Луноликий

В первый день зимы в стране восходящего солнца, японское сообщество самураев празднует большой день. Известие о пышной свадьбе в семье Миодзару прогремело на весь Киото.  Несмотря на то, что дата свадьбы была назначена в спешке, семейство тщательно продумало каждый пункт. Каждая деталь была учтена и исполнена. Приглашения были высланы двумстам семьям, каждую из которых с трепетом ждали.  Все были в предвкушении предстоящего события, только у Чонгука не было бурных эмоций в связи с его собственной свадьбой. Его особо не беспокоили, альфа продолжал тренироваться и улучшать свои воинские навыки, организацией полностью занялся Момо и его родители. Омега поначалу пытался советоваться с женихом, но, получив безучастную реакцию, больше его не дёргал. Но даже не беря в расчёт холодность альфы, Момо прикрывал будущего мужа перед отцом, оправдывая его поведение нервозностью перед заключением брака.  Чонгук не успел понять, когда Момо так привязался к нему. Он был на удивление добр и снисходителен к альфе, даже не заикнулся про случай с перекисью. Не то чтобы Чон ждал скандал, но шанс понаблюдать за проявлением характера омеги не исключал.  Быть может оно и к лучшему, не хотелось отвлекаться на бесполезную нервотрёпку, альфе хотелось погрязнуть в своих воспоминаниях, связанных с Тэхёном. Чем он, собственно, и занимался днями напролёт. Он давно уже капитулировал с ситуацией, больше не сопротивлялся своему желанию вновь и вновь воспроизводить образ Тэ у себя в голове. Полностью сдал позиции и ничуть не жалеет.   

***

На свадебной церемонии, которая прошла по всем традициям, всеобщий интерес был прикован к Момо. Он сиял как никогда ранее: кормилица хорошо постаралась, украсив жениха как какого-нибудь принца. Золотые браслеты, ожерелье, кольца, пояс обшитый изумрудами — всё переливалось на солнце, ослепляя каждого кто кинет свой взор. И, быть может, Чонгук впервые посмотрел на будущего мужа под другим углом. В тот самый миг он задумался, что мог бы и вправду составить хорошую пару омеге, если бы предательский мозг не подкидывал воспоминания о другом.  Венчание проводилось в традиционном синтоистском храме верховным богослужителем. Молодожёны возложили к алтарю ветви священного древа сакаки, после троекратно обменялись кольцами и торжественно распили вино небольшими глотками.  Сразу после состоялся пышный банкет. Празднество длилось всю ночь, где Чонгук пил слишком много, а Момо слишком долго изображал счастье, отыгрывая роль за двоих. Всё-таки Чону попался очень терпеливый муж.  Только вот Чонгук не принимал терпимость за благодетель, жертвенность людей его не восхищала.  Тактика Момо — стерпится, слюбиться — пока не давала плодов.  

***

Ви начинает привыкать к жизни в общине. Каждое утро проходило по расписанию — без суеты, но с давящей строгостью традиции. Ранний подъём, быстрые сборы, после завтрака, насыщенного ароматом риса и зелёного чая, занятия. Первый урок — нанесение макияжа. Пожилая гейша в ярком кимоно пристально следила за каждым движением Ви, словно её жизнь зависела от того, будет ли он идеален в своих усилиях. — Каждый штрих — это рассказ, — резюмировала она, следя, как все накладывают слой белой пудры.  — Вы создаёте процесс, это не просто косметика, это способ создания образа, который передаёт внутренний мир. Яркие красные губы и глубокие чёрные брови делают ваше лицо картиной, на которой раскрываются эмоции и чувства. Затем пришло время занятия на семисенте. Ви только-только начинает осваивать его звучание, каждую ноту и мелодию, оттачивая своё мастерство.  — Музыка гейши становится её языком, через который гейша начинает общаться с окружающим миром, выражая свои переживания и чувства, — теперь уже другой преподаватель наблюдал, как нескладно Тэ терзал струны инструмента, намереваясь извлечь из него музыку. — Ви, твой же язык пока больше похож на лепет несмышлёного ребёнка.  Искусство общения — Тэхён очень быстро определил для себя, что этот урок его самый любимый. Как минимум, потому что здесь ничего не нужно делать, только слушать. А вот слушает омега с большим упоением. Здесь Ви погружается в мир ведения беседы, где острота ума и умение поддерживать интересный разговор становятся её основными инструментами. Упражнения по этикету, жестикуляции, — неизведанный мир для Тэхёна. Все это навевает его на воспоминания, когда он обучался в школе, как изучал точные науки и никогда не мог бы представить, что под наукой он когда-то будет воспринимать нечто совершенно иное.  Однако Чимин не разделял восторга своего друга. Для него уроки танцев были гораздо более привлекательными, а здесь, на уроке общения, он ощущал нарастающее желание уснуть. Его убаюкивали монотонные слова единственного профессора-альфы, нанятого из города. Профессор, уже преклонного возраста, бормотал: — Очень важно, чтобы вы знали о японской культуре, истории и литературе. Это поможет вам поддерживать разговор на более глубокие и содержательные темы, что также добавит ценности вашей личности как собеседников. Поэтому для бодрости вашего духа я прошу подготовить материал по историческому факту на ваш выбор к следующему занятию. Чимин вздохнул, представляя себе, как он будет штудировать исторические факты, в то время как мысли о танцах продолжали завлекать его, обещая свободу движения и радость выражения. Тэхён же был полон решимости раскрыть все тонкости общения, рассчитывая, что эти знания помогут ему не только в классе, но и в будущих встречах и беседах. А дальше, подготовка к очередному вечеру с гостями в чайном доме. Сегодня гейши порадуют зрителя новым танцем. Подарят своё искусство, и ребятам следует поспешить: до первого прибывшего гостя остались считаные часы. 

