в которой спал, перевёл взгляд на настенные часы. Пол восьмого утра. Он прислушивается к голосам за стеной, но попытка разобрать слова оказывается тщетной. Японский язык ему даётся с трудом. После бомбежки города чета Миодзару настояла на скорейшем переезде Чона в Японию, при этом, пошутив, что при таких обстоятельствах жених Чонгука не дождётся. Быстрее ангел смерти повидается с альфой. Чон Юно с супругом, конечно, такой шутки не оценили. Но, чтобы не портить отношения, учтиво посмеялись. До Японии добрались быстро, час и пятьдесят пять минут на военном самолёте не принесли дискомфорта. Военный самолёт предоставил отец Хосока. В связи с обострением политической обстановки он принял решение, что Хосоку хватит отсиживаться в стороне. Война набирает обороты, а на фронте не хватает молодых бойцов. Чонгук уверен: господин Чон, будучи человеком глубоко патриотичным и преданным военному делу, не раздумывая поставит сына под град пуль, если этого потребует ситуация. Для Хосока это, в общем-то, не новость. Воспитанный деспотичным отцом, ему другого отношения ждать не стоит. Поэтому по прилёту друзьям пришлось расстаться: Хосок отправился в провинцию Хамамацу, где пополнил ряды корейской армии, расположившейся там под прикрытием. А Чонгук в компании Миодзару добрался до Киото — города, расположенного в центральной части острова Хонсю. Здесь альфе предстоит ступить на путь воинов Cи-до и обучиться мастерству самураев.

***

Неожиданным было то, что, как только они добрались до усадьбы четы Миодзару, Чонгуку следовало пройти несколько испытаний, чтобы показать свою силу и воинские навыки. Своего рода посвящение. Такое варварское отношение с порога не на шутку взбесило альфу. Оставшись с катаной в руках и один на один с тремя соперниками, Чону ничего не оставалось, как выхватить клинок из ножен и замахнуться. Альфа всегда считал, что лучшая тактика в бою – это не ждать удара, а бить первым. Но также Чонгук считал, что смелость и находчивость в бою должны опираться на умение и твёрдые навыки воина в применении своего оружия в самой трудной обстановке. С тремя лёгкими ранениями, но он вышел из боя победителем. После проведения обряда посвящения в самураи молодому человеку выдали специальную одежду: просторные шаровары — хакама, а сверху двуполый жилет, набрасываемый на плечи. Такой наряд не стеснял движения и был сшит из натурального шёлка, что обеспечивало прохладу и изысканный внешний вид. По традиции день первоначального ношения такого одеяния сопровождался семейным праздником. Довольный и гордый результатами зятя, Миодзару не стал нарушать традицию и устроил в честь Чонгука не просто семейный праздник, а целый пир. Вся местная знать съехалась чествовать нового самурая. В тот же вечер Чон познакомился с новоиспечённым женихом. Они быстро нашли общий язык. Тихий, невзрачный, вечно смущающий Момо не доставлял проблем, но и особого интереса не вызывал. Аристократия патриархальной Японии считает Момо идеалом омежьей сущности. Именно из таких экземпляров потом вырастают кроткие и верные мужья. Да и, в конце концов, разве у хорошеньких омег должен быть характер? У Чонгука другое мнение на этот счёт. Как бы то ни было, дату свадьбы назначили ровно через неделю.

***

Проблемы начались, когда Чонгука не приняли в казарме. Соратникам по оружию, как их назвал Миодзару, не нравилось, что теперь всё внимание их наставника было направлено на новобранца. При жизни супруг господина Миодзару не успел подарить мужу собственного сына-альфу, из-за чего Чонгук в глазах наставника стал не только зятем, но и преемником. Чонгук с детства воспитал в себе здоровую самооценку, поэтому мнение каких-то там людишек на этот счёт его мало волновало. Но вот что действительно задевало его гордость — это открытое неуважение в его сторону. С этим он мириться не готов, только если временно. Чон понимает, что на новом месте люди, в силу времени и собственной глупости, ещё просто не успели познакомиться с ним настоящим. Они даже вообразить не могут, каким может быть Чонгук, когда что-то идёт не по плану. Но ничего, альфу это не пугает, наоборот — это шанс показать, что скрывается за его напускным спокойствием. Он этот шанс не упустит и, если понадобится, применит не самые дружелюбные методы. Благо, он это любит.

