The tragicall story of Ralph Rover and Jack Merridew.

Груда камней и брёвен возле входа в пещеру. У самого входа, на уступе стоит Роберт с копьём. Входит Роджер.

Роберт. Стой! Кто идёт? Роджер. В чём дело? Разве ты не видишь, кто перед тобой? Роберт. Милорд приказал всех окликать. Назови себя. Роджер. Друг. Просто Друг. Роберт. Друг милорда? Ой, Роджер, это ты… Роджер. Где милорд? Роберт. На охоте, а меня, вот, в качестве часового оставили. Зато он обещал мне, что, после того, как сменюсь, я Уилфреда бить буду! Он мне позволит. Роджер. За что? Роберт. За то, что выдал Ральфу секрет нашего участия в смерти Саймона, надо полагать. Мы с Моррисом слышали, как он с ним говорил. И мы об этом милорду сказали, а он рассердился на него, но приказал не трогать до его возвращения и связать. ( Указывает внутрь пещеры). И он там долго-долго уже связанный ждет… ( Злорадно). Сейчас они вернутся, и тогда наступит моя очередь. Уж я постараюсь, как следует, его отдубасить!

Входят, держась за руки Джонни и Персиваль. Джонни продвигается немного вперёд и останавливается в нерешительности. Что на нём надето, определить невозможно из-за густой растительности, окружающей пещеру, создаётся впечатление, что на нём вообще почти ничего нет. Джонни в молчании разглядывает Роджера и Роберта, сосёт палец.

Роджер ( Роберту). Вот и малыши пришли. Его преосвященство был прав. Роберт. Даже он не мог предположить, что это произойдёт так быстро. ( Джонни). Ты чего тут стоишь? Джонни ( вынув палец изо рта). Так… Роберт. Так ничего не бывает. Роджер. Мальчик, ты чей? Джонни ( растерянно). Мамин… Роджер. Дурак!.. Тебе чего нужно? Джонни. Мы, то есть я… Я к Джеку. Роджер ( важно). Для кого Джек, а для кого и милорд. Зачем он тебе? Джонни. Так мы насчёт новой власти… Мы решили, что нам с вами лучше будет. Персиваль. Вокруг Ральфа теперь не так уж много народа. Нам страшно, одиноко, скучно… Роджер. Это ещё кто? Персиваль ( с готовностью). Персиваль Уимз Медисон, Гемпшир… Роджер. Да, знаю. Достаточно. Вы, стало быть, хотите к нам присоединиться? Джонни. Да. Вы охотитесь, вы такие сильные, с вами совсем не страшно, а, наоборот, интересно. Роберт. Надо подождать милорда. Может быть, он и разрешит вам здесь остаться, но при условии, что отныне и навсегда вы станете приверженцами нашей истинной веры. Джонни и Персиваль. Даже и не знаем. Роджер. Решайте. Я от всей души желаю, что бы вы стали последователями истинной веры. Джонни. Роджер… Роджер. А знаешь ли ты, с кем говоришь? Я – Друг милорда, великого Джека Меридью, чьими устами вещает сам пророк Иезекииль, а через него с нашим повелителем говорил сам Господь! Называй меня « сэр». Персиваль. Послушай, Роберт. Роберт. Я не просто Роберт, а викарий и руководитель части церкви милорда, один из старших её членов, я – глава дискантов, к твоему сведению, Роберт Стэнли. Будешь называть меня « ваше преподобие». Джонни и Персиваль. Сэр, ваше преподобие, мы согласны. Роджер. Хорошо, тогда проходите в пещеру, а после мы решим, что с вами делать.

Джонни и Персиваль входят в пещеру.

Роберт. К чему нам эти малыши? Роджер ( таинственно). Тебе, может быть, и ни к чему, а нам с Джеком пригодятся. Ещё придумаем, как мы будем их использовать. ( Тихо смеётся).

Входит Джек и несколько хористов. В руках у Джека венок из синих цветов. Фред и Стив несут свиную тушу.

Джек. Это отнесёте туда. ( Указывает в пещеру). Понятно? Фред и Стив. Да, милорд. ( Уходят). Джек. Завтра мы снова отправимся на охоту. Роберт, твой час настал. Уилфред твой, можешь делать с ним всё, что захочешь, только оставь его в живых. Мне второй мертвец ни к чему, но пусть только он запомнит, что в следующий раз подобные его действия я могу расценить, как предательство, и буду обращаться с ним ещё более сурово. Моррис, займи место Роберта. Моррис. Слушаюсь, милорд. ( Встаёт у входа в пещеру).