***

Момо вовсе не был воображалой и не верил, что одно лишь замужество сможет в корне изменить отношение Чонгука к супругу. Но был разочарован тем, как безучастно вёл себя альфа. Прошла почти неделя с момента их свадьбы, и если ранее такое поведение омега спускал на то, что они мало знакомы, и на то, что альфа сейчас переехал в новую страну, для него всё в новинку, да и путь самурая непростой. Он придумал тысячу и одну отговорку, и если поначалу получалось убеждать окружающих и себя самого, то сейчас и он сам мало верит в свои байки. Конечно, он знал, что брак по расчёту, и ждать любви до гроба не стоит. Но стоило омеге увидеть Чонкуга, сердце Момо сделало кульбит и невидимым магнитом тянуло его к альфе. Момо находил привлекательным в новоиспечённом супруге всё его естество. Его стан, широкоплечесть, даже тот самый аромат, что источало его тело и в те минуты, когда омеге судьбою было дозволено его ощущать. Его вечно нахмуренные брови, придающие общему виду ещё большей мужественности, Момо находил тембр его голоса чарующим и успокаивающим одновременно. Омега долго мог детально рассматривать мужчину и находить всё больше поводов для обожания. На свадьбе, хоть это и не была та свадьба, где молодожёны не могут напиться обществом друг друга, свою свадьбу он тоже вспоминал с трепетом в душе. То, как они стояли рядом, то, как обменивались клятвами, как большую часть вечера супруг держал его за руку, хоть это и было больше показное. Сладок был тот момент и Момо грезил получить ещё.  Но впоследствии лишь боль осталась греть его постель в первую брачную ночь. Супруг не удосужился провести её с мужем. Омега так заигрался в брак, что долго ещё не мог понять поступка Чонгука: его ранее не охватывало это чувство — эта ярость им овладела, и он даже чуть не решился устремиться в спальню мужа и затеять скандал, что ещё более не похоже на спокойный нрав омеги. Вовремя вернувшийся разум остановил порыв. Момо лёг в кровать, обнял себя сам и так и провалился в мучительный сон после осознания того, что Чонгук и не обещал приходить. Более того, всем своим поведением он давал понять омеге, что только он один рад игре в брак, а альфа принял условия игры только на уровне договорённости семей. В его планы любовь и создание семьи с омегой не входило.  А Чонгука не сильно волновало, почему омегу теперь чаще можно увидеть с заплаканными глазами, почему на нём нет лица и почему он не улыбается. Как истинного эгоиста, его волновало только своё состояние, с которым справляться ему становилось всё сложнее. Злость от невозможности уже долгое время вырваться к Тэхёну, многочисленные изнуряющие тренировки — нутро так и жаждало крови. Агрессию он выливал через катану: холодный металл не подвластен чувственным метаниям, от того и так прочен, не сломить его взмахом веера, мимолётным взглядом желанного, жаром от соприкосновений с кожей всё с тем же желанным. Катана взмывала то вверх, то вниз, ведя рукой яростного Чонгука. Испарина на лбу от непрекращающихся оттачиваний движений и учащённое сердцебиение — организм всячески подавал сигналы своему хозяину, что пора остановить это мучение. И вот загадка: остановить тренировку с катаной или свои душевные терзания по одной гейше?  Всё достало. Резким движением руки катана отбрасывается в сторону. Чонгук принял решение не разгадывать загадку, а поставить точку в обоих вопросах. Сегодня он увидит его.  Момо старается сделать вид, будто не удивлён и что его вовсе не обижает поведение альфы. Видя супруга, влетевшего в дом как фурия и приказавшего слуге подготовить выходной костюм, а самого направляющегося в купальню, он тлел надежду, что альфа всё же не собирается вновь подарить омеге вечер в одиночестве. Омега его окликает:  — Чонгук, ты останешься на ужин?  А Чону и не нужно поворачиваться, чтобы увидеть этот умоляющий взгляд, он его и так, прожигающий, чувствует, и этот тон с мольбой в голосе. — В другой раз, — всё также не оборачиваясь, бросает он, продолжает двигаться к купальне. — И когда наступит этот другой раз? — маска невозмутимости начинает трескаться на прекрасном лице омеги. Он знает, что альфа не ответит, знает — он и не должен.