***

Полдень, а это значит, настало время тренировки. Иногда они длились по нескольку часов в день, а иногда продолжались и ночами. Сегодня по программе следовало обучение стрельбе из лука, фехтованию и сражению на мечах. Общая раздевалка пропахла потом, и единственным доступом свежего воздуха служило настежь открытое окно. Чонгук, не обращая внимания на косые взгляды, оголил вытатуированную спину, чтобы переодеться. — Красивая катана, Чон, где ухватил? Где-то плохо лежала? — Вансо, окружённый своими шестёрками, взрывается хохотом от собственной шутки. — Положи на место, и я прощу тебе эту выходку, — в пол-оборота говорит Чон, медленно закипая внутри. Он правда хочет по-хорошему. — Уууу, — хором протянули уже все находящиеся в раздевалке, следом заливаясь смехом. — А наш-то наследничек, оказывается, умеет скалить зубки, — обращается Вансо к остальным. — А папаша не наругает, Чон? — Вансо подходит вплотную, меняя улыбку на оскал, — А, Чонгук? Что, язычок проглотил? Чон ведь правда хотел по-хорошему. Но видно, не судьба. У него как раз настроение с самого утра плохое. Думал выпустить пар на тренировке, да вот, кажется, не дотерпит. Особенно когда здесь так нарываются остаться с разукрашенным лицом. — Видит Бог, я не хотел. Альфа оборачивается сразу и в моменте валит Вансо на пол. С размаху бьёт в челюсть и слышит характерный хруст. Упивается этим звуком, наслаждается. На попытку Вансо отбиться, бьет в солнечное сплетение, не оставляя шансов на реванш. Заносит кулак над лицом, разбивает нос и губы в кровь. Замахивается ещё и ещё, оставляя под собой кровавое месиво, некогда называвшееся лицом. Парень под ним даже уже не шевелится, а Чон всё больше звереет, прикладывает к новым ударам больше силы. Чонгука с трудом оттаскивают трое крупных парней, не в силах удержать разбушевавшегося парня. Только поднявшись на ноги, Чонгук начинает приходить в себя, сбрасывает чужие удерживающие руки и, взяв свою катану, вытаскивает её из футляра. Единственное, что видит только что очнувшийся Вансо, это как Чон Чонгук собственной персоной, возвышаясь над ним, упирает остриё клинка в его горло. — Больше никогда не смей трогать то, что принадлежит мне. Ты понял? — альфа говорит громко и чётко, чтобы даже в таком состоянии до лежачего дошло. — Я не слышу, ты понял? — выходит громче, чем хотелось. Альфа надавливает катаной, пока на шее не появляются первые капли крови. Вансо обнажает кровавую улыбку и из последних сил хрипит, что да, сегодня он урок усвоил. — И это вас всех касается. Чон поднимает клинок и обводит им всех присутствующих. Не задерживаясь более, он удаляется прочь.

***

Господин Миодзару, узнав о происшествии в раздевалке из донесения, пришёл в бешенство. Такое поведение самурая — недопустимо. Он устало потирает виски и подзывает к себе верного слугу. – Хан, приведи ко мне Чонгука как можно скорее.

***

— При всём моём уважении к тебе, в своём доме я такого не потерплю. Обладающий лишь грубой силой, не достоин звания самурая! Альфа пришёл десять минут назад и уже успел пожалеть, что не проигнорировал этот приказ. Миодзару зол не на шутку, отчитывает Чонгука как нашкодившего мальчишку. А Чон на это даже бровью не повёл, стоит в центре комнаты и с невозмутимым видом рассматривает интерьер. — Ты меня не слушаешь! — старик тяжело выдыхает, ходит взад и вперёд по комнате, как маятник, и впервые за десять минут тирады собирается присесть. — Я ведь хочу как лучше, — не понятно для кого говорит эту фразу, для Чонгука или больше пытается убедить самого себя в правоте совершённых действий. Чон на это ничего не отвечает, он вообще не проронил ни слова с тех пор, как пришёл. Выбрал тактику игнорирования и предоставления возможности собеседнику выговориться и не вступать в бесполезный спор. Чонгук в любом случае не раскается за содеянное и останется при своём мнении. Как сказал бы отец: «Настоящий упрямец». — Присядь со мной, я тебе кое-что расскажу. — альфа слушается и занимает место напротив. — Самураи с давних времён различали два вида храбрости. Природную мужественность, признаками которой являются бесшабашность, грубость, вспыльчивость и задиристость. И сознательную отвагу, которую может воспитать в себе каждый, независимо от того, что дано ему с рождения. В тебе, Чонгук, преобладает первый вид. Это не плохо, без этих качеств ты бы не стал настоящим самураем, но это не значит, что я поощряю в тебе эти качества. Чонгук слушает внимательно, впитывает каждое слово и впервые решает ответить. Тема самурайского пути никогда не оставляла его равнодушным. — Авторитеты многих самураев считают, что храбрость, доходящая до безумия в полном самоотречении и презрении к смерти — вот то, к чему должен стремиться истинный воин. — Путь самурая, сынок, не заключается в безрассудности. В бою такой человек быстро расстанется с жизнью. Многих вещей можно добиться только с помощью здравого смысла. Перестань быть безумным и начни думать. — Я подумаю над этим. С этими словами Чон оставляет наставника. Как он и предполагал, разговор зашёл в тупик, и каждый остался при своём мнении. Только зря потерял время.

