Я открою все твои двери

      Гермионе очень нравилось, что вместе с ней в зале был Энди Смаджли.       Поначалу она вела себя настороженно, ожидая от него какого-нибудь провокационного вопроса или попытки пофлиртовать, но он держался очень профессионально. Он часто отлучался по своим репортёрским делам, а когда им удавалось побеседовать — это всегда были только короткие и ценные комментарии о выступающих или непринуждённые шутки, поднимавшие настроение.       Единственным моментом неловкости, пожалуй, стал небольшой рассказ о Габриэле Трумэне и о его дружбе с Сэдриком Диггори — это показалось ей фамильярностью и навеяло грусть. Вдобавок, само упоминание его имени заставило чуть напрячься внутри. Правда, узнав следом, что куратора не было не только на «Слёте», но и в стране, она выдохнула.       Это очень хорошо. Никаких вопросов и никаких комментариев по отчётам, которые на самом деле не сильно изменились за последние три недели. Сначала вразумительный результат, которого она ещё не добилась — а потом, возможность спокойно вести себя при личном общении.       Для него же Энди предложил сделать их совместное фото — двое с улыбками и дружескими рукопожатиями. Мол, пусть наставник получит такую картинку личным письмом. Разумеется, никто не возражал, поскольку этот ход был найден крайне удачным.       Под конец дня зрители в зале уже достаточно притомились, сидя на местах долгое время, и Гермиона не была исключением. Потому с радостью приняла предложение Энди отправиться с ним в паб, где можно было познакомиться как с «первогодками», так и с работниками Министерства, и прочими интересными лицами.       Здесь у него тоже всё на подхвате — внутри было очень людно, но они сразу прошли к свободному столику, на котором уже ожидал вкусный ужин.       — Настоятельно рекомендую отведать это, — проговорил Энди, разливая по бокалам прозрачную, чуть зеленоватую жидкость. — Лаймовое вино бодрит и расслабляет одновременно. Фирменный напиток в этом заведении. Отменный вкус.       Гермиона кивнула, принимая бокал в свою руку, и улыбнулась.       — Ну, как впечатления от Слёта, мисс Грейнджер?       — Можно просто Гермиона, если так же позволите называть вас, тебя, по имени.       — Конечно, — тепло ответил репортёр, и далее последовал тонкий стеклянный звон двух бокалов.       — Мне было очень интересно. И спасибо за лучшие места, — она подпёрла рукой подбородок и чуть задумалась. — И если честно, я сейчас даже немного волнуюсь, а смогу ли я показать такой же высокий уровень через год?       — Гермиона Грейнджер-то и не сможет? — спросил Энди с нарочитым удивлением. — Да я просто уверен, что это будет фурор. Поверь, и это не только моё мнение. И мистер Трумэн, и добрая половина Министерства, включая министра, верят в тебя даже больше, чем в самих себя.       Гермиона чуть пожала плечами. Этот комментарий показался ей откровенной лестью, и потому, поставив бокал на столик, она принялась за еду.       Энди последовал её примеру, и они замолчали ненадолго — ровно до того естественного момента, когда пришло время продолжения разговора:       — А кто из выступающих больше всего впечатлил? — спросил он, откидываясь на стуле с бокалом в руке.       — Много кто… — ответила Гермиона. — Я даже не могу так сразу сказать. Столько разнообразных идей и проектов. И это порадовало само по себе: будущее в надёжных руках.       — О, кстати… — Энди глянул в сторону и, вытянув руку вверх, помахал кому-то. — Хочешь, я прямо сейчас познакомлю тебя с одним из участников?       — Да, — ответила Гермиона с радостью и даже восторгом.       К ним направлялся молодой человек — тот самый парень, который выступал со своими исследованиями по временной магии. По правде говоря, именно его речь заставила Гермиону почувствовать, насколько ей не хватило сна, и только бурные овации остальных слушателей подсказали, что его проект был весьма выдающимся.       Сам оратор впечатления не произвёл и сейчас. Небрежный, полноватый, с волосами цвета соломы и тускло-зелёным глазами. Невзрачный, поношенный костюм и смешной галстук-бабочка. Лицо румяное, словно он только что пробежал короткую дистанцию. В целом, можно было сделать вывод, что человек здорово переволновался и его до сих пор не отпустило.       — Знакомьтесь, Кевин Фаррелл… Гермиона Грейнджер.       — О, я знаю о вас, — пролепетал Кевин смущённо. — Для меня большая честь…       — Присоединитесь к нам? — приободрила его Гермиона мягкой улыбкой.       На это он как-будто ещё сильнее разволновался, топтался на месте, но в итоге кивнул.       Сквозь гул заведения неожиданно донёсся громкий стук пустого стакана о деревянную стойку. Гермиона невольно обернулась. Кевин как раз неловко отодвинул стул и собирался присесть, когда за его спиной мелькнул силуэт и прозвучало:       — Фаррелл!       Парень вздрогнул и замер, внимая поспешным шагам за спиной, и через несколько мгновений худая и бледная рука хлонупа по его плечу сзади — заставила чуть удалиться от столика и резко развернула.       Человека, который это сделал, Гермиона узнала сразу. Это был Теодор Нотт — её сокурсник-слизеринец. Приятель Малфоя. Судя по всему, он был пьян и зол.       — Выйдем-ка, — кивнул Тео в сторону выхода. — Разговор есть.       На это Кевин встрепенулся и сумел ответить самым вежливым тоном:       — Прошу прощения, уважаемый. Но я сейчас занят. Если вам не понравилось мое выступление, то готов принять замечания в письменной форме.       Нотт хлопнул ладонями по покатым плечам так, что Кевин сделал шаг назад. В зале притихли.       — Ты чё-то тут развыёбывался. При друзьях осмелел совсем, я смотрю, — бросил короткий и острый взгляд в сторону столика. — Слабо́ поговорить по-мужски?       — По-моему нам нечего решать, мистер Нотт, — ответил Кевин, поправляя галстук. — Если у вас проблемы, то мне очень жаль…       — Ты, блядь, моя проблема, — прошипел Нотт ему в лицо. — Ты, сука, не только мразь, но и бездарность. Мямлил, как будто говна в рот набрал. Ёбаное позорище. Получишь свой грант, свои лавры. А дальше-то что? Дебил, блядь. Как же я буду ждать этого момента, когда ты обосрёшься. И приду на твои похороны в золоте.       — Я понимаю тебя, Теодор, — спокойно проговорил Кевин. — У тебя неприятности. Твой отец в Азкабане, и тебе сейчас совсем непросто. Но всё наладится. Только, пожалуйста, не надо переносить всю агрессию на других.       В зале послышался шёпот. Всё внимание было невольно приковано к этой недружеской беседе.       — Я не ослышался? — огрызнулся Тео. Он, судя по всему, едва сдерживал гнев, потому что даже не заметил руку своего товарища, которая потянула его под локоть, чтобы остановить. — Ты моего отца только что упомянул? А с хера ли? Кто тебе, блядь, такое право давал? При чем тут мой отец? Сказать больше нечего, и пошли в ход грязные приёмчики? Позорище сраное.       — Ты сам позоришь себя ещё больше, — Кевин положил ему руку на плечо и чуть похлопал. На лице проступила почти-улыбка. — Таким, как ты, пора понять, что вы ничем не лучше остальных.       Тео вырвался из хватки друга и обхватил нервными пальцами лацканы пиджака своего собеседника под короткую и яркую вспышку. Неподалёку кто-то красноречиво охнул. Гермиона сидела, не дыша.       — Ты грязь, Фаррелл. Я даже пачкаться об тебя не хочу, — и оттолкнул с силой, что тот едва не упал. — Пошёл к чёрту, понял?       Дальше у Нотта не было возможности ничего сказать, потому что на помощь его спутнику подоспел охранник бара со своей грозной волшебной палочкой, и оба быстро справились с разбушевавшимся слизеринцем — вывели прочь. Кевин выдохнул, и почти одновременно зал снова ожил и загудел.       — Донимают конкуренты? — проговорил Энди, который внимательно наблюдал за сценой, будучи, как и Гермиона, не в силах пошевелиться.       — Пытаются, — покачал головой Кевин, устраиваясь, наконец, на стуле. Протёр потный лоб носовым платком. — Жалкое зрелище, не правда ли?       — У вас с ним произошёл какой-то конфликт? — деловито спросила Гермиона.       — Да не то, чтобы, — вздохнул Кевин. — Просто бывает так, что один человек другому, как кость в горле. Вот и начинается.       На эти слова Гермиона поймала на себе короткий взгляд Энди, который был в курсе её собственной «кости». Никаких намёков, конечно. Тут же посмотрела снова на Кевина:       — Ничего страшного, — подвела она, чуть нахмурившись, пробарабанила пальчиками по столу. — К счастью, на всех недругов найдётся управа.       — Да, на удачу, ты оказался здесь с нами, — бодро подхватил Энди. — Рори! — Он обернулся и посмотрел на человека, стоявшего у окна. — Ты же успел заснять сейчас эту сцену?       — Обижаете, мистер Смаджли, — послышался ответ. — Я же здесь по долгу службы тусуюсь…       — Прекрасно, — подмигнул Энди. — Значит нам будет, что сказать завтра в «Пророке».       Вот и сенсация — ну просто чудо, от которого Гермиону слегка затошнило. Что это было на самом деле, никого не волновало. Эта стычка, «простачок» Кевин с его завуалированной торжествующей улыбкой, Энди, получивший материал на ровном месте — всё было как-то не так, и аппетит был напрочь испорчен.       Она просидела ещё минут десять, слушая разговоры приятелей, то и дело кивая, оглядываясь по сторонам и попутно мечтая об одинокой прогулке по поздне-вечернему Лондону. После встала с улыбкой и быстро распрощалась со своими знакомыми.       Полчаса по улицам — подышать тёплым сентябрьским вечером, чтобы загудели ноги, а голова перестала. И вернуться из большого мира в свой маленький и потаённый, где нормальных людей ждали тепло и покой, а её — ураган из пламени и противоречий. Который она надеялась сегодня не встретить.