***

Глава семьи Миодзару не видел своего ребёнка с момента свадьбы. Хотел дать уединения новобрачным. Спустя почти неделю решил навестить и проведать своего драгоценного ребёнка. Каждый отец желает своему сыну самого светлого будущего. Как отец он сделает всё возможное для этого так называемого счастья и не важно какой ценой.  Миодзару старший обожал Момо: с детства всё самое лучшее для своего дитя — лучшие шелка, лучшие украшения, драгоценности, образование не хуже, чем у любого альфы. Отец знал, что, делая своё самое драгоценное, своё дитя залогом сделки между кланами, он может не обеспечить то счастье, которое должен сделать он в роли отца. Но Миодзару выбрал Чонгука как своего зятя не только потому, что его фамилия Чон — есть в этом малом что-то хорошее, деталь, зацепившая Миодзару. Кто же не хочет такого жениха своему дитя? Умён, с хорошей родословной, образован, имеет политический вес, прекрасный воин, да и к тому же не дурен собой. Вот и Миодзару, ведомый желанием осчастливить Момо, выбрал для него такого супруга. И не ведал он, что в действительности происходит между этими двумя. Миодзару застал Момо одного в несуразном, большом чёрном кимоно. «Точно не его», — сделал он мысленно пометку у себя в голове, — плачущим в гостиной дома, который он подарил супругам. Его сын горько содрогалсяв рыданиях, а рядом несколько не скуренных, только подпаленных сигарет. Ведь Чонгук курит, он и пахнет сигаретами, и кимоно это тоже пахнет им. Ему было жизненно необходимо почувствовать хотя бы фантомное ощущение альфы рядом. А каким способом — это уже не важно. — Момо? — Миодзару, после минутного оцепенения, подлетает к сыну и осматривает его на предмет наличия ран. — С тобой всё хорошо? Ты ранен? У тебя что-то болит? — следом слышны ещё более громкие и надрывные всхлипы, будто ребёнок расхныкался в руках родителя. — Сынок, не молчи, скажи что-нибудь! — альфа не на шутку разнервничался. Что может быть хуже, чем видеть своего ребёнка в таком плачевном состоянии? На крики сбегается прислуга, останавливаясь, не смея подойти, видя разыгравшуюся сцену. — Чего вы столбом стоите?! Что здесь произошло?! — продолжает требовать ответы старик. — Чонгук! Чонгук! — доносится крик альфы, надеясь, что он-то сможет ему объяснить, что тут происходит. Момо, ещё больше сжираемый чувством полного отвращения к себе из-за своего состояния и упоминания имени виновника всего происходящего, впадает в истерику. Почти задыхается от нового приступа. Цепляется за подолы одеяния отца, с силой сжимая. — Чонгук! — вновь взывает альфа. — Нет его! — омега кричит в унисон с отцом, не в силах больше слышать это имя. — Нет его! Понимаешь! — продолжает. — Ушёл! Ушёл, как и всегда уходит, будто я его сожитель, интерьер мебели, пустое место! Ушёл и неизвестно куда, — уже тихо, без надрыва продолжает. — Ушёл, ни слова не сказав, а я вновь один, — заканчивает почти шёпотом. Миодзару больше ничего не спрашивает, ему и без лишних слов всё ясно. Мужчина притягивает омегу к себе, крепко обнимает и на манер убаюкивания поглаживает сына по голове. Как только Момо совсем успокаивается, альфа обращается к так и замершей на пороге прислуге, приказывает отвести господина в его покои и уложить спать. Стоит слугам подхватить Момо под руки и увести в сторону спальни, Миодзару меняется в лице.  Надежда, что на улице ему станет легче сдерживать порыв ярости к Чонгуку, улетучивается сразу же, только вечерний ночной воздух холодит и треплет седые волосы. — Немедленно узнай, где находится Чон Чонгук, с кем и что делает, я хочу, чтобы ты узнал и доложил мне всё, — даёт распоряжение своему верному слуге. А сам возвращается в дом, сыну он сейчас нужнее. 