Роберт уходит. Через некоторое время слышно, как ревёт Уилфред.

Джек. А я думал, что он покрепче сколочен! Я предпочитаю иметь рядом с собой бешеного бульдога, чем слезливого щенка. Роберт. Милорд, тут приходили Джонни и Персиваль, они решили вступить в наши ряды. Джек. Отлично! Роджер. Помните наш уговор, милорд? Джек. Ещё бы, я ничего не забываю, что касается верных членов нашей истинной церкви. И что касается её врагов, ко всему прочему! Но пока, Роджер, не спеши исполнять свои намерения, какими бы они ни были. Не спеши действовать. Роджер. Как прикажете милорд. Джек. Этот венок я сплёл для тебя. ( Поёт). Бродили мы всю ночь, всю ночь И захватив часть дня, И вот вернулись мы назад, Венок цветов неся. Венок вам радостный даём Подобье царского венца, Тот распустившийся побег, Создание Творца. Так, все свободны.

Все, кроме Джека, Роджера и Морриса уходят.

Роджер, смой с лица все эти краски. Мне особенно хочется именно сейчас увидеть тебя подлинного. Сходи к речке, умойся. Роджер. Как прикажете, милорд. ( Уходит). Джек. Кто-то должен постоянно защищать ворота. Я возьму с собой нескольких охотников и принесу вам мяса. Стражники должны следить за тем, чтобы сюда никто не пробрался… Моррис. Милорд, а зачем кто-то станет к нам пробираться? Джек. Всякое может случиться. И потому пусть стражники будут начеку. Caveant vigilatus ( 3 знач.)! Но завтра мы будем охотиться, и, когда у нас будет мясо, снова закатим пир. Моррис. Милорд! Джек. Да? Моррис. Чем мы огонь для костра добудем? Джек. К чему спрашивать? Ты прекрасно знаешь, как мы это делаем. Моррис. Но ведь у них, бывает, не всегда он горит. И когда понадобится, надо ведь, что бы он был под рукой? Джек. Я кое-что придумал. Но хочу, что бы это пока оставалось в тайне. Не сомневайся в моей мудрости. Моррис. О, да, конечно, милорд.

Возвращается Роджер, смывший свою боевую раскраску.

Джек Сюда, сюда, изменчивый Протей, Мой чёрно-бурый лис, мой чёрный пёсик! Да, на колени…

Роджер с готовностью опускается на колени перед Джеком.

Нет, мой милый Роджер, Сядь на колени ты ко мне, прошу.

Джек садится на бревно, а Роджер устраивается у него на коленях.