*****

      Список предпочтительных имен уже внесён в министерский бланк и отправлен почтовой совой. Осталось ещё одно сообщение.

Ты была права, мама — мне вернули палочку и разрешили встречаться с друзьями. Что это может значить — не подскажешь?

      Детские бредни лезут в голову первыми. Херня, Малфой. Минус десять очков Слизерину.

      

Ты была не права, мама. За неосторожность мне вернули палочку и разрешили встречаться с друзьями…

      Драко закрыл глаза и потёр виски…       Почему, ну почему, нахер, нельзя воспринимать реальность такой, какая она есть? Просто вернули — чтобы учиться. Об этом был уговор. Может, и правда, сдаст ЖАБА к Рождеству, как мать говорила. Всё. Радуйся, бля!       На кой в голове множились и раздирали мозги всякие поганые версии?       На секунду в воображении даже возникла картина на ковре крысы Трумэна и следующий диалог:       — Ну что, Грейнджер, этот идиот клюнул?       — Ещё как, — с коварной взглядом и злобненьким хохотком. — Теперь шёлковый. Можете действовать дальше.       — Умница, девочка, — и ближе к ней, обнимая, влезая языком в её ухо, — теперь будем ждать, когда запудренные мозги начнут по-настоящему ошибаться.       Блядь!       Драко чуть не зарычал в голос. Хоть волосы на голове рви, а это останется тайной: что она там пишет в своих отчётах? И хер ведь влезешь. Хоть вдоль, хоть поперёк её трахай. Умничка фигова. Хоть в ноги упади — ни за что не поведает.       И кстати, Грейнджер…       Времени было достаточно много, чтобы она уже показалась. Она вернулась ночью, Драко это знал. И если уж сама не выходит, то возможно, стоило её навестить…       Долго не думая, он направился в кабинет. Снять запирающее у него явно не выйдет, но, быть может, дверь просто сама откроется, как это уже случилось однажды.       И, правда, открылась. Видимо, не запиралась или… сам дом услужил?       Она спала на боку под своим любимым пледом-подарком, который обнажал только смятые локоны и плечо.       Сел рядом с ней. Ну просто жирный хер, а не влезть в её мозги легилименцией. Даже заглушающее было нельзя. Только поговорить разве что…       — Солнце уже высоко, а вы, мисс, всё никак не проснётесь. Чудовищный беспредел.       Она пошевелилась.       — Драко… — сонным голосом. Лениво взглянула из-под слипавшихся век. — Что ты тут делаешь?       — А что, не видно? Люблю этот диван, видишь ли. Так и манит. Кстати, забыл сказать: я безумно рад, что он по-прежнему пребывает в моем авторском дизайне.       Он дождался, когда она перевернётся на спину, и развалился на её укутанных ногах. Гермиона что-то промычала спросонья и попыталась безуспешно пошевелиться.       — Слушай, я тут хотел спросить, — шагая пальцами по её прикрытому животу, — тебе нравится, когда в тебя палочкой тычат?       — Чтоо? — нахмурилась недовольно. — Совсем с ума сошёл, извращенец.       Драко едва не рассмеялся.       — Помилуй, Грейнджер. Что у тебя там в голове? Ещё не проснулась, как следует, а уже думаешь всякую чушь. И это ещё кто тут кукушечкой не туда… — «Прошагал» рукой между грудей. — Так и напишем: золотая заучка совсем тронулась.       Тут же её глаза широко распахнулись с выразительным ах, и тонкие пальцы сжались на правом запястье.       — Откуда это у тебя? — она резко села, разглядывая браслет, потом вопросительно посмотрела на Драко.       — Подогнали вчера новое украшение. Нравится?       — Серьёзно, Малфой. Тебе палочку вернули? — подняла выше плед, который едва не обнажил её грудь.       — Вернули, — кивнул в ответ. — Порадовали немного, пока ты на шабаш летала.       — Так что же это, выходит: на целых полгода раньше, чем было обещано…       Её лицо выражало искреннее недоумение.       — А ты что, не рада? Где твой восторг от своей правоты хотя бы? И это чисто человеческое: о, как я рада за тебя, Драко?       — Я, правда, рада за тебя…       — Ага, типа верю. Твоё лицо прям так и сияет. Но, если честно, мне всё равно. Шансы на то, что я-таки не безнадёжен, видимо, и правда, есть. Есть ведь? Сама говорила как-то. И если ты, действительно, честная, то наверняка так и доложила в своё Министерство.       Гермиона нахмурилась.       — Для меня это тоже сюрприз, если что. Это их решение. С моей стороны не было никаких просьб.       — То есть ты не писала, что я такой покладистый и все двери тебе открываю?       — Перестань. Я уже говорила, что тебе это знать не надо. И вообще, — чуть толкнула ногой в его бок. — Выйди, пожалуйста, мне нужно встать и одеться.       — Ещё чего выйти! Я хочу быть здесь и буду, потому что моё присутствие тебе не помешает.       — Ну, вообще-то…       — Вообще-то я тебя уже видел в подробностях всю, и не раз.       Она скрестила на груди руки. Посмотрела в окно, словно ждала сообщения. Настроение — маленькая мрачная тучка, что было не удивительно, пожалуй. Ей ведь предстояло переварить факт, что он теперь не совсем не у дел.       — Ладно, выдохни. Я пошёл учиться. Нам с палочкой предстоит многое наверстать…       Он встал и сделал несколько шагов до двери, но остановился, наблюдая, как Гермиона медленно поднимается, замотанная в своё жуткое покрывало. Ну хуйня, а не предмет интерьера. Потому рука Драко будто сама дёрнулась, сжимая палочку, и мохнатое чудовище Уизли сорвалось с хрупких плеч, разметав порывом ветра её пышные волосы, и отлетело в самый дальний угол. Она ахнула, обнимая себя на автомате, даже не заметив, как сзади к ней тут же подкрались.       — Увидимся вечером, м? — шёпотом на ухо. Её тело отдавало уютным теплом после сна. Правая рука быстро спрятала в карман волшебную палочку, и устроилась вместе с левой на её аккуратной попе. Заучка