***

В начале ночи, когда небо окутано звёздной пеленой, дом гейш пронизан особой атмосферой, которую трудно воспроизвести где-либо ещё. Это место, где переплетаются желания, традиции и роскошь, создавая уникальный коктейль эмоций и ощущений.  Когда Чонгук пересекает порог заведения, его окутывает мягкий полумрак, нарушаемый светом красных бумажных фонарей. В углах уютных залов расположены маленькие столики, вокруг которых свои истории рассказывают азартные собеседники. Гости садятся на низкие подушки, а гейша, с грацией и точностью, готовится разлить по пиалам алкогольный напиток. За столом поднимаются пиалы с саке, сопровождая его тостами и историями. За одним из таких столов Чонгук замечает Намджуна и, не раздумывая, направляется к нему.   — Я не удивлён, что нашёл тебя здесь, — бесцеремонно перебил Чон разговор Намджуна с одним из мужчин — явно с одним из представителей высшего общества.  — Что не могу сказать о тебе, — парировал Ким с приподнятой бровью, жестом приглашая незваного гостя присесть за стол.  Пришедшие гейши подсуетились, разливая в новую пиалу саке. Негромкий светский разговор за столом плавно набирал обороты. — Минхо, позволь представить тебе моего товарища по оружию Чон Чонгука, по совместительству наследника клана Миодзару, — Намджун, как связующее звено, решил представить сидевших за столом, продолжив: — Господин Иль Минхо, корейский бизнесмен, мой давний знакомый. Далее последовал приветственный кивок от каждого из представленных, и Минхо произнёс:   — Это знакомство могло состояться раньше, с главой клана я знаком в рамках деловых отношений и был приглашен на вашу свадьбу с господином Момо. Но не смог прибыть в силу обстоятельств. Примите мои поздравления с женитьбой. — Благодарю. Чем вы занимаетесь в Киото? — спросил Чон. — Здесь я проездом. Моя компания занимается переправкой ценных грузов с оккупированной территории Кореи на острова Японии. Война с Китаем сблизила дипломатические отношения между странами, оттого правительство всё больше предпочитает вывозить объекты наследия на безопасную территорию, — поясняет альфа. — Разве китайской разведке ещё не известно о ваших махинациях? — Чон искренне не понимает, как можно перевести столь ценный груз и остаться незамеченными, — Вы довольно привлекательная мишень, собираете всё лучшее из страны, им даже не нужно ничего разграблять, достаточно перехватить ваши корабли. — Не всё так просто, господин Чон. Моя эскадра непотопляемая и недосягаема. Мы охраняем нашу неприкосновенность и ходим под флагами Японии. В случае попытки нападения на корабли мы себя обезопасили политическими заложниками.  — О чём вы?  — Примерно год назад, в сражении под Саппоро, китайские солдаты потерпели поражение. Город был предупреждён об приближающейся атаке. Гражданских вывезли, а против китайца применили биологическое оружие. Многие после были обессилены и не могли сражаться. В тот день Япония взяла полторы тысячи солдат в плен. Военнопленных пытались обменять на оказавшихся в плену японских солдат. Но Поднебесная ответила отказом. Тогда мы нашли другие точки давления, — уточняет все обстоятельства Минхо, методично выпивая саке, в который раз подлитое миловидным омегой, устроившимся рядом. — И, если на ваши корабли с корейским грузом, направляющимся в Японию, нападут, вы убьёте всех военнопленных? Так вы их шантажируете? — Чонгук закончил логическую цепочку господина Иля.  — Совершенно верно, господин Чон.   

***

В тускло освещённом помещении, где игривые тени плясали на стенах, царила особая атмосфера, полная сладкого ожидания и таинственного влечения.  Удар в конг, и разговоры смолкли, внимание всех устремилось к сцене, где спустя минуту-другую в наступающей темноте стал медленно подниматься занавес. Из-за кулис гейши, словно лебёдушки выплывали на сцену. Четвёрка омег, облачённых в ярк—красные кимоно с золотыми узорами, олицетворяли собой саму страсть и притягательность. Гейши держали в руках веера, украшенные яркими узорами и переливающимися цветами. Мягкая музыка начала звучать, и от движения шёлк заструился, как вода, на их телах. Они, словно цветы, расцветали на глазах зрителей, поднимая веера над головами, создавая гармонию света и тени. Каждый жест был наполнен грацией — они поворачивали запястья и делали изящные па, словно вращаясь в потоке невидимого ветра. Соши крутился, обводил воображаемые кружки, и с каждым движением его белокурые волосы, свободно упавшие на плечи, взлетали в воздух, создавая живописный контраст с его ярким кимоно. Мираэ, будто бы в ответ, слаженно двигалась в ритме, создавая гармоничное единство. Она вместе с Мэй меняли линии, образуя разнообразные фигуры.  Ви не отставал, длительные уроки в зале тренировок принесли свои плоды. Каждый шаг, каждая улыбка омеги, с которой он обращался к восторженным поклонникам, были продуманы до мелочей. Казалось, что весь зал вожделел омегу. Лишь один мужчина, сидящий за дальним столом, наблюдал за его движениями с напряжённым лицом. Альфа осознал, что Тэхён в роли гейши был в своей стихии, что теперь его жизнь полна мужчин с деньгами и влиянием, желающих овладеть омегой. Каждый его поворот, каждое движение подчёркивало соблазнительность, которую Чонгук так хотел заполучить только для себя. Ещё будучи за кулисами, Ви получил известие от Мамехо, что его самурай, из-за которого омега ночь провел в холодной темнице, вновь посетил их дом. Наказ был чёткий — лишь одно неверное действие, одна недозволительная вольность омеги, и наказание будет фалакой. И пусть Тэхён ещё неделю назад приказал себе похоронить чувства к альфе, старая обида за то, что его так долго не было, взыграла новыми красками. Сердце жгло только от мысли, что мужчина находится здесь, в одной с ним комнате, так близко, но так далеко. Но гордость и желание вызвать у Чона ревность заставили омегу вернуться из потока мыслей и взять верх над собой. Сегодня он заставит этого мальчишку пожалеть о своём поступке.  Сцена была его полем битвы, а его зрители — солдатами, готовыми сражаться за его внимание. Во время выступления Тэхён искусно обращался с каждым поклонником: улыбка для одного, кокетливый жест для другого. Его взгляд нередко искал Чонгука, но как только он находил его, он вновь отворачивался, флиртуя всеми способами с окружающими. Гейши одновременно размахивали веерами, создавая вихрь эффектов: сверкание тканей в обрамлении их изящных фигур. Кульминацией танца стало неожиданное объединение — они встали в круг, руки переплелись, а веера поднялись высоко, образуя цветной купол, переливающийся на свету.  Когда музыка закончилась и последние ноты затихли, зал наполнился аплодисментами. 

