The tragicall story of Ralph Rover and Jack Merridew.

Поляна в лесу. Входит Саймон. Его одежда изорвана, а сам он едва держится на ногах. Он достигает края площадки и садится на землю там, где, как условлено, должны находиться кусты.

Саймон. Ох! За что же это, зачем же это они так с ней поступили?! Так не должно быть… Это всё сон, страшный и ужасный сон. И война эта и всё прочее! Ведь она была им, как мать… И я, и я… Ну, что ж, видимо, на то они и охотники. Повзрослеть можно и в 12 лет. А сколько ещё в жизни грязи и крови, и бессмысленной жестокости. Человек ко всему привыкает. Надо относиться ко всему философски, и никогда не утрачивать весёлого настроения! ( Поёт). Дивный сад моей сестры, Украшение Вселенной. Тайной полон он красы, Совершенством несравненным. У сестрицы вкус неплох, Обустроила всё мило: Красный мак, чертополох Вместе с братом насадила. Одуванчик полевой Ярким золотом сияет, Колокольчик над травой О нетленном размышляет. И ромашек лепестки Словно яркие заплаты. Сад в душистой неге спит, Ветер носит ароматы. Там ручей журчит один, Средь деревьев пробегает. Одиноко меж купин Тихая свирель играет… Ох, как же стучит в висках! Тяжело… Впрочем, вот ещё песенка… ( Поёт). Голубок и горлица Никогда не ссорятся, Дружно живут. Весь свой век милуются, Весь свой век целуются, Вместе умрут. Что она ни просит, Всё он ей приносит, Отказа нет. Он о ней заботится, Для неё охотится, Встаёт чуть свет, Хоть стар и сед. Или вот ещё поётся. ( Поёт). Досада и тоска не мучают сердца На этом острове прелестном, И пламя чувств благих и честных Нас согревает без конца, А Разум с нежной мудростью Отца Хранит Любовь от зла, как будто дочь-невесту. Тяжело, совсем тяжело. ( Впадет в забытье).

Входят Джек, его хористы во главе с Роджером и Генри. У всех раскрашены лица, а у тех, у кого обнажён торс, ещё и тела. Все, кроме Джека, вооружены копьями. Джек держит обеими руками чашу, наполненную свиной кровью. У Роджера в руках свиная голова и заострённая с обеих сторон палка. На Джеке красная мантия, на Роджере – белая.

Роберт ( глядя на свиную голову, истерически смеётся). Ой, не могу! Не могу я больше! Уильям. Ну, сколько можно, успокойся. ( Сам начинает смеяться). Моррис. Как вспомним, как мы эту свинью добыли, так смех и разбирает. Джек. Действительно, забавно. ( Подавив смешок). Но я всё-таки хотел бы это беспричинное веселье как-то подавить. Тут вовсе не до смеха. Ритуал – дело серьёзное. Моррис. Вам виднее, милорд, вы знаток всякого рода ритуалов. Джек. Ну, так не даром я староста хора капеллы его величества короля Англии. Что ж, допустим, даю вам время успокоиться. Роберт. Так ведь, верно, очень смешно. Мы подкрались… Видим, свинья лежит. ( Смеётся). Ой, не могу, не могу я больше. Моррис ( захлёбываясь от смеха). Ага! Большая такая, вроде бы спит. Уильям. А рядом с ней… Ой, вспомните, рядом с ней… Гарольд. Поросята… Уилфред. Да, и Саймон… Моррис. Ой, лежит такая пятнистая чушка, под деревом. И нас не заметила. Ловко же мы к ней подобрались! Она спит, а мы – тут как тут! Роберт. И там поросята были, они молоко сосали и повизгивали. Моррис. Они то же вроде как спали. Уильям. И Саймон лежал среди них, прильнув к её брюху. Насосался молока и задремал. Роберт. Молочка ему захотелось! Роджер. Мы её окружили. И ударили. И все проснулись. Роберт. Саймон что-то кричал, мешал нам. А я его держал обеими руками, он вырывался, даже укусить меня попробовал. Моррис. И мы начали их бить. Свинью эту и поросят. Поросят почти сразу перебили. А со свиньей повозиться пришлось. Гарольд. А Саймон всё кричал: « Остановитесь! Они же живые»! Да уж понятно, что не мёртвые. И чего это он так! На нас бросался, плакал, как маленький. Моррис. Он, вроде бы, безумный… Уильям. Только всё равно мы её прикончили. Загнали её в самую чащобу. И ещё несколько пик воткнули. А она всё визжала. Только зря. А потом она уже не так дёргалась, после того как Роджер её ударил. Роджер. В самую сердцевину! И Джек своим кинжалом ей горло перерезал. Джек. И что здесь смешного? Роберт. Ну, так Саймон ведь, Саймон же, как поросёнок, со свиньёй лежал. ( Падает, хватаясь от сильного хохота за живот). Моррис. И вообще, мы заметили уже: от нас свиньи разбегаются, а его они не боятся. Роберт. Так они и должны нас бояться, потому что мы охотники, мы свиней убиваем, а он… Уильям. Он кормит их с рук фруктами и гладит их, и они его к себе подпускают, когда он один, то есть не с нами, тогда, конечно… Моррис. Отчего же он такой? Он, что, святой? Раз нашёл взаимопонимание у зверей лесных? Джек ( с отвращением). Никакой он не святой! Просто мы вот так себе пищу добываем, а он по-своему, он нашёл свой способ взаимодействия с миром. Ему так выживать легче. И вообще, каждый выживает, как ему удобно. Сколько мы уже времени здесь? Роджер. Кто знает? Может быть, несколько месяцев, может уже год. Можно у Ральфа спросить или у Эрика… Джек. Нет! Ну, вот, долго мы здесь, а человек ко всему привыкает, так что не удивительно, что Саймон питается свиным молоком, и звери его не боятся, а считают подобным себе. И мы сами уже не те мальчики из церковного хора, которыми были раньше, и Саймон стал другим, мы все изменились. Это не святость, по крайней мере, не должно ею быть. Но всё-таки, он, в некотором смысле, божий человек, и я расправлюсь с каждым, кто посмеет причинить ему вред. Не трогайте его! Роберт. Он всё плачет, успокоиться не может. Убежал в лес… Уилфред. И мы больше с ним не встречались. Джек. Ничего, пусть отдохнёт. Главное, что бы за утешением к Ральфу не полез. Но он не осмелится. Роберт. А на что нам столько мяса? Джек. Мы устроим пир, мой добрый малый Робин, мой шаловливый Пэк! И ты, и все увидят, у кого настоящая власть. И Ральф меня уважать начнёт. Моррис. А разве он вас, милорд, и так не уважает? Джек. Это недостаточно, пусть не радуется, что он главный. Моррис. Но он и так этому не радуется. Джек. Тогда, тогда… Пусть он меня боится! Все. Пусть боится! Пусть боится нашего Джека Меридью! Джек. Только я с ним ссорится не хочу, как и с Ним. Перестаньте шуметь и смеяться, а то Он может нас услышать и застать нас врасплох. Вы же не хотите этого? Хористы и Генри. Нет, сэр. Джек ( таинственно). Пора приступать к ритуалу. Ты, Роджер, будешь моим министрантом. Роджер. С радостью, милорд.