***

Шестой час вечера. Сумерки спускались на землю и постепенно покрывали тёмной пеленой двор. Альфа прислоняется плечом к столбу ворот и, блестя красным огнём, закуривает хорошо пахнущую сигарету. Лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждается прохладой и тишиной. Кто-то вдалеке неотрывно наблюдает за его умиротворением. И будь у Чонгука хорошее зрение, ему бы не доставило труда узнать Момо раньше, чем тот подойдёт к нему. — Угостишь сигареткой? — альфа думает, что образ ангелоподобного омеги ну никак не вяжется с сигаретой, но всё же решается спросить. — Ты куришь? — Да, — неуверенно тянет Момо. — Ну держи, — он протягивает ему никотиновую палочку, и по тому, как мальчик неуверенно берёт её в руки, уже предугадывает следующую сцену. Как и ожидалось, сделав одну затяжку, Момо заходится кашлем, чем только смешит Чонгука. — Думаю, тебе хватит, — он отбирает сигарету у всё ещё приходящего в себя омеги и отбрасывает окурок в сторону. Стоят в тишине минуты три. Момо лихорадочно ищет тему для продолжения диалога, а Чон даже не пытается, от слова совсем. Он смотрит на уже вторую тлеющую сигарету в своих руках и впервые расслабляется за день. Момо бегает глазами и, замечая запёкшуюся кровь, искренне пугается. — Что с твоими костяшками?! Что произошло? — он хватает Чона за ладонь, даже не задумываясь о своих действиях. Чонгук на это привычно ничего не отвечает. Наблюдает за разволновавшимся женихом, ловит его встревоженный взгляд и подмигивает ему в ответ. Мальчик сразу тушуется, Чонгук на это улыбается, и даже в вечернем освещении видно, как тот заливается краской пуще прежнего. Такая реакция не больше, чем просто веселит. — Амм, надо, — Момо прячет глаза, слегка прокашливается и продолжает, — надо обеззаразить. Ты постой здесь, а я схожу за перекисью. Я быстро, туда и обратно. Альфа смотрит в след удаляющемуся омеге и выдыхает ядовитый дым. Наконец наступила тишина, прерываемая лишь звуками готовящейся ко сну природы. Одиночество и возможность остаться один на один со своими мыслями — вот то чего сейчас жаждет Чонгук. Но как это бывает в реальной жизни, мечтам, даже таким маленьким, не суждено сбываться. – Угостишь сигаретой? — Чонгук точно ловит дежавю. Тут что, где-то рядом табличка «халявный табак»? По-другому альфа объяснить это стечение обстоятельств не может. Перед ним стоит знакомый ему мужчина, с Ким Намджуном они познакомились ещё в первый день приезда в Японию. Тот по приказу наставника показал ему местность и казармы. Самурай высокого роста, широкоплечий и статный. Но сейчас весь его вид слегка потрёпан: рукав рубашки разорван, а брюки испачканы в пыли и траве. Лицо его багровое, крупные капли пота выступают на лбу, струйка крови начинает свой путь где-то в каштановых волосах и бежит вниз по подбородку, наконец капая на воротник рубашки. Как тут откажешь в сигарете! Чон, недолго думая, протягивает ему новую и, стоит сказать, последнюю сигарету. — Тяжелый день? — А прикурить? – перебивает его Намджун. Чонгук передаёт тому зажигалку. — Не то слово, — с опозданием отвечает Ким, — Не хочешь выпить? Чон на секунды три задумывается: у него тоже день был не из лёгких. Почему бы не развеяться? — Только переоденься для начала, иначе нас не пустят ни в одно приличное заведение Киото.

***

Момо так и простоит с бутылочкой перекиси и бинтом у ворот, в надежде, что альфа всего лишь отошёл на минуту и сейчас вернётся. Но спустя пятнадцать минут вспоминает, что Чон не обещал его ждать. Это была только его инициатива.