Ты что-нибудь весёлое скажи мне, Развесели меня, сгони тоску, Которая, как чёрная ворона Кричит над моей бедной головой. Роджер Что вам поведать, господин и друг мой?.. ( Декламирует). Что мясо есть? Коровы тело, И есть его мы можем смело, Особенно когда оно Как следует прожарено! Что млеко есть? Продукт коровы, И пить его весьма здорово, Особенно когда оно Как следует пропарено! Млеко, это, между прочим, – молоко! Джек. Что же ты это тут произносишь? Причём здесь коровы? Нет их здесь, одни только свиньи. И не стоит вообще об этом напоминать. Спой мне, что ли, какую-нибудь песенку, любую, какую знаешь. Роджер ( поёт) Мне давеча приснился сон, Как будто миг очарованья. Мы встретились с тобой вдвоём При свете звездного мерцанья. Как тихо здесь, как сладок мир В дыхании лунного сияния, И треплет кипарис ночной зефир, Укрывший нас в саду у камня. Твой взор печальный и святой Не ждёт ещё ни боли, ни прощанья. Ланиты алые… Постой, Не жди меня в лучах сиянья. Печален мир, и ночь темна. Как тихо здесь, как сладок мир В дыханье лунного сиянья, И трепет кипарис ночной зефир. О, дивное столь состоянье! Мне давеча приснился сон, Как будто миг очарованья. Мы встретились с тобой вдвоём При свете звездного мерцанья. Джек Прекрасна песня, лик ещё прекрасней Того кто спел её, пускай другие Не замечают здесь прекрасного особо, Но для меня ты краше всех, мой друг. Мой милый мальчик! Времени косы Не убоясь, ты взял его часы. И вот, цветя и набираясь сил, Соперника ты своего скосил. А если мать-Природа не даёт Лететь тебе безудержно вперёд, Она тебя оберегает тем, Что б время не смело тебя совсем. Но берегись! Капризна, неверна, Не станет вечно клад хранить она, И, – будет день тот близок иль далек, – Наступит, наконец, расплаты срок. Прекрасным не считался чёрный цвет, Когда на свете красоту ценили, Но, видно, изменился белый свет, — Прекрасное позором очернили. С тех пор как все природные цвета Искусно подменяет цвет заёмный, Последних прав лишилась красота, Слывет она безродной и бездомной. Вот почему и волосы и взор, Мой отрок, у тебя чернее ночи, — Как будто носят траурный убор По тем, кто краской красоту порочит. Они прекрасны. И твердят уста, Что черною должна быть красота. ( Возлагает венок ему на голову). Певцы былых времён нам передали Историю о том, что был Протей Тем существом, которое могло Любые формы принимать, при этом Сдержать его всем было невозможно. И я теперь в правдивости легенды Настолько убедился, что яснее Она теперь Сивиллы прорицаний Вдруг стала для меня. И я кругом Людей не вижу, а одни обличья, Которые являются твореньем Гигантского Протея, какой носит Название простое: род людской. Да, ты и прочие – лишь новые личины, Как пузыри из пены на воде, Изменчивые, исчезают часто И появляются, при том любые формы Охотно принимают каждый раз. Давно, давно склонялся я к той мысли, Пусть даже она будет богохульна, Пусть в ней содержится на Провиденье Достойный нечестивца дерзкий ропот. Нельзя постичь все замыслы Творца, Но он казаться начал мне теперь Не верхом совершенства. Нет его В Его твореньях. Пусть Он покарает Меня за речи дерзкие, но как Жесток он, на страданья обрекая Меня с тобой! О, если бы девицей Тебя Он сотворил, мой славный Роджер! Ты обладаешь, Роджер, тонким станом, Какой венецианской куртизанке Не обрести, как бы она фигуру Не стягивала дорогим корсетом! Пусть волосы твои черны, как ночь, И вьются, словно лозы винограда Иль хмеля в вертоградах южных стран, В садах Испании или Тосканы тёплой, Нет их прекрасней нынче для меня. Пускай твой лик лишён той белизны, Которую свет почитает модной, Стремясь при помощи белил её Придать себе, коль мудрая природа Дала иной кому-то цвет лица, Но ведь порою вороные кони Дороже ценятся гнедых и альбиносов, Горячи и норовисты, в которых Под чёрной шерстью прячется живой Огонь, разлитый в их крови горячей! Ты лучше всякой писаной красотки. Что нам Миранды, герцогские дочки? К чему решать, иметь иль не иметь их, Когда их цель – лишь продолженье рода? Как будто бы обязан этой цели Служить непостоянный Купидон? И почему зовут порочной люди Любовь иную? Нет, я презираю Установленья эти. Человек Природы выше. Дух его ведь равен Сиянью звёзд, волненью океана! Хоть не по сану, не по воспитанью Мне говорить так, веруя в Творца, Но от своих речей не