***

Всё это время, пока омега кружился в танце, Чонгук смотрел, как зачарованный: по телу прокатывалась волна жара, в венах закипала кровь от возбуждения. Отойти от состояния опьянения ему удалось лишь тогда, когда музыка стихла и Минхо, сидевший рядом, вскочил и захлопал, аплодируя стоя. Чон взглянул на альфу и неприятно отметил, что Минхо тоже оказался покорён танцем Ви, это читалось в его глазах. Такая деталь вызвала в нём не просто ревность, а дух настоящей борьбы. Гейши глубоко прогнулись под бурные овации зала. Тэхён, взяв Соши под руку, спускался со сцены в зал, где альфы пожирали их хищными взглядами. Минхо, не упуская момента, подошёл ближе к сцене с неожиданно возникшим букетом. «А гад подготовился заранее», — усмехнулся про себя Чон. Минхо, в эффектном костюме-тройке, безупречно одетый, оказался рядом с омегой, не давая прохода остальным. Он протянул Ви яркокрасные цветы. Тэхен, раньше не получавший цветов от альф, не смог устоять перед искушением, лицо его расцвело от удовольствия, словно цветы даровали ему особую силу. Он сорвал один бутон и вложил его в волосы, став ещё более обольстительным. — Ви, Вы были неотразимы, — с придыханием прошептал Минхо, видя, как омеге понравился его дар. Тэхён улыбнулся, ещё дрожа от волнения после выступления, улыбка была такой яркой и искренней, что его лицо, казалось, само светилось, как у мальчика, впервые увидевшего звёзды. — Благодарю, мне приятна ваша оценка, — ответил он, и в голосе слышалась тёплая благодарность. — Если честно, я и глаз с вас не сводил, — признался Минхо, приближаясь, — не удосужил других ни на йоту, всё моё внимание было только вам.  От похвалы омеге горячо зардело, краска подкралась к щекам, но он быстро собрался. — Вы слишком строги, — мягко отшутился он, — другие танцуют ничуть не хуже, если не лучше.  — Отнюдь, — отрезал Минхо, придвинувшись ещё ближе и склоняясь к самому уху Тэхёна так, чтобы слышал только он: — Другие краски тускнеют, когда рядом сияете вы, весь спектр моих чувств сосредоточен в вас. Чонгук, сидя в углу, чувствовал всё более сильную волну злости от развернувшейся перед ним картины. Каждая улыбка, подаренная омеге Минхо, казалась ему попыткой дразнить его. Омега разжигал в нём чувства, которые невозможно было игнорировать. Он играл с его эмоциями, как с огнём. Не отводя взгляда от них, альфа выпил несколько чаш саке одну за другой, в попытке остудиться и совладать с эмоциями. Выходило из рук вон плохо.  «Другие краски тускнеют, когда рядом сияете вы — весь спектр моих чувств сосредоточен в вас». Слушая слова Минхо, Тэхён поднял глаза и взглянул в ту сторону, откуда всем нутром чувствовал пронзительный взгляд. В ту минуту их взгляды встретились. Тэхёна как пронзило током, он был готов поклясться, что глаза Чонгука сверкнули искрами. Омега ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то ликующее, как будто он знал о его чувствах, знал, что он за ними наблюдает. Что-то внутри него скручивалось в жгут от этой мысли, ладони потели, сердце билось чаще.  Намджун наблюдал за происходящим со стороны — невольный свидетель, пойманный в паутину напряжения. Достаточно было проследить взгляд самурая, устремлённый к сцене, чтобы сложить два и два: между ними происходило нечто, что было видно любому, кто умел читать молчание. К слову, у сцены стояла ещё одна светловолосая бестия, во всю улыбавшаяся Намджуну. Чимин держал голову высоко, наслаждаясь вниманием, сегодня он и гейши вокруг него устроили настоящий фурор в этом заведении. Намджун не стал его томить: встал и уверенно направился к омеге, который явно ждал его. — Это было прекрасно. Ты был прекрасен, — произнёс Намджун, целуя протянутую кисть. — Спасибо, — ответил Чимин, притворно смущаясь и обмахиваясь веером. В отличие от Тэхёна, он привык к таким комплиментам. — Я старался, — добавил он, чуть кокетливо. — Составите нам компанию за столом? — спросил Намджун скорее из вежливости, он уже понимал, что этот омега будет наливать саке лишь ему. Чимин, взявшись под руку с альфой, радостно ответил: — С превеликим удовольствием! Соши, обернувшись к стоявшему рядом другу, бросил: — Ви, пойдём. Тэхён наконец разорвал зрительный контакт с Чонгуком, жадно хватая воздух, осознав, что всё это время не дышал вовсе. И, в сопровождении Минхо, последовал за другом.