***

В чайном доме, куда Чонгука привёл Намджун, спустя два часа становится очень жарко и накурено. В начале альфы чинно пили подогретое сакэ и говорили о политике, о борьбе сумо, потом, под действием крепкого алкоголя, каждый успел немного рассказать о себе. Миловидные гейши, что в этот вечер развлекали их, много и приторно смеялись. Семенящей походкой один из них всё время подносил новые подносы с сакэ, и от него настолько сильно пахло духами, что и слова казались надушенными. Второй омега всё чаще пододвигался ближе к Чонгуку, пытаясь затянуть его в разговор, обратить на себя больше внимания. Его кимоно светло-сиреневого цвета с узорами, вышитыми из пайеток, всё время переливалось, из-за чего в глазах начало рябить. В голове шумело от выпитого алкоголя, и прямо сейчас альфа чувствовал острую необходимость выйти на свежий воздух. Выйдя на улицу, Чонгук делает глубокий вдох и постепенно ощущает, как оживает. — Господин, с вами всё в порядке? — интересуется выбежавший следом омега. — Да, всё в порядке. Зайди в дом, на улице прохладно, — может, это прозвучало как забота, на деле же Чонгуку нужно было найти хорошее оправдание, чтобы остаться одному. Омега намёка не понял, поэтому расплывается в улыбке и подходит ближе к стоящему спиной Чонгуку. Он встаёт на носочки, чтобы дотянуться до плеч альфы. — Позвольте сделать вам приятно, хороший массаж поможет расслабиться. Разморённое алкоголем тело ласке не сопротивляется. Чонгук прикрывает глаза и подставляется под умелые руки. Сумерки сгущались, полная луна светлела всё ярче и ярче, но как-то особенно душно было в воздухе. Сердце делает кульбит, когда слышит его. Опьянение проходит за секунду, возвращая трезвость ума. Чонгук резко оборачивается, вглядывается в сторону ворот и видит только пустоту. Чонгуку кажется, что это воспалённый мозг с ним злую шутку играет. Но нет же, опять. Он опять слышит его голос. Омега, чьи руки нагло были скинуты с плеч Чонгука, стоит в стороне и молча наблюдает за метаниями своего гостя. Чон вновь осматривается вокруг, но ничего. Забегает в комнату, проходит мимо развлекающегося Намджуна. Тот его окликает, но Чонгук даже не слышит. Сейчас всё его внимание сосредоточено на одном единственном голосе. Он проходит через главный зал чайного дома, ищет глазами и ничего не находит. Выходит через парадную дверь и не видит никого, кроме слуги, копающегося возле автомобиля. Но не могло же ему показаться. Чонгук ещё не совсем сбрендил. Он чётко слышал его голос. Голос Тэхёна.

***

Когда вся процессия во главе с Мамехо добралась домой, на часах было почти двенадцать. Чимин сладко посапывал на плече Тэхёна, не обращая внимания на гул голосов, поэтому его пришлось разбудить. — Что? Что такое? — недовольно бормотал сонный омега. — Просыпайся, мы уже приехали, — мягко отозвался Тэхён. Они вышли из автомобиля, слегка поёжившись от холодного ночного воздуха. Тэ принялся рассматривать со стороны свой новый дом. Его тяжело было назвать маленьким и уютным: это была большая и роскошная постройка с отделкой из белого камня. Над металлическими воротами с вензелями возвышались два фонарных столба. Мужчина в затасканной и потрёпанной фуфайке с мелодичным звоном распахнул ворота, пропуская омег во двор. Чимин тут же побежал во внутрь дома, пока сам Тэхён застрял на входе за рассматриванием внутреннего двора. Мамехо в это время приказал мужчине разгрузить автомобиль и донести сундуки с вещами до комнат. Мужчина немедля приступил к выполнению поставленной задачи. И стоило ему взяться за ручки одного из сундуков, как он его роняет, не рассчитав силы. Испуганный громким звуком Тэхён обернулся, чтобы в следующую секунду разочароваться. — Эй там! Осторожнее, пожалуйста, не мешок с картошкой несёте, — раздражённо прокричал Ким. Конечно же, чей же ещё сундук могли уронить? Но стоит ему подойти поближе, как он замечает испуганное лицо старика и его мозолистые руки. Тэхён же вовсе не кисейная барышня, не из богатой семьи, а так надменно себя повёл. Тем более сундук не сильно пострадал, да и чего-то ценного внутри тоже нет. — Извините меня, господин, я не специально! — мужчина согнулся в поклоне. «Это я-то господин?» — думается Тэхёну. — Что вы! Перестаньте, всё в порядке, — пытается заверить омега и даже помогает перевернуть упавший сундук. — Что произошло?! — из дома кричит вышедший Мамехо. — Всё в порядке! — кричит в ответ Ким, не сдавая мужчину. Тэхёну кажется, узнай Мамехо о случившемся, он и в отношении старика применит свою любимую плеть. — Что тут у вас? — уже подойдя ближе, интересуется наставник. — Помогаю разгружать машину, — без толики сомнений отвечает Тэ, прикрывая собой всё же слегка поцарапанный сундук. Мамехо ожидаемо раздражается и, беря за руку омегу, ведёт его к воротам. — Болван, это не твоя работа. Ступай в дом.