отступлюсь я! К чему плодить, мой друг, себе подобных, Когда в наследство им позор оставить Придётся, а не благородный титул? Уж пусть умрёт бесплодным Меридью, Чем отдалённые его потомки Познают то, что он познал когда-то. Где доброе моё осталось имя? Каков мой герб, обрезанный постыдно? И это всё познают мои дети?! Нет, нет! Отцы вкушали виноград, А у детей во рту оскомина? Довольно! Пускай замолкнут злые языки, Ты для меня всего дороже в мире! О Роджер, как твой облик переменчив! Кампаспой, Бель-Империей, Джульеттой Ты был не раз в роскошных постановках, И джентльмены знатные порою, Увлечены твоей игрой, не знали, Кто перед ними, девочка иль мальчик. О, как тебе идёт девичье платье! Будь существом другого пола ты, Привязанности я бы не стыдился К тебе, тебя украсив, как достойно Для знатной дамы выглядеть у нас. Я б эти пальцы унизал перстнями, И кудри тёмные покрыл тончайшей Бы сетью шёлковой, в которой белизна Бы жемчугов соседствовала с тенью Волос твоих, и в белых кружевах, Назло толпе бессмысленной и грубой, Тебя бы в церковь под руку повёл. Роджер Меня? Милорд, после такого – в церковь? Джек Давно уж превратился Божий дом В приют тщеславия и в выставку нарядов, Идут не для того, что б слушать Слово, Туда по воскресеньям, а порою, Что б просто показать себя. Пускай! Чем хуже я всей прочей молодёжи И наших лордов? Нежную ладонь В своей руке, обтянутой перчаткой, Твою сжимая, в бархатном камзоле Из чёрной ткани с золотым шитьём, В ботфортах, у которых будут шпоры Прикреплены – дворянства верный знак, Со шпагою на перевязи алой, Сжимая шляпу круглую в руке, Которую теперь испанцы носят С широкими полями, с опереньем, С изысканным плюмажем, я пройду К местам почётным, и мы смело сядем У алтаря, святошам и ханжам Наперекор. Ты знаешь, что, мой Роджер, Заняться я планирую другим Уже, чем раньше? Стали служба Богу И звание духовной мне особы Скучны и неприемлемы. Узнал я, Что не достаточно умён в делах духовных, Да и в душе таится сожаленье… Не обрести душевный мне покой, С которым проповедуют о Боге. Навязанной другими не хочу Себе карьеры я. Когда отсюда Я выберусь, то стану мореходом, Теперь священники уж не в таком почёте, Как прежде, а моряк, каким бы ни был, Торговцем ли, военным иль пиратом Он, пользуется большим уваженьем. Я мог бы юнгой поступить на судно… Но не люблю просить. Скажи, мой Роджер, На корабле том, что пошёл ко дну, Ведь порох был и, видимо, мушкеты? Роджер Конечно, были, вроде бы, милорд. Что вы задумали? Джек Не плохо было б Их раздобыть. Быть может, их волна На берег вынесла. Пороховые бочки И огнестрельное оружие нам кстати Бы оказалось, Роджер. Роджер Но, милорд, Я думаю, тяжёлые мушкеты Пошли ко дну, и не найдём мы их, А бочки с порохом могли, конечно, морем На берег вынесены быть. Но мы, Когда охотились за зверем, осмотрели Почти весь берег. Джек Жаль, конечно, жаль! Попробовать бы можно было судно, Сюда заплывшее внезапно захватить, Используя и хитрость, и смекалку. Конечно, выбраться отсюда надо, Но я не буду подавать сигнала Пока. Мне это может повредить. Теперь, когда тот белокурый отрок Узнал о смерти Саймона всю правду, То выдать может он властям меня, Неправильно истолковав событья. А ведь, избавившись от Ральфа, мы Двойное б ощутили облегченье. Никто б и не узнал, никто не знает Почти, вначале было сколько нас, И если Ральф умрёт, приплывшим взрослым Мы скажем, что одни здесь, и никто За это нас не будет осуждать. Роджер А Бог? Джек Вот это и меня тревожит, Конечно, можно Ральфа устранить, Но пусть пока в живых он остаётся. Кому поверят? Ральфу или мне? Вся власть моею скоро будет, правда – У большинства. И этот остров – мой! Ральф будет одинок. Роджер А поросёнок? Джек Посмотрим. У него ещё недуг, А это шанс немалый, что умрёт он Естественною смертью. Подождём! Роджер Что вы оберегаете так Ральфа? Вам дорог он, милорд? Ведь он красив Душой и телом. И для вас он значит Не мало. Испытать могли вы страсть К нему, и это страстное желанье Лишает вас покоя. Правда? Ральф Для вас не безразличен? Джек ( гневно) Что сказал ты? Холоп презренный, как судить ты можешь, Кто дорог мне, кто нет? Ты сомневаться Посмел в моём к тебе благоволенье! Ну, так лишишься скоро ты его, Последуешь за Саймоном, несчастный. Вот получи, мерзавец и невежа! ( Даёт ему пощёчину).