***

Тэхён чувствовал себя за столом крайне неуютно. Минхо, сохраняя безупречную галантность, пододвинул ему стул, приглашая сесть и фактически не оставляя иного выбора, кроме как занять место по правую руку от себя. Напротив оказался Чонгук. Он вальяжно откинулся на спинку, широко разведя мощные ноги. Чимин, как настоящий профессионал своего дела, как только они подошли к столу, начал обхаживать гостей, подливать напитки в пиалы гостей, увлекая их рассказом о том, как они готовились к выступлению. Пока омега выполняет их с Тэхёном работу за двоих, у второго есть время внимательнее разглядеть Чонгука. Чёрное косодэ с узкими рукавами плотно облегало развитую мускулатуру альфы, подчёркивая его силу. Глубокие складки широких плиссированных штанов хакама ниспадали на пол, придавая его позе обманчивую расслабленность. Однако строгость образа сохранялась благодаря плотному поясу оби, за который были заткнуты два меча — длинная катана и короткий вакидзаси. Вид этой пары клинков безмолвно напоминал об исключительной привилегии и статусе самурая, обязанного носить оружие даже в мирной обстановке, вдали от полей сражений. Тэхён ловит себя на мысли, что всё происходящее не вяжется у него в голове. Чонгук не вяжется в его голове. Не так давно он видел Чонгука только в привычной школьной форме. Чонгук, который раньше его задирал, как будто просто испарился. Теперь перед ним сидит другой мужчина. Как всё так быстро успело измениться? Видеть перед собой нового Чонгука теперь оказалось для Тэхёна настоящим испытанием, и главной проблемой было то, насколько сильно ему это нравилось. Чонгук никогда не был хрупким, его широкие плечи всегда выделялись, но именно сейчас эта мощь стала пугающе очевидной. Ему всё это так подстать: этот чёрный цвет, холодное оружие на поясе — всё это сочеталось, превращая привычного Чонгука в опасного и притягательного воина. Собственно, кем он сейчас и был. Тэхёну думается, что теперь Чонгук словно обнажил свою истинную натуру. Теперь же, когда каждый изгиб его крепкого тела был подчёркнут строгим шёлком, а сталь клинков поблёскивала в приглушённом свете, сопротивляться его магнетизму стало почти невозможно. Чонгук выглядел так, будто сошёл со страниц древних легенд, и это пугающее совершенство заставляло сердце Тэхёна биться в рваном, суматошном ритме. Пытаясь скрыть своё замешательство, он опустил глаза, но образ статного альфы с мечами на поясе уже прочно отпечатался в его сознании, вызывая странную смесь трепета и невольного восхищения. «Как всё так быстро успело изменить? Хотя, чему я удивляюсь?» — пронеслось в голове Тэхёна. Он и сам уже не тот, кем был раньше. Его прошлое кажется чем-то нереальным. Омега и дальше бы мог рассуждать на эту тему, если бы не… — Красивый букет, — смотрит прямо в глаз, будто и не моргая. Плод его мыслей обращается к омеге, но тот не сразу это понимает, и только он пытается ответить, как его перебивают, не дав сказать. — Жаль, красный цвет тебе не идёт.  Тэхён ёжится от этих слов, ему и так было дискомфортно, а теперь наличие цветка в его волосах, кажется, так неуместно. Сам не зная почему, но Тэхён тянется к бутону на его голове, снимая цветок, что ещё несколько мгновений назад дарил ему радость. И почему он так остро среагировал? — Я не соглашусь с вами, господин Чон, — мягко возразил господин Иль, — цветок не может не подходить такому прелестному созданию. Минхо видел потухший взгляд омеги, и ему отчаянно хотелось его поддержать.  — Цветок — пожалуй, но алый бутон розы? Не находите это слишком тривиальным, почти пошлым? Чонгук лениво перевёл взгляд с омеги на альфу, вызывающе выгнув бровь и открыто игнорируя нарастающее раздражение Минхо. Для Чона чужое недовольство не имело веса, ведь он уже принял решение.   — Есть цветы, куда более достойные этой гейши, и я намерен их показать, — с этими словами он поднялся, властным жестом протягивая руку Тэхёну, беззвучно приказывая следовать за собой. Тэхён, пребывая в полном замешательстве, переводил взгляд с ладони Чонгука на замершего в стороне Чимина, который одними глазами показывал ему, что омеге нужно пройти с Чоном. Поддавшись этому немому давлению и собственному необъяснимому порыву, Тэхён вложил свои пальцы в крепкую руку альфы и позволил увести себя прочь от стола, в прохладную глубину ночного сада. Нескромная улыбка озаряет лицо Чимина, наблюдающего за спинами уходящих. Но он быстро стирает её со своего лица, принимаясь ухаживать за оставшимися гостями, пододвинул подносы с закусками так, чтобы аромат только-только коснулся их ноздрей, и лёгким движением ладони пригладил складки кимоно, словно поправляя иллюзию радушия. — В нашем саду растут цветы, которые при свете луны становятся чем-то почти волшебным, — сказал он мягким голосом, стараясь заполнить наступившую тишину. — Думаю, Тэхёну это понравится. Затем, улыбнувшись чуть шире, он обратился к Минхо так, будто пытался расшевелить умиротворённую обстановку: — Минхо, как вам нравиться у нас? Вы не частый гость в домах гейш, или я могу надеяться, что вы будете радовать нас своим присутствием чаще?  — Боюсь, что теперь да, — многозначительно отвечает тот, всё ещё смотря туда, где скрылись двое. — Япония преподнесла мне приятный сюрприз в этот раз.  — Так знайте, что мы всегда вам рады!  Намджун сдержанно наблюдал за этой сценой. Он не реагирует на явную лесть Соши — знал, что тот учтив и всего лишь прикрывает минующую слабость своего нового друга. Но вместе с этим, альфа завидует Чонгуку, что тот так ловко смог увести омегу. Он незаметно от остальных под столом вкладывает в руку Соши маленький клочок бумаги, слегка сдавливая её и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. И, извинившись, встаёт из-за стола, удаляясь.  Чимин виду не подаёт, он знает приёмы своего господина, это уже не в первый раз. Он предлагает Минхо выпить, а сам аккуратно разворачивает свёрток.  «Лодка у пруда. Через 10 минут». — Господин, простите, мне нужно припудрить носик, — промурлыкал Соши, делая вид, что это всего лишь прихоть красоты. И не дождавшись ответа, поспешно направился к выходу из зала. Минхо остался один.  Мамехо, заметив, что стол с гостем опустел, нервно выдохнула: ведь она же предупреждала этих несносных омег! Она видела всё — как Тэхён ушёл с тем самураем и как Чимин чуть ли не вприпрыжку последовал за Намджуном, им ещё сполна достанется за такую дерзость. Пока же в заведении неприлично оставлять посетителя в одиночестве, и Мамехо уже призывает к себе гейш, устремляя их к пустующему столику, чтобы скорой учтивостью заполнить образовавшуюся пустоту.