Джек приказывает жестом воткнуть палку в землю. Роджер исполняет.

Джек ( обращаясь к палке и держа перед ней чашу). Я буду спускаться до алтарей в аду! Роджер. К Сатане, жизни губителю. Джек Отец наш, сущий на небесах Да святится там Твоё имя, Как это есть на земле, Дай нам этот день нашего экстаза И спаси нас от Зла и Искушения. Роджер. Да будет так! Джек Ты же, отверженный, внемли мне, Ты, о котором Спаситель рёк Петру: « Сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу»! Выходи, сеятель, время твоё настало, Но не убоимся тебя, потому что мы сильны. Раз сильны мы, то с нами Бог. Все. С нами Бог. Джек Не дана тебе власть над нами, но над местом сим, Так отвратись от нас, находящихся под защитой Всевышнего! Роджер Вспомни, как ополчению твоему Было даровано стадо свиней, И ныне вот дар тебе и жертва твоя! Возьми её, но отдались от верных. Джек ( хору) Отрицаетесь вы от Диавола? Хористы ( поют) Отрицаемся! Джек Поклоняетесь Господу? Хористы ( поют) Поклоняемся! Джек Господня слава ныне Пусть снова воссияет! Пусть зло навеки сгинет! Пусть Бог нас укрепляет

Роджер насаживает свиную голову на палку.

Вкуси же, вот тело твоё. ( Брызгает три раза перед ней из чаши, затем оборачивается к своему воинству). Пейте, то кровь его! ( Протягивает чашу Роджеру).

Роджер осторожно пробует губами.

Роджер. Джек, но ведь… Джек. Не гневи зверя. Это теперь не кровь, это вроде вина! Роджер Да, милорд! ( Вновь делает глоток). Джек ( обмакнув палец в кровь, чертит на лбу Роджера полоску) In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti! Хор ( поёт) Amen!

Джек подходит с чашей к каждому по очереди и проделывает с ними то же, что с Роджером.

Джек Рамус, фамус, ликус, сульфурус! Фамус, рамус, аброкадабрус! Veni, omnipotens aeternae diabolus! Вени, омнипотенс этэрне диаболус! ( Удалимся, ибо Диавол близко)! Мир вам! Хористы ( поют) И тебе, владыка! Джек И да погибнут все враги веры Христовой! Хористы и Генри ( потрясая копьями). Да погибнут! Да погибнут! Джек ( наставительно). Голова – для зверя. Это – дар. Идите, месса есть! ( В глубину). Принимаешь ли ты?

Отдалённый раскат грома.

Роджер. Гроза надвигается. Милорд, а можно, я тут останусь. Посторожу. Уж очень хочется на этого зверя взглянуть. Джек. Один? А ты не боишься? Роджер. Так я спрячусь. Он меня и не почует. К тому же Господь сохранит меня, я надеюсь. Джек. Останься, сын мой. Роджер. Хорошо, я останусь. Ступайте, милорд. ( Кланяется).

Хористы, пугливо озираясь, уходят вслед за Джеком. Роджер прячется в кусты с противоположной стороны от того места, где устроил себе укрытие Саймон. Саймон пробуждается, вероятно, сквозь сон он всё же слышал, а может быть и видел совершившийся только что чудовищный обряд. Он встаёт, выходит из кустов и сталкивается с торчащей кабаньей головой. Останавливается в нерешительности. Испуганно пытается отвести глаза, но любопытство сильнее. Роджер внимательно следит за ним из кустов.