Роджер падает с колен Джека и откатывается в сторону.

Роджер Милорд, простите! Джек Разве ты не знаешь, В какой дыре вонючей обитал ты, Пока не стал знаком со мной? Какое Меж нами расстояние, какая Имеется в происхожденье нашем И положении здесь разница? Подлец! Ты помнишь ли? Хотя всего не знаю Про жизнь твою. Ты должен рассказать… Скажи, кто мать твоя, и кто отец, И счастлив был ли ты хоть в раннем детстве? Роджер Родители мои мне неизвестны. Я сирота, и дома не имел. Всё, что я знаю о себе, так это, Что Честертона некого я сын, А кто был этот Честертон, не знаю. С тех пор, как помню я себя, я был Помощником у трубочиста, Томас Был это Граймс, потом же мой хозяин, Напившись, экипажем был раздавлен, И я вновь брошен был на произвол Судьбы. Я всё познал, милорд, и боль, И унижение, побои и ночлеги То в поле, то в канаве, полной грязи. Я у гробовщика жил раз с женой Его. И на меня они решили Констеблю донести, как будто кража У них случилась в доме, и виновен Я в ней. Избавиться хотелось от меня Торговцу этому товаром мрачным И злобной, неприветливой супруге, Что мужу своему была под стать. Я убежал от них. И так, в скитаньях, Провёл большую часть своей я жизни, Пока в сиротский не попал приют. Джек У церкви Положения во гроб, Который заложил ещё отец, А сын достроил? Генриху VIII-ому И Эдуарду мы обязаны VI-ому Таким богоугодным заведеньем. Роджер Вы совершенно правы. Джек Ну, и как там Жилось тебе? Роджер Похуже, чем у вас, Но в принципе, почти не отличался Там распорядок, от того, к какому Привыкли вы. Но пища там была, Конечно, несравнимо хуже вашей И по количеству, и качеству, милорд. А в остальном – одно и то же всё. Лишь куртки и плащи другого цвета, Не чёрные, а синие, милорд. Джек Ты так бы в той никчёмности остался, Когда б не случай. Роджер Да, слепой Фортуне Обязаны мы многим. Джек От заразы Какой-то умер Эдвард Паурвей, Хорист, три года кажется назад. Тогда ещё в колокола звонили И тюфяки соломенные жгли. А после, как прошёл тот мор ужасный Потребовалось подыскать замену, А регент наш случайно оказался В приюте вашем, как ты говорил, И голос твой услышав в час молитвы, Счёл подходящим для замены этой. И вынесло решение начальство Обоих столь достойных учреждений Перевести тебя к Святому Павлу. И вот ты познакомился со мной. Роджер Вы первый были, кто смог проявить Ко мне подобие хотя бы уваженья. Джек Вот, вот, цени всё то, не забывай. Хоть фарлонгов немного отделяет Наш пансион при храме Павла древнем От церкви Положения во гроб, Но для тебя всё это расстоянье Должно казаться равным промежутку Между Луной и грешною Землёй. Нет, я не прав. Погорячился я. Прости меня. Никто ведь мне не дорог, Чем ты. Не думай, что хоть чем-то Ральф Мне дорог. Заблуждаешься ты сильно! Что б это доказать, готов тебе я Доставить на конце копья его, Мой Роджер, голову, как голову свиную, Кинжалом отделённую от тела, Коль это радость для тебя доставит, Как доставляла радость голова Пророка Иоанна Саломее, Иль голова известного всем Марка, Что звался Туллием и Цицероном, Патрицианке радость принесла, Неистовой той Фульвии Бамбале, Которая булавки золотые В его язык вонзала помертвевший, Красноречивый прежде, но немой, Отмеченный печатью мрачной смерти. Всё бросить я готов к твоим ногам! Роджер ( приподнимаясь, восхищённо). Правда? Вы не сердитесь больше на меня? А то я уж было подумал, что доблестный Джек Меридью совсем возненавидел своего бедного маленького Роджера! Джек Ральф Ровер кары нашей не избегнет! И я скажу, скрепив больное сердце: « Погибнет тот, кто между нами встанет»! Теперь, что хочешь, делай с малышами. Иди! Когда закончишь, дай мне дудку, Я соберу всех… Слушайте, ты, Моррис, И ты, мой Роджер, мы сегодня ночью Должны отныне положить конец Исканиям огня, со мной пойдёте… И после нам не будет нужно тайно Поленья уносить из их костра. А я до Ральфа всё же доберусь, Он будет моей новой жертвой пусть!

Из пещеры выходят хористы и прочие.

Все ( поют) Рога трубят, Рога трубят, И птицы щебечут в лесу, А Джек Меридью, Охоте рад, Выбрал новую жертву свою. ( Уходят).