***

Погода в начале декабря в Киото радовала отсутствием снега, но пронизывающая прохлада всё же ощущалась. Чонгук, ведя Тэхёна за руку, почувствовал, как кожа омеги озябла, и инстинктивно стал потирать её, чтобы немного согреть.  Тэхён следовал за альфой, зачарованный его решительностью. Чонгук шагал быстро, и омега едва поспевал. Тэ думал, что его поведут в сад, как тот объявил присутствующим за столом, но вместо тропинки к саду альфа повёл мимо неё к выходу с территории охая.  — Постой, куда мы идём? — Тэхён не знал, мог ли он так просто выходить за пределы чайного дома, даже не предупредив, но останавливаться не стал, продолжая идти за Чоном.  Чонгук не спешил отвечать, выйдя через ворота, он направился к припаркованному автомобилю. Одной рукой альфа вынимает ключи из кармана и быстрым движением прокручивает ключ до щелчка, открывает дверь и сажает на заднее сидение несопротивляющегося омегу. Тэ наблюдает, как Чонгук обходит машину и садится с другой стороны, тревога не отпускала его, и он продолжал расспрашивать.  — Посидим в машине что ли?  Чонгук бросил на него лёгкую улыбку. — Да, посидим. Или ты снова хочешь быть прерван?  Тэхен шумно выдыхает, не зная что ответить, тот понял намёк Чонгука о том, как закончилась их последняя встреча.  Нависла неловкая пауза, в которой, кажется, смущён был только Тэхён. Чонгук же, напротив, ему доставляет удовольствие, наблюдать, как тушуется этот мальчишка. Ему хотелось говорить с ним, смотреть на него, омега теперь так близко и полностью в его распоряжении, и одна только мысль об этом заставляла кровь бурлить в жилах. — Ты ждал меня? — интересуется тот, — Помнишь, я обещал прийти. — Чонгук не в силах ждать инициативы от Тэхёна, заводит разговор первым. — Да, и не пришёл, — резко даже для самого себя отвечает Тэхён, выдавая тем самым, что ему было не всё равно. — «Да» значит ждал? – парирует Чон. — «Да» – значит помню. А ты всегда так плохо помнишь данные тобой обещания? Чонгук улыбается, вот так просто. Без притворства и прочего, ему просто нравится видеть настоящие эмоции на лице омеги. — Если бы я знал, что ты так жаждешь встречи, не заставил бы тебя ждать. — Пфф, это вовсе не так, ты переворачиваешь всё с ног на голову, — ему действительно было обидно, он старался не показывать чувства, не выглядеть глупо, но сейчас никакого желания скрывать не осталось. — Тэ, ты тоже переворачиваешь всё с ног на голову, — уже не так весело и более тихо сказал Чонгук. То, как нежно Чон обратился к омеге, в новинку, но так приятно. Омега делает глубокий вдох и будто принимая правила чужой игры тоже понижает голос, произнося почти шёпотом: — Что это значит? — Ты подарил мне ночи без сна. Я закрываю глаза и вновь вижу тебя. Чонгук протягивает ладонь и нежно касается ноги омеги, нежность шёлка дарит приятный холод. Тэхён весь вытягивается как струнка, прикосновение отозвалось табуном мурашек по коже, он не верит своим ушам. — Я тебя не понимаю... — Я тебе покажу. Чонгук заглядывает в глаза омеги, видит, как в них отражается свет луны, освещающей их из окон. Как тот рвано выдыхает и пододвигается ближе. Его рука скользит с коленки выше, теперь его пальцы касаются его губ — губ, которые так жаждут поцелуев. Он трогает их нежно и аккуратно, словно изучая. Следит за реакцией, не встречая сопротивления, нежно накрывает его губы своими, увлекая в их первый поцелуй. Скользит нежно, целует в начале на пробу. — Тэ, — шепчет в самые губы, — отомри. Последние барьеры Тэхёна рухнули, он сам тянется на встречу, чтобы вновь ощутить жар чонгуковских губ. Чон больше не скромничает, целует с напором, наконец наслаждаясь ответной реакцией. Кладет руки на хрупкую талию и притягивает ещё ближе. Омеге кажется, что у него голова кружится, дыхание сбилось и руки немного дрожат. Но он подаётся влечению и обнимает Чонгука за шею. Сколько прошло времени не ясно, но Чонгук продолжает целовать, ласкает нижнюю губу, смазывает помаду, играет языком, не в силах остановиться. Чувствует, как нарастает возбуждение, как всё внутри стягивается в тугой узел и пульсирует в паху. Он тормозит только когда чувствует, что Тэхён вот-вот задохнётся, то ли от страстного поцелуя, то ли от собственных раздирающих чувств. Даёт ему перевести дух и целует напоследок мучительно медленно и влажно.