***

На следующее утро, после заселения в отдельный павильон, где проживают гейши, Чимин решает провести Тэхёну экскурсию в его новом доме. И, признаться, Тэхён потрясён не только его размерами, напоминающими целый дворец, но и убранством. Чего здесь только нет. Первое восхищение его ждало на завтраке, когда еду ему принесли в фарфоровых тарелках в виде лепестков лотоса. На всех стенах длинного коридора висели изящные картины японской художественной школы, подле каждой стоял металлический подсвечник со специальным стеклом, увеличивающим пламя свечи. Потрясающий мини-водопад из натурального камня в центре прилегающего к территории сада Тэхёна просто поверг в шок. Деревянные часы с отделкой из рогожи в форме пагоды, ароматические лампы из белоснежного фарфора с рельефным узором и свечами внутри, бонсай и икебаны, вещи из бамбука, покрывала и постельное бельё с иероглифами или характерными национальными рисунками, посуда для суши, циновки, веера, японская раздвижная стенка-ширма. В доме было столько всего, что глаза разбегались.

***

Тэхёна, как и следовало ожидать, подселили к Чимину. После того, как они оба разложили вещи, Чимин сказал, что пора бы зайти к матушке и представить ей Тэхёна. — Соши, мой дорогой, как я рада, что ты зашёл навестить меня, — худенькая женщина, небольшого роста, немного сгорбленная, но с доброй улыбкой на лице, протянула руки, чтобы в следующий момент крепко обнять Чимина. — Матушка, как я мог не сделать этого? – прижимаясь ближе, отвечает омега. — Ви, и ты проходи, рада с тобой наконец познакомиться, Мамехо столько мне про тебя успел рассказать. — Надеюсь, только хорошее? — Не сомневайся в этом! — с улыбкой произносит женщина.

***

— Итак, Тэхен, — начинает матушка после того, как они все устроились за столом, — ты, наверно, уже многое успел узнать про гейш, но я повторю самое главное, что ты должен запомнить. Матушка разливает в пиалы чай, пододвигает ближе к омегам сладкое и, наконец, присев, продолжает. — Ты должен чтить общину, Тэхён, мы здесь не продаём тело, это дом гейш. Прилежно учись музыке, искусству беседы — это самый верный способ привлечь гостя душой, а не телом. Гейша — утончённый хранитель обычаев, благородного прошлого, дошедшего до наших дней. Мы живём окутанные тайной, принизанные духом ритуалом. — Я вас понял, я буду стараться. — Тэ пытается вложить в свои слова всю искренность, что у него есть. Ведь он правда будет помнить сказанные ему слова. Матушка, удовлетворённая ответом, протягивает к омеге несколько бумаг. — Подпиши это, — предугадывая следующий вопрос, женщина продолжает, — это кодекс молчания, согласно которому гейша не в праве говорить о происходящем во время разговоров в чайном доме. У нас бывают разные гости, и все они хотят оставить свои секреты не открытыми. Тэхен ставит несколько размашистых подписей. После чего омеги ещё остаются на чай, в течение часа обсуждая разные моменты из их жизни.

