Луноликий

Зимнее утро мягким перламутром вползало в квартал гейш, окрашивая заснеженные крыши в нежные оттенки рассвета. Тэхён сладко потянулся на футоне, чувствуя во всём теле необычайную лёгкость, он проснулся в том редком, лучезарном настроении, когда даже морозный воздух за окном казался обещанием чего-то прекрасного. В другом конце комнаты ещё досматривал сны Чимин. Тэхён, едва слышно шурша одеялом, высвободился из объятий сна и скользнул ступнями в мягкие тапочки. Он ступал осторожно, почти невесомо, боясь спугнуть тишину. Остановившись у спального места друга, Тэхён невольно улыбнулся: Чимин живописно разбросал вокруг себя подушки, одеяло сиротливо скомкалось где-то в ногах, а сам он свернулся уютным калачиком. Заботливым жестом Тэхён потянул край ткани вверх, укрывая омегу до самых плеч, и, убедившись, что сон того по-прежнему безмятежен, направился к своему туалетному столику. Прихватив всё необходимое, он покинул комнату. Деревянная лестница едва слышно поскрипывала под его шагами, когда он спускался в левое крыло окая. Обитель постепенно пробуждалась. Одни гейши, щурясь от света, только брели к умывальникам, в то время как другие уже были во всеоружии — они шуршали накрахмаленными шелками кимоно и торопливо простукивали по полу подошвами гэта, наполняя дом ритмичным гулом нового утра. Найдя свободную офуро, Тэхён повернул краник, прислушиваясь к ласковому журчанию воды и настраивая идеальную температуру. Пока пар поднимался над деревянными краями купели, он неспешно развязал пояс шёлковой пижамы, аккуратно сложил её на стул и, оставшись полностью нагим, погрузился в горячие объятия воды. Блаженный выдох сорвался с губ. Тепло окутывало кожу, проникало в мышцы, даря абсолютное спокойствие и негу. Проведя в тишине несколько минут, Тэхён принялся намыливать тело мягкой мочалкой, а после, закончив омовение, бережно втёр в распаренную кожу масло ши, наслаждаясь тем, как она становится невероятно нежной и шелковистой на ощупь. Гул проснувшегося окая с каждой минутой становился всё плотнее, просачиваясь в купальню вместе с топотом ног по дощатым настилам и звонкими голосами. Гейши и маико, подобно птицам, слетались к умывальням, занимая очереди и наполняя воздух ароматами пудры и цветочного мыла. Тэхён, стараясь абстрагироваться от суеты, встал перед зеркалом. Влажные волосы послушно ложились под зубьями гребня, и он бережно приглаживал мягкие пряди, возвращая себе привычный безупречный вид. Внезапно блаженное спокойствие утра было разрезано чужим присутствием. Мираэ подкралась сзади — бесшумно, гибко, словно змея, скользящая в высокой траве.  — Доброе утро, Ви, — почти пропела она. Омега не обернулся. Он лишь на мгновение замер, продолжая смотреть на девушку через холодное стекло зеркала, и нехотя ответил: — И тебе доброго утра. Мираэ, явно не собираясь прекращать разговор, кокетливым жестом перебросила свои длинные каштановые волосы на одну сторону, обнажила одно плечо, на мгновение залюбовавшись своим видом. — Прекрасный вчера праздник выдался, правда? — она бросила на Тэхёна короткий, якобы невинный взгляд, но уголки её губ тронула ехидная, торжествующая улыбка. — Да, действительно, — Тэхён почувствовал, как внутри всё напряглось. Тревожное предчувствие кольнуло в груди, но он заставил себя сохранять лицо, продолжая размеренно наводить красоту. — Однако как красиво ты вчера провёл Матушку! — продолжила она, и её голос стал ещё слаще. — Она ведь даже не заметила твоего отсутствия. — Не понимаю, о чём ты, — Тэхён постарался, чтобы его тон оставался ровным, но рука с расчёской на долю секунды дрогнула. — Ну как же… Вдруг убежал, пока все стояли на площади, а вернулся спустя полчаса — весь разгорячённый, со сбившимся дыханием и так глупо улыбаясь. Тэхён нервно выдохнул, чувствуя, как подкрадывается холодная паника. «Она знает. Она всё видела», — пульсировало в голове. Он ведь был так осторожен, он буквально кожей чувствовал пространство вокруг, прежде чем ускользнуть. Омега неосознанно прикусил губу, его зрачки расширились, а взгляд заметался по столу, не в силах зацепиться за что-то. Мираэ подошла почти вплотную. Тэхён почувствовал тепло её тела и густой аромат её духов. Склонившись к самому его уху, она перешла на заговорщический шёпот: — Тебе нужно быть аккуратнее, Ви. Мало ли что могут подумать люди, если твои маленькие тайны станут достоянием общественности… Тэхён резко обернулся, разрывая эту удушающую близость. Он посмотрел ей прямо в глаза и с ужасом увидел в них не