***

Ночь опустилась мягким шёлком над садом, сад тонул в прозрачном серебре лунного света, отражённом гладью пруда. Прохладный ветер шевелил камыши у берега, разнося их шум по округе. Чимин пришёл, держась немного скованно, в мир, где ему приходилось носить маску гейши, даже прогулка с официальным даннэ казалась поступком смелости. Намджун ждал у самой воды. Когда их взгляды встречались, мир замирал, и в груди у обоих что-то знакомо отзывалось. С тех пор как Намджун стал даннэ Чимина, их мир будто перестроился по новым координатам — теперь в нём всегда было место для друг друга, для тихих ритуалов и случайных прикосновений, которые не требовали слов. Привязанность между ними постепенно становилась не только страстью, но и чем-то большим, что Чимин ещё боялся назвать конкретным словом. Слово то было Любовь. — Поможешь? Лодка кажется шаткой. Лодка покачнулась у причала, когда Намджун помог Чимину осторожно опуститься. Его рука на спине была почти ритуальной опорой — обещанием безопасности. Чимин почувствовал, как от его руки разлилось тепло на месте прикосновения. Они плыли, и мир вокруг сужался до кругов на воде. Намджун говорил мало и почти о пустяках. Тени от ветвей ложились на их лица, и в этих тёплых пятнах света мелькали улыбки и дыхания, близкие, почти синхронные. — Ты же знаешь, что я не умею плавать? — вдруг сказал Чимин, с опаской глядя на тёмную воду. Намджун отстранился на долю секунды, чтобы заглянуть в глаза Чимина, и улыбнулся так легко, будто хотел смягчить его тревогу. — Ты боишься? Чимин ничего не ответил, лишь нервно улыбнулся. — Страх — это не грех, — продолжил Намджун, и в его голосе не было снисхождения, только теплота. — Это повод быть ближе. Он отставил вёсла и сел на скамью рядом с Чимином. Омега прислонился всем телом, почти растворяясь в тёплых объятиях. — Не отпускай, пожалуйста, — прошептал он. — Не отпущу, — шёпотом в ответ, — просто смотри на меня. Чимин впился глазами в его лицо, в эти знакомые черты, и напряжение медленно сползло с плеч. Намджун провёл пальцем по его щеке и, едва улыбнувшись, добавил: — Дыши со мной. Поцелуй начался как осторожная проверка границ: короткий, почти нерешительный. Потом, постепенно, он стал глубже — не словом, а прикосновением, обменом тепла, которое не требовало громких признаний. Это был поцелуй двух людей, для которых прикосновение значило больше тысячи слов. Лёгкое трепетание ладоней, пальцы, прошедшие по воротнику альфы, тянущиеся к шее. Когда они отстранились, дыхание обоих было чуть слышно в ночной тиши. Чимин ощущал, как будто волна прошла по телу: тепло, дрожь и радость — всё одновременно. Они сидели так несколько минут, слушая плеск вёсел и отдалённые звуки берега. Чимин позволил себе насладиться этим моментом, здесь ему не нужно было играть роль, притворяться. Здесь, на воде, в руках любимого, он мог быть просто собой — и это было достаточно священно. Когда прогулка подошла к концу, и они сошли на берег, Намджун наклонился и поцеловал Чимина ещё раз — медленно, как будто запоминая его губы, как будто этот поцелуй мог воплотить в себе все обещания. Они шли рядом по каменной дорожке, не спеша, и ни один из них не пытался торопить исход.