***

Весь оставшийся день уходит на то, чтобы подготовиться к дебюту. Как объяснила матушка, город ещё не знаком с таким прекрасным цветком, как Ви, и это огромное упущение. Поэтому к вечеру для него подготовят мероприятие, на котором он будет восходящей звездочкой, и все софиты сцены будут направлены на него. Тэхёну предстоит исполнить традиционный танец с веером, наподобии того, что он когда-то увидел в исполнении Чимина в Корее. В подготовке вызвался помочь Чимин, но матушка настояла отвести Ви к профессионалу, чтобы всё прошло идеально. — Мэй довольно своеобразный, но определённо лучший в своём деле, — Чимин под руку ведёт Тэхёна к залу практики, где их уже должен ждать преподаватель, — Мэй тоже гейша, но в силу возраста и статуса уже практически никого не обслуживает. — А сколько ему лет? — Недавно стукнуло тридцать, но Мэй всех убеждает, что ему двадцать пять. Впрочем, альфы ему верят, он красавец. И Чимин ему точно не соврал: Тэхёну поначалу казалось, что он никогда ранее не видел такого красивого омегу. Внешний лоск и хорошие манеры — второе, что бросается в глаза. Красавец, показывая основные элементы танца, двигался изящно, словно пантера — уверенно, но в то же время расслабленно, резко, но плавно. Делая маленькие перерывы в постановке танца, Мэй обращался к Ви с советами. — Когда будешь танцевать, ты должен быть манящим, притягательным и изысканным. Ты танцуешь, а значит, ты услаждаешь. Даже если начнёшь путаться в движениях, главное — не останавливайся, импровизируй. Альфы — довольно примитивные существа, ведомые похотью. Исполни их желания, повиляй пару раз бедрами, посмотри прямо в глаза, взмахни пару раз — волосами, и они у твоих ног. Тэхён на это слегка морщится, не особо желая так привлекать к себе внимание, и решает лучше зазубрить танец, чтобы не пришлось прибегать к импровизации. Чимин, заметив реакцию друга, слегка посмеивается и, подходя ближе, говорит так, чтобы слышно было только им двоим. — Мэй, гейша Сембасы — высшая гейша, во всём Киото он единственный, кто удостоен этого звания. Он обслуживает только политиков и самых высших чинов. Думаю, он знает, что говорит. Прислушайся.

***

Спустя три с половиной часа, разучив все элементы танца, омеги, уставшие, но довольные проделанной работой, спустились в общую столовую. Тэхён оказался способным учеником, но тренировка отобрала у него все силы, поэтому не помешало бы подкрепиться. — Соши, а хочешь, расскажу секретик? — Мэй откусывает кусочек курицы и смотрит так ехидно, словно лис. — Конечно, хочу, — Чимин оборачивается, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — А что мне за это будет? — с улыбкой тянет Мэй. — Моё сказанное спасибо. — Ой, нет, так не интересно, — омега показательно выпячивает нижнюю губу и строит недовольную моську, — я придумал! Я возьму у тебя эту чудную заколку, — он быстренько выхватывает из волос Соши украшение, следом нацепив его на себя. — Боже, вымогатель, ладно, колись давай, — Чимин очень надеется, что секрет Мэя стоит его позолоченной заколки. — Вчера, говорят, твой даннэ приходил, всё про тебя спрашивал, интересовался, когда ты вернёшься. — Что правда? — Чимин слегка краснеет, чувствует, как тепло разливается внутри, такая новость точно стоила его заколки. — Кто такой даннэ? — встревает Тэхён, до этого больше увлечённый своей едой, чем разговором за столом. — Ну, как тебе объяснить… — Чимин немного мнётся перед ответом, — это мой покровитель. — Кто-кто? — омега даже едой давится, — Откуда он взялся? И зачем тебе покровитель? Это твой друг? — А ещё больше вопросов можно? — Чимин точно в прошлой жизни был язвой. — Друг? — от услышанного Мэй заливается смехом, да ещё и так громко, что все находящиеся, в столовой обращают на него внимание, — Друг, ага, конечно. Деточка, они трахаются, и Соши за это платят. Ну вот что ты вылупился, точно ребёнок, никогда о сексе не слышал? Конечно, Тэхён вылупился. Как омега выразился, эта новость — как гром среди ясного неба. — Слышал, конечно, но ты просто так этим огорошил… Мэй внимательно следит за реакцией Ви и в его голове проскальзывает догадка. — Мама мия! Ты ведь ещё ни разу, верно? Ещё не был с мужчиной в этом плане, так ведь? — Мэй, перестань, не лезь не в своё дело, — встревает до этого молчавший Чимин. По тому, как Ви прячет взгляд, можно сделать вывод, что догадка Мэй оказывается верна. Придя к этому нехитрому умозаключению, Мэй ещё больше начинает смеяться. — Вот матушка обрадуется, когда узнает, за твоё мизуагэ много дадут. Тэ уже и вовсе не понимает, о чём идёт речь и о чём говорит этот парень. Чувствует себя впрямь болваном, не понимая этих японских слов. — Мизуагэ — это девственность, — поясняет Чимин. — Понимаешь, после дебюта ты, конечно, и дальше можешь работать в чайном доме и зарабатывать развлечением гостей, но ты не сможешь покрыть свой долг перед общиной. Да и к тому же всё время сидеть на вечерах — так себе перспектива. Поэтому практически все гейши обзаводятся одним покровителем — даннэ — и продают мизуагэ. Гейша становится любовником даннэ в ответ на его покровительство. Отныне он, а не матушка, оплачивает дорогой стиль жизни. — О да, и за мизуагэ готовы платить баснословные деньги! Эх, мне бы мою молодость, я бы сорвал куш, — мечтательно закатывает глаза Мэй, но тут же, поменявшись в лице, говорит: — А не отдал бы себя мальчишке, который вскоре меня бросит! Омеги на это только посмеиваются. Теперь Тэхён понимает, о какой такой странности Мэй говорил Чимин. Омега, бесспорно, красив, но его острый язычок — это что-то с чем-то. От былой элегантности и манер ничего не осталось. Первое впечатление бывает обманчиво. — Вот чего вы ржете! Ни капли сочувствия к моим потерянным денежкам! Вот кому точно повезло, так это Чимину! Он то знает толк в продаже девственности! — Молчи, Мэй! — Что? Чимин, ты тоже её продал? — Тэ переводит удивлённый взгляд на Чимина и с трудом верит в сказанное Мэй. — О, милый, он не просто продал, он побил рекорд десятилетней давности. За ночь с Чимином заплатили золотом! Можешь себе представить?! Безумец отдал целый сундук со слитками золота! Чимин на это только ещё больше глаза закатывает. Такими темпами собственный мозг увидит. — Ого, сложно такое представить. А кто был этим безумцем? — интересуется Ким. Мэй тут же пододвигается ближе, сбавляя громкость голоса до полушёпота. — Только не падай в обморок, когда узнаешь. Тэхён несколько раз кивает. — Наш Соши делил ложе с императором поднебесной. — Что? — громче, чем хотелось удивляется Тэхён¸ глаза как два блюдечка. — Но я же попросил, чего ты так орёшь? — Ладно-ладно, прости. Но Чимин, как так вышло? С императором Китая? Серьезно? Но он же древний, старый как моя прабабка. — Тьфу ты, ребёнок, это всё что тебя волнует? Возраст? Тебе вот совсем не интересно, как пятнадцатилетний подросток заинтересовал опытного мужчину с тысячами наложниц? Тэхён считывает, как злость Чимина сменяется на растерянность, видит, как тускнеют его глаза. Видит, как ему неприятна эта тема. И понимает, что в разговоре с Мэй они зашли дальше дозволенного. — Тебе честно признаться? Нет, не интересно. — честно отвечает Тэхён, всем своим видом показывая, что эта тема закрыта. — Ой, ну и ладно, посмотрим ещё, какой старикан тебе достанется, — не унимается Мэй. — Что? — Тэхён тут же меняется в лице, даже кажется, бледнеет немного. – Нет, Боже упаси! Я выберу себе молодого красавчика. — Ах вот как! — хохочет Мэй. — Вот же точно глупый ребёнок! Выбирать будешь не ты, а матушка, и поверь мне, она не будет обращать внимание на возраст. Её больше заботит сумма выписанного чека! — с этими словами омега кладет в рот финик и удаляется из столовой.