скрытое злорадство, а истинное наслаждение. Мираэ буквально смаковала его метания, наслаждаясь каждым мгновением его страха, словно хищник, загнавший добычу в тупик. — И что дальше? — Тэхён гордо вскинул подбородок, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. — Побежишь доносить на меня? Он старался придать голосу стальную твёрдость, но внутри всё дрожало. Мираэ лишь притворно ахнула, прижав ладонь к груди, будто его слова ранили её в самое сердце. — Что ты! Это был всего лишь дружеский совет, не более, — её тон оставался приторно сладким, но в глубине глаз плясали опасные искры. — Мало верится, — отрезал омега, чувствуя, как липкий холод подозрений ползёт по спине. — Ты слишком ко мне насторожен, — Мираэ расплылась в ядовитой улыбке, от которой по коже пробежал мороз. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. — Я ведь тебе вовсе не враг. Её пальцы, тонкие и холодные, коснулись его виска, поправляя выбившийся мокрый локон. Жест казался заботливым, но Тэхён замер, боясь даже вздохнуть, ощущая в этом движении скрытую угрозу. Не дождавшись ответа, девушка резко развернулась и направилась к выходу. Стоило двери за ней закрыться, как напускная уверенность омеги рухнула. Тэхён, суетливо и почти вслепую, сгреб свои флакончики и бросился прочь из купальни. Он влетел в свою комнату, тяжело дыша, словно за ним гналась стая волков. — О, уже помылся? — Чимин, уютно устроившийся на футоне, сладко потянулся и зевнул. — Чимини, — Тэхён схватил друга за плечо, его глаза лихорадочно блестели. — Вчера, когда я ушёл... ты видел Мираэ? Она отлучалась куда-нибудь? — Чего? — Чимин недоумённо нахмурился и принял горизонтальное положение, опираясь на локти. — С чего вдруг такой интерес? — Просто ответь! — не выдержал Тэхён, сорвавшись почти на крик. — Эй, ты чего взвился?! — Чимин вскочил, в тон другу повысив голос. — Видел я твою Мираэ! Она всё время стояла рядом с Май, ни на шаг не отходила. Тэхён застыл, а затем принялся мерить шагами комнату, кусая губы до крови. — Она всё видела... — прошептал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Чимин округлил глаза так сильно, что они, казалось, вот-вот выйдут из орбит. — Что за бред ты несёшь? Как она могла видеть, если не уходила с площади? — Я не знаю! — Тэхён зарылся пальцами в свои волосы. — Она подошла ко мне в купальне и прямо в лицо выпалила, что заметила мой уход, моё отсутствие... Сказала, что весь мой вид говорит сам за себя! — Подожди минутку, — Чимин посерьезнел, его голос стал вкрадчивым. — Она упоминала Чонгука? Называла имена? — Нет, не прямо... Я не знаю! — Тэхён зажмурился, восстанавливая в памяти её улыбку. — Она не сказала открыто, но это была угроза. Самая настоящая угроза, прикрытая заботой. Она знает, Чимин. Она точно знает. — Чёрт, это плохо. Этой змее нельзя доверять, — Чимин нахмурился, вглядываясь в паникующего друга. — Но постой, вдохни глубже и подумай трезво, что именно она может предъявить? Что видела твою улыбку? Или что ты отлучился на четверть часа? Любой твой шаг можно оправдать. Праздник в самом разгаре, все были взбудоражены, ты просто искал уединения от шума. У неё нет прямых улик, Тэхён, только догадки и ядовитые намёки. Кто ей поверит без доказательств? Тэхён тяжело выдохнул, чувствуя, как ледяная хватка страха немного ослабевает. Он медленно опустился на край кровати рядом с Чимином. — Может, ты и прав, — тихо отозвался он, глядя в одну точку. — Но её взгляд... Она точно что-то почуяла. Такие, как Мираэ, не бросаются словами просто так. — Пусть догадывается сколько угодно, — фыркнул Чимин, ободряюще коснувшись плеча друга. — Ты говорил, что Чонгук уже ответил на письмо Матушки, верно? Тэхён молча кивнул, словно заведенный болванчик, всё ещё пребывая в плену своих мыслей. — Вот и всё! Значит, со дня на день его официально объявят твоим даннэ. После этого любые сплетни разобьются о законный статус. Какое значение будут иметь её подозрения, когда печать будет поставлена? — Наверное, ты прав, — понуро прошептал омега, пряча лицо в ладонях. — Но мне всё равно неспокойно. Внутри всё скребёт, я окончательно запутался в этой лжи и тайнах. — Не вешай нос, Тэхён-и. Всё образуется, — Чимин мягко улыбнулся, стараясь придать своему голосу уверенности. — Мираэ, может, и редкостная гадина, но она не дура. Она не станет рисковать своим положением перед Матушкой, выдвигая обвинения на пустом месте. Оклеветать тебя без единого доказательства — значит подписать приговор самой себе. Ей придётся молчать.

***

День тянулся мучительно долго, словно густая патока. В просторном зале для репетиций царила духота, наполненная ритмичными щелчками вееров и монотонным звуком сямисэна. Гейши, подобно экзотическим птицам в ярких кимоно, оттачивали сложные пируэты танца, но Тэхён явно выбивался из общего ритма. Его движения, обычно лёгкие и точные, стали неловкими; пальцы дрожали, и шёлковый веер уже в который раз с сухим стуком падал на отполированный пол. — Ви! Твои руки будто из ваты! Глядя на тебя, гости решат, что в моём доме их встречают пьяные крестьянки! — голос наставника, резкий и сухой, эхом разлетался по залу. Тэхён поспешно склонился в извинениях, чувствуя, как щёки горят от стыда и усталости. — Не судите его строго, мастер, — раздался вкрадчивый голос Мираэ. Она изящно сложила свой веер и бросила на Тэхёна взгляд, полный холодного торжества. — Наш дорогой Ви просто всё ещё не отошёл от праздника. Видимо, впечатления оказались слишком... глубокими. Она сделала особенный акцент на последнем слове, и Тэхён похолодел. Мастер же лишь сурово нахмурился. — Праздник остался в прошлом, а сегодня вечером нас посетят важные гости. Я не дам спуска никому! И ты, Мираэ, не расслабляйся, твои шаги сегодня тяжелее обычного. Всем занять исходные позиции! С самого начала! — Вот же ядовитая дрянь, — едва слышно прошипел Чимин, оказавшись рядом с другом. — Так бы и стёрла эту самодовольную ухмылку с её лица.  Музыканты вновь коснулись струн, и зал наполнился звенящей мелодией. Но не успели омеги сделать и круга, как в дверях показался силуэт Мамехо. — Прошу прощения, что прерываю урок, — её голос звучал непривычно официально. — Ви, оставь веер. Тебя ждёт Матушка в своих покоях. Сердце Тэхёна пропустило удар. Он бросил на Чимина пугливый взгляд и двинулся к выходу. Путь до кабинета хозяйки дома превратился в настоящую пытку. Каждый шаг казался приближением к эшафоту. «Неужели Мираэ всё-таки успела донести? Неужели она всё рассказала?» — мысли роились в голове, мешая дышать. В кабинете Матушки, как обычно, стоял плотный сизый туман от курильниц. Сладковатый, тяжёлый запах благовоний окутал Тэхёна, сдавливая горло. — Проходи, милый, присаживайся, — голос старухи донёсся из-за завесы дыма. Тэхён, едва дыша, опустился на мягкую подушку перед низким лакированным столом. Он не смел поднять глаз, вонзив ногти в ладони и готовясь услышать самый страшный приговор.  — Не буду тебя томить долгими вступлениями, — Матушка отложила трубку, и её проницательный взгляд впился в лицо омеги. — Как ты знаешь, мы разослали письма достойным покровителям в поисках подходящего кандидата на роль твоего даннэ и получили ответ. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Сегодня вечером тебе не придётся развлекать толпу в чайном домике. Ты наденешь своё лучшее кимоно, Ви, и отправишься прямиком в поместье даннэ. Ты должен быть безупречен. Мамехо подготовит тебя и расскажет обо всех тонкостях — первая встреча с даннэ определит твоё будущее, так что не разочаруй нас. Сердце Тэхёна, ещё мгновение назад готовое выпрыгнуть из груди от ужаса, внезапно замедлило свой бег. Ледяной холод страха сменился тёплым приливом облегчения. Значит, Чимин был прав. Мираэ не успела, тайна осталась за порогом этого кабинета, а его ждала не кара, а лишь новая ступень гейши.  — Благодарю вас, Матушка, — выдохнул он, едва сдерживая дрожь в голосе, но теперь это была дрожь не отчаяния, а смирения. — Ступай, — женщина мягко махнула рукой, и её лицо на мгновение осветилось чем-то похожим на гордость. — И вот ещё что, Ви… Я благословляю тебя на эту ночь. Ты хороший мальчик, и твоя редкая красота достаётся воистину благородному альфе. Поверь моему опыту, не каждой гейше выпадает такая удача. Своим щедрым подношением господин полностью покрыл твой долг перед этим домом, и сумма оказалась значительно больше, чем мы ожидали. Она вновь затянулась, окутывая себя облаком дыма. — Позже, когда всё утихнет, мы обсудим твой переезд. В качестве личного омеги такого влиятельного человека ты получишь отдельные покои на верхнем этаже. Тебе там понравится, я уже отдала распоряжения подготовить для моего мальчика всё самое лучшее. Тэхён низко склонился в поклоне, касаясь лбом прохладного пола. — Благодарю вас за доброту. Но, признаться… мне очень комфортно жить с Соши. Лучшего соседа и друга мне не найти. Хозяйка дома мягко улыбнулась, выпуская очередную струю дыма, которая причудливо закружилась в воздухе. — Я рада, что вы так сдружились, — произнесла она почти ласково. — Но при твоём новом статусе, Ви, ты обязан пользоваться всеми благами. Роскошь — это не просто прихоть, это твоя новая обязанность.