***

После разговора в столовой остался осадок. Страшно представить, что матушка, часами ранее утверждавшая, что они здесь не продают тело, будет готова лично отправить Кима в руки незнакомого альфы. Он весь вечер прихорашивался с этими мыслями. Но чем ближе приближалось время выступления, тем стремительнее мысли о даннэ сменялись мыслями о танце, и лёгкое волнение отдавало покалываниями в пальцах. Тэхён стоит за кулисами сцены и нервно комкает веер в руках. Напряжение волной прокатывается по всему телу, когда Ким через щель подглядывает за скопившимся народом в зрительном зале. — Мальчик мой, — Тэхён подскакивает на месте от неожиданности, когда слышит за спиной голос матушки, — ты готов? — та оценивающим взглядом пробегается по омеге и явно остаётся довольной. — Вперёд, мой милый! — она подбадривающе обнимает, будто и впрямь переживает как за родного, только теперь Тэхён понимает, что это самое настоящее притворство. — Смотри, не подведи, — напоследок говорит Мамехо, перед тем как удалиться с матушкой. — Ох ну и злыдень, как всегда в своём репертуаре, — Чимин, это, наверное, единственный человек, который действительно пришёл поддержать Кима. И он ему за это безумно благодарен. — Мамехо был бы не Мамехой, не пригрозив расправой. Чимин улыбается на высказывание Тэ и надеется, что наставник их не слышал. Иначе не сносить им голов. — Это точно, ладно, поторопись. Ты справишься, Тэ, точнее уже Ви… — Уже Ви… — Ким ещё не привык к новому имени, но оно, обладающее вложенным в него смыслом, невидимо вселяет в него уверенность. Музыканты начинают играть свою мелодию, а это означало, что только одно — пора, сцена ждёт. — Иди! Файтинг!

***

Часом ранее. Дом самураев. Чонгук всю ночь не спал. Пытался, но не смог. Вихрь мыслей крутился в голове, не давая организму спасительного сна. Он успел поразмыслить о многом. Чон всё откладывал свои мысли на потом, запихивал в дальний ящик, пока вчера всё не встало вверх дном. А внутренние тараканы грозились проломить череп и заполонить всё вокруг. Он думал, думал о нём. Думал о нём, ещё тогда, проснувшись в доме у родителей, он не мог найти себе места. Ведь не знал, остался ли Тэхён жив. Получилось ли у альфы вовремя его оттащить и спасти? Он долго не мог найти ответ на свой вопрос, пока не попросил семейного шофёра найти адрес Тэхёна и посмотреть, дома ли тот. По глазам мужчины было понятно, что подобной просьбе он удивлён, но, не имея возможности возразить своему господину, выполнил его поручение. Шофёр вернулся домой только спустя пять часов, поздней ночью. Всё это время он прождал омегу у его дома, тот долго не приходил. Но стоило мужчине его видеть живым и невредимым, как шофёр сразу сорвался в особняк Чонов с доброй вестью. Чонгук тогда впервые за день успокоился и только после этого дал своё согласие на немедленный переезд в Японию. Тогда он запретил себе думать о своей странной реакции на безопасность омеги. Но в тот момент его безопасность казалась ему вопросом жизни и смерти. И это нельзя было отрицать. Вот и сейчас Чонгук совершает абсолютно необдуманный поступок, бросаясь в неизвестность, услышав только один лишь голос Тэхёна. Что это за напасть такая? На что ещё альфа готов ради мальчишки? На страшное готов? Убьёт ради него? Ответ на вопрос уже известен. Он уже убил ради него. И демон, сидящий на его левом плече, шепчет ему, что если понадобится, то Чон сделает это снова и снова. Но ангел ещё борется за трезвость ума и ситуации. Как какой-то омега может вызывать в человеке такой ураган чувств? Как такое возможно? Вчера он будто ожил после глубокого сна. Все эти дни, что он прожил в Японии, он прожил их на автомате. Тренировки, долг перед четой Миодзару, какие-то мешающиеся под ногами проблемы. Всё ничто. Всё это не заставило Чонгука встряхнуться, а какой-то голос смог. Возможно, этот голос не принадлежит Тэхёну. Хотя почему возможно, скорее всего, так и есть. Тэхён ведь остался в прошлой жизни, остался в Корее, один на один со своим горем. Ведь так? Остался ведь? Где-то глубоко внутри Чонгук очень хотел бы, чтобы ответ был нет, но он сам себе в этом не признавался. Хотя он и старался выкинуть навязчивые мысли из головы, какое-то таинственное инстинктивное предчувствие говорило ему, тянуло его, никак не оставляло в покое, просило и умоляло вернуться в тот чайный дом. Проверить его на наличие омеги и по итогу успокоить или разбить своё сердце. Только непонятно, что именно разобьёт или успокоит его сердце: то, что там будет Тэхён и в качестве кого он там будет, или лучше, если его там не окажется?

***

Намджун, после парной тренировки с Чонгуком, без сил валится прямиком на кровать. Уставший и изнеможённый боем на мечах, Чон из последних сил тащит себя в купальню. Но выходит оттуда уже бодрым, всё-таки контрастный душ творит чудеса. — Поднимайся, от тебя несёт за километр, — Чон скидывает мокрое полотенце, переодеваясь в чистые шаровары. — Это потому что я, в отличие от некоторых, выкладывался на полную, — подаёт голос из-под подушки Ким и даже не шевелится. И этой фразы хватает, чтобы Чонгук завёлся с пол-оборота. — Я требую реванша, давай пойдём, я покажу, как я выкладываюсь на полную! — Всё, всё, тормози, — Намджун наконец поднимается, чтобы проследовать в купальню, — а если тебе некуда девать энергию, то у меня есть предложение получше. — Удиви. — Чайный дом. Чонгук ненадолго подвисает. Он хочет пойти. Однозначно хочет. — Что, так понравилось общество гейш? — но как же обойтись без подколов. — Да пошёл ты, — Намджун бросает в Чонгука подушку, от которой тот благополучно уворачивается, и направляется на выход из комнаты. — Ладно, я пойду! — уже вдогонку выкрикивает Чон.