***

Урок танца подошёл к концу, и Чимин поспешил уйти. Он замер у массивных дверей кабинета Матушки. Он переживал за друга и надеялся, что Мираэ не настолько глупа и вызов Тэхёна не связан с наказанием. Тишина коридора давила на плечи, пока дверь наконец не распахнулась.  Тэхён вышел сияющий, явно не получивший наказания. Чимин тут же бросился к нему, не давая сделать и шага. — Ну что? Рассказывай! Зачем звали? Что она сказала? — затараторил он, вглядываясь в лицо друга в поисках малейших следов беспокойства. — Сегодня вечером я отправляюсь к Чонгуку, — Тэхён сделал эффектную паузу, прежде чем прошептать самое важное: — Он официально стал моим даннэ. Чимин не сдержался и восторженно пискнул. Он крепко зажал Тэ в объятиях, едва не сбив того с ног.  — Я же говорил! — заговорщицки зашептал он. — Ви, идём, — вмешалась Мамехо, возникшая в коридоре. — У нас мало времени на подготовку. Сборы превратились в шумный и яркий вихрь. В комнате Тэхёна стало тесно: помощники Мамехо суетливо перемещались по помещению, разворачивая тяжёлое алое кимоно, расшитое золотыми нитями. Чимин взял на себя самое ответственное — макияж. Он аккуратно наносил на губы друга насыщенную красную помаду, тонкими линиями подводил глаза угольно-чёрной краской и густо прокрашивал ресницы, превращая и без того красивое лицо в произведение искусства. Перед Тэхёном расставили шкатулки с драгоценностями: золото, серебро, искрящиеся изумруды и глубокие, как кровь, рубины — сегодня все богатства мира были брошены к его ногам. Пока он выбирал украшения, Мамехо без умолку давала наставления. Её строгий голос служил фоном для их веселья: — Веди себя достойно, Ви. Помни о статусе. При входе ты обязан поклониться так глубоко, как только сможешь — такая щедрость твоего господина требует уважения. После используй особый стиль приветствия. Не смей заговаривать первым: сначала проникновенный взгляд в глаза, мягкая улыбка и только потом — слово. Тэхён почти не слушал нравоучения. Они с Чимином переглядывались и весело хихикали над каждым чопорным замечанием женщины. Мыслями омега уже был далеко — там, где не будет лишних глаз и бесконечных правил. К чему весь этот официоз и строгий этикет, когда между ним и Чонгуком давно существовала близость, которую невозможно прописать ни в одном уставе гейш. Тэхён едва слышал суету вокруг, полностью погрузившись в предвкушение их встречи. Перед глазами стоял образ Чонгука, он представлял, как переступит порог, отбросит в сторону все холодные приличия и крепко обнимет своего альфу. Как наговориться с ним. Только сейчас омега осознал, что у них никогда не было возможности просто поговорить без спешки, были лишь мимолётные мгновения близости, подаренные судьбой. Как эту ночь он проведёт с тем, кого желало его сердце. Мысли о ночи его немного пугают. Тэхён никогда не был с мужчиной в «том самом» смысле, и неизвестность пугала его больше, чем строгие правила Мамехо. Что делать? Как себя вести? Лучше бы наставница объясняла эти тонкости, а не то, под каким углом нужно кланяться. Тэхён понимал, что довериться в таком деликатном вопросе может только Чимину. Он вспомнил рассказы Маэ о том, что первым мужчиной друга был сам Император — в это до сих пор верилось с трудом. Но как тогда в жизни Чимина появился Намджун? Как он стал его официальным покровителем? — Чим, — аккуратно начал он, дождавшись, пока помощники отойдут за новой порцией украшений, — расскажи... как прошёл твой первый раз? Чимин на мгновение замер. Его плечи чуть заметно дрогнули, а взгляд подёрнулся дымкой воспоминаний. — Я был очень молод, Тэхён-и, а мой мужчина очень стар, — тихо произнёс он, не прекращая механически поправлять складки на кимоно друга. — Моё сердце и тело не желали его. Сам понимаешь, приятного в том вечере было мало. Но он был опытен и обращался со мной нежно. Тэхён закусил губу, чувствуя вину за свой вопрос, но тревога не отступала. — Это было больно? — полушёпотом уточнил он, боясь ранить Чимина, но отчаянно нуждаясь в ответе. Чимин встрепенулся, словно сбрасывая с себя морок прошлого, и тепло улыбнулся, глядя на отражение Тэхёна в зеркале. — Не думай об этом. Твой случай — совсем другой. Вы влюблены, и это будет ощущаться совершенно иначе! — он приободрился и легонько сжал плечо друга. — Я знаю это наверняка, ведь мне довелось испытать это с Намджуном. Тэхён с любопытством взглянул на него, уцепившись за это признание: — А как так вышло, что именно Намджун стал твоим даннэ? — Как я уже упоминал, мой первый господин был стар. Он покинул этот мир едва ли через месяц после той ночи. Я был юн, поэтому Матушка начала настойчиво подыскивать мне нового достойного покровителя. К тому моменту я уже был знаком с Намджуном. Знаешь, он ведь совсем немногословен, и от него не стоило ждать пылких признаний или явных жестов, но мне всё было ясно без слов. Его выдавали долгие, тяжёлые взгляды, которыми он провожал меня, и то, как задерживалась его рука, когда он помогал мне подняться к сцене. Он стал приходить каждый вечер, когда чайный дом открывал свои двери, и за всё время ни разу не взглянул на других омег. Так что, когда Матушка объявила, что отныне он мой даннэ, я даже не удивился. Лишь тогда он наконец осмелел: начались красивые ухаживания, охапки цветов, дорогие подарки и записки с нежными стихами, написанными его каллиграфическим почерком. Но самое важное... он не торопился затащить меня в постель. Намджун был предельно осторожен, он выжидал и оберегал меня до тех пор, пока я сам не потянулся к нему навстречу. Тэхён нежно сжал руку друга, чувствуя искреннюю радость от того, что судьба в итоге проявила милосердие, подарив Чимину такого надёжного человека. Когда последние приготовления были окончены, Тэ встал перед зеркалом, осматривая себя. — Какой же ты красивый... — выдохнул Чимин. Он приложил столько сил к этим сборам, вложил всю свою душу и теперь с восхищением любовался плодом своих трудов. — Спасибо, Чим. И правда... получилось волшебно. Волосы Тэхёна были уложены в сложную, величественную причёску, где среди идеально гладких прядей поблескивали золотые шпильки и изящные заколки с подвесками, мелодично звеневшими при каждом движении. Алое кимоно из тяжёлого шёлка, расшитое золотыми нитями и узорами в виде расцветающих пионов, облегало его фигуру, словно вторая кожа. Яркая ткань выгодно подчёркивала медовый оттенок кожи и идеально сочеталась с безупречно очерченными алыми губами, придавая омеге властный и по-настоящему роскошный вид. Широкий пояс-оби туго стягивал тонкую талию, а длинные рукава ниспадали до самого пола, делая его силуэт похожим на прекрасную экзотическую птицу. В отражении на него смотрел не просто юноша, а ослепительный фаворит, чей взгляд из-под густых ресниц теперь светился тихой уверенностью и предвкушением. Под лёгким слоем пудры на щеках проступал естественный румянец, завершая образ, за которым скрывалось живое, трепещущее сердце.

***

Требовательный стук в тяжёлую дверь пронёсся гулким эхом по кабинету, нарушая вязкую тишину. Господин Миодзуру, чья мощная фигура казалась ещё массивнее в свете масляных ламп, нехотя оторвался от свитков. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, переместился на вход. — Войдите, — коротко бросил он. Дверь бесшумно скользнула в сторону.  — Господин Миодзуру, — вошедший слуга низко склонился в глубоком поклоне. — Как вы и приказывали, я следил за господином Чоном.  Мужчина подошёл ближе и протянул запечатанное письмо. Миодзуру медленно выпрямился, его нахмуренные брови сошлись на переносице. — Что это? — сухо осведомился он, не спеша забирать подношение. — Послание господина Чона. Он распорядился направить его в квартал Ханамачи, но я решил, что его содержание может быть вам интересным. Миодзуру забирает протянутую ему бумагу, взламываетродовую печать. Глаза самурая быстро заскользили по иероглифам, и с каждой прочитанной строчкой воздух в комнате становился всё более тяжёлым, словно перед бурей. — Подонок! — рёв мужчины разорвал пространство.  Миодзуру вскочил из-за стола, опрокинув подставку для кистей. Грозная, подавляющая аура заполнила помещение, заставляя тени на стенах плясать в безумном ритме. Он судорожно потёр пульсирующие виски, пытаясь сдержать ярость, которая грозила затопить рассудок.   — Вернись и доложи, что письмо доставлено адресату в целости и сохранности, — процедил он сквозь зубы, не глядя на подчиненного. Слуга вновь поклонился, удаляясь прочь.  Оставшись один, Миодзуру чувствовал, как внутри него медленно закипает праведный гнев. В свете ламп на его лице отчётливо проступили играющие желваки, а взгляд стал ледяным и острым, как сталь клинков. Он доверил этому альфе самое сокровенное, что имел в жизни — своего сына, его будущее и честь. А тот посмел растоптать это доверие, считая, что его предательство останется безнаказанным. Непозволительное, кощунственное поведение зятя в одно мгновение уничтожило те крохи уважения, что ещё теплились в душе старого воина. Миодзуру сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Он научит этого мальчишку порядку. Он заставит этого сосунка поплатиться за каждый неверный шаг и на деле покажет, почему враги до сих пор бледнеют при упоминании имени самого опасного самурая этой эпохи.

***

Тэхён шагнул за порог окая, мелкая дрожь, и без того бившая тело от волнения, усилилась под порывами холодного ветра, заставляя плечи инстинктивно сжаться. Позади, в тёплом свете бумажных фонарей, его провожали Мамехо и Чимин. Из полумрака верхних окон за ним наблюдали десятки других глаз. Новость сегодняшнего дня в общине — новоприобретённый статус омеги. В этом калейдоскопе взглядов смешалось всё — от искреннего восхищения его хрупкой красотой до ядовитой зависти и глухой ненависти тех, кто мечтал оказаться на его месте. Но сегодня Тэхёну до этого нет дела, ведь на другом конце Киото, его ожидает альфа, что украл его сердце. Шофёр учтивы открывает дверь, предлагая присесть в машину. Дорога занимает около получаса, за это время Тэхён даже не шевелиться, чтобы ненароком не испортить свой идеальный вид. Для Чонгука хочется быть красивым. Полчаса пути казались вечностью, пока машина петляла по улицам, наконец свернув к массивным кованым воротам. Когда автомобиль плавно заскользил по гравиевой дорожке мимо замершего вечернего сада, Тэхён затаил дыхание. В сумерках проступили величественные контуры поместья, возведённого в классических канонах японской архитектуры. Машина остановилась у самого входа, и сердце омеги совершило болезненный кульбит, ударившись о рёбра. Силуэт мужчины отделился от тени дома и подошёл ближе. Дверца открылась, и в салон проник запах дорогого табака и уверенности. Судьба должна была подарить ему счастье, но вместо этого она нанесла сокрушительный удар. Перед ним, мягко и снисходительно улыбаясь, стоял господин Иль Минхо. Он протянул ладонь, чтобы помочь омеге выйти, но Тэхён лишь оцепенело смотрел на эту руку, чувствуя, как лёгкие заполняет ледяной вакуум. Ему хотелось закричать, приказать шофёру немедленно жать на газ, бежать прочь от этой роковой ошибки. Минхо, приняв его парализующий ужас за волнение, не дождался ответного жеста и сам уверенно сжал пальцы на запястье Тэхёна, властно вовлекая его в реальность, где вместо любимого его ждал чужой человек. А Тэхёна как будто ужалили, он обжигается об эту руку, не в силах забрать её из сильной хватки. Тэхён чувствует себя загнанным зверем, мысли путаются, а в горле застрял сухой ком, не позволяя выдавить ни слова приветствия, ни даже дежурной вежливой улыбки. Шоковая реальность обрушилась на него слишком внезапно, выбивая почву из-под ног. — Ты такой красивый, — в голосе Минхо скользнуло собственническое обожание. Он жадно всматривается в побледневшее лицо Тэхёна, совершенно не замечая — или сознательно игнорируя — тот ужас, что застыл в расширенных зрачках омеги. Прямо сейчас Тэхёну до боли хочется сорвать с себя все эти тряпки, в которые его облачили, словно жертвенное животное. Хочется сбежать, укрыться огромным одеялом и просто исчезнуть, лишь бы не принимать эту чудовищную действительность. Однако Минхо, не давая ему ни секунды на передышку, властно перехватывает омегу под локоть и, демонстрируя всем своим видом непоколебимое право обладания, ведёт его к распахнутым дверям дома.

***

Просторная комната уставлена свечами. Тэхён смотрит на танцующие огоньки, и в его голове настойчиво пульсируетмысль, что достаточно одного его взмаха руки, чтобы это фальшивое золото пламени поглотило дом. Он представляет, как огонь очистит всё вокруг, унося его истерзанную скорбью душу ввысь вместе с тяжёлым облаком дыма. — Выпьешь чего-нибудь? Я налью тебе сакэ, — альфа вальяжно прошёл к накрытому столу, уверенным движением откупорил бутылку и принялся разливать прозрачную жидкость по пиалам. Тэ двигается словно в замедленной съёмке. Он бесшумно опускается на отведенное ему место, чувствуя себя чужим в этом роскошном интерьере. Когда перед ним ставят напиток, омега лишь сухо выдавливает: «Спасибо». Минхо уже потянулся к нему, намереваясь столкнуть края пиал в традиционном жесте, но Тэхён не стал ждать. Он одним резким движением опрокидывает в себя обжигающую жидкость до последней капли. На губах Минхо играетдвусмысленная ухмылка — он никогда раньше не замечал за омегой подобной страсти к крепкому алкоголю. Горло обжигает огнём, но Тэхён даже не морщится, он отчаянно пытается заменить душевную боль на физическую. — Давай поужинаем, ты, должно быть, голоден? — альфа сел напротив и коротким щелчком пальцев подал сигнал. Слуги тут же засуетились, поспешно расставляя на столе изысканные яства. Тэхён оставался безучастным. Он едва касался вилкой салата, вяло ковыряясь в тарелке. — Ты чем-то недоволен? — Минхо пристально наблюдал за его отстранённостью. Он явно рассчитывал на совсем другой сценарий этого вечера. — Может, налить тебе ещё сакэ? Ким лишь молча кивнул, соглашаясь на эту негласную попытку его споить. Возможно, в дурмане алкоголя эта ночь дастся ему легче. Минхо вновь потянулся к бутылке, но на этот раз он встал и переставил свой стул вплотную к Тэхёну. Омега бросил на этот жест косой, недобрый взгляд, полный скрытого протеста. — Хочу быть к тебе ближе, — вкрадчиво произнёс Минхо, озвучивая и без того очевидное намерение нарушить его личное пространство. Сейчас некогда казавшийся приятным альфа становится до тошноты мерзким. Его липкий взгляд, бесстыдно блуждающий по телу Тэхёна, и самодовольная, торжествующая улыбка рождают в душе омеги небывалую, чёрную ненависть. Ким опрокидывает в себя ещё одну пиалу и внезапно давится обжигающей жидкостью, ощущая чужую тяжёлую ладонь на своём колене. Совсем недавно на этом самом месте покоилась рука Чонгука, и тогда это касание дарило бабочек в животе, теперь же кожу жжёт, словно от прикосновения прокаженного, и Тэхён борется с инстинктивным желанием отпрянуть.  Минхо подаёт ему салфетку и громко хохочет, отпуская сальную шутку о том, что омеги совершенно не умеют пить крепкие напитки. Тэхён оставляет этот выпад без ответа, храня ледяное молчание, но внутри него всё клокочет — он готов вонзить вилку в холёную руку мужчины, когда та вновь бесцеремонно возвращается на его бедро, поглаживая. — Раз ты не ешь, пойдём, я тебе кое-что покажу, — заявляет Минхо и крепко берёт омегу за руку. Он ведёт его на второй этаж, но ноги Тэхёна, отяжелевшие от алкоголя и стресса, не слушаются, путаются и запинаются о края ступеней. Альфа лишь пользуется его слабостью, с готовностью подхватывает Тэхёна под ноги и на руках вносит в спальню, укладывая на кровать.  Тэ мгновенно подбирается, всем телом ощущая предательский холод шёлковых простыней и липкое предчувствие неизбежного. Минхо нависает сверху, упираясь руками по бокам от его головы, запирая в живую клетку и не давая ни единого шанса на побег. — Когда я тебя увидел в первый раз, я был сражён. Наши разговоры в чайном доме и галерее... я прокручивал их в голове сотни раз. А когда ты танцевал на своём дебюте, я просто не мог отвести взгляда. Так ты меня зачаровал, Ви. Киму становится дурно, он меньше всего на свете хочет слышать эти откровения или видеть колючий блеск в глазах мужчины. Он крепко зажмуривается, из последних сил подавляя в себе волну накрывающей паники. От жара чужого тела сверху становится невыносимо душно, и всё, чего он хочет -  это оттолкнуть Минхо, сбросить его руки и оказаться как можно дальше от этой комнаты. Ему невыносимо хочется к Чимину — к единственному близкому человеку. Он грезит о том, чтобы уткнуться в егоплечо и вновь услышать заветное «всё будет хорошо», но все грёзы разбиваются о реальность. До чего же он был самонадеян. Как он мог быть так глуп? Как мог довериться Чонгуку, чьи обещания оказались лишь ложью? Это предательство бьёт больнее любого физического удара, и внутри разгорается первобытная обида, перерастающая в жгучую ненависть ко всем сразу: к Минхо, к расчётливым Матушке и Мамехо, и больше всего — к Чонгуку. Хрупкое доверие с оглушительным звоном разбивается о жестокое «сейчас», и Тэхён почти физически чувствует, как его сердце рассыпается острыми осколками, оседая где-то в пустоте под ногами. Минхо с лихорадочной поспешностью тянется к поясу кимоно, и Тэхён вздрагивает от звука развязываемого узла, ощущая кожей неприкрытое, жадное возбуждение альфы. Тело пробивает крупная дрожь, он мысленно молит богов лишь об одном — чтобы эта пытка закончилась как можно скорее. Чужие пальцы бесцеремонно стягивают ткань с плеч, обнажая беззащитную кожу, которую тут же начинают жадно терзать поцелуи. В голове набатом стучит единственная мысль: «Нет, нет, прошу, не надо», но голос пропадает, застревая комом в горле. Тэхён в отчаянии закрывает лицо ладонями, пытаясь отгородиться от происходящего, словно эта тонкая преграда может спасти его от неизбежного краха. — Ви, не закрывайся от меня, я не сделаю больно, — доносится до него хриплый шёпот, лишённый истинного сострадания. Этой ночью Тэхёна жестоко растаптывают, буквально вминая в грязь его достоинство и остатки надежд, от едва зародившихся чувств не остаётся даже пепла. Он отчаянно пытается абстрагироваться, выстроить внутри глухую стену и не реагировать на происходящее, но лишь отчетливее ощущает своё падение в бездонную пропасть, где от невыносимой муки, кажется, вдребезги крошатся кости. Боль перестает быть фантомной — она становится осязаемой, жгучей и невыносимой, когда Минхо двигается в нём, не давая ни секунды на то, чтобы забыться.  Алкоголь давно перестал притуплять чувства, и в этом вязком, бесконечном круговороте липких прикосновений, мерзких поцелуев и размеренных толчков альфы омега окончательно теряет счёт времени. Весь мир словно ополчается против него, ставя жизнь на мучительную паузу, чтобы Тэхён как можно дольше захлёбывался в своём страдании. Когда альфа наконец заканчивает, он тяжело валится рядом, переводя дух, и подтягивает к себе обмякшее, не сопротивляющееся тело. Тэхён в его руках безвольно сворачивается калачиком, инстинктивно обхватывает себя руками и смотрит в пустоту остекленевшим взглядом. Стоит Минхо удовлетворённо засопеть, как омега, беззвучно моля всех богов, аккуратно, боясь даже дышать, выпутывается из тяжёлых объятий и сползает с кровати на холодный пол. Нащупав в темноте скинутое кимоно, он, даже не накинув ткань на плечи, поспешно покидает спальню. В коридоре омега лихорадочно одевается, едва попадая дрожащими руками в рукава, и почти выбегает на улицу. Тонкий шёлк кимоно неряшливо болтается на его фигуре, макияж на лице стёрт и размазан, а волосы, утратив былой лоск, небрежно спадают на лоб спутанными прядями. Единственное желание — как можно скорее оказаться в ванной и содрать с кожи само ощущение чужих, оскверняющих рук.  Луна, полноправная хозяйка чёрного неба, сияет сегодня пугающе ярко; она беспристрастно провожает сгорбленный, сокрушённый силуэт, отбрасывая длинную тень, освещая путь до самых ворот, к одиноко стоящему автомобилю. Шофёр всё так же безмолвно открывает перед ним дверь, скрывая Тэхёна в спасительной темноте салона. Лунный свет и здесь преследует своё чадо, играя на тихо скатившихся слезах.

***

Утренний свет безжалостно режет глаза, когда в дверь настойчиво и сухо стучат. Тэхён поднимается с футона тяжело, словно его тело налито свинцом, и медленно отворяет створку. В комнату один за другим заходят слуги, внося тяжёлые сундуки. Мамехо стоит в стороне, её взгляд, обычно проницательный, теперь кажется отчуждённым и холодным, когда она окидывает взором его сгорбленную фигуру и бледное, лишённое признаков жизни лицо. — Их отправил господин Иль, — чеканит она, указывая на подношения. Тэхён не удостаивает дары и малейшим вниманием. Он молча разворачивается и бредёт обратно к своему футону, опускаясь на него и отворачиваясь к стене.  — Сегодня вечером он ждёт тебя. – добивает Мамехо.  Не дождавшись ни слова, ни жеста в ответ, женщина уходит, и шорох её одежд затихает в коридоре. Тэхён до боли зажмуривается, он так надеялся, что кошмар прошлой ночи был лишь плодом его израненного воображения. Новая волна слёз обжигает щеки, он не кричит и не бьётся в истерике — лишь беззвучное, чёрное отчаяние медленно заполняет комнату, пока он неподвижно лежит, глядя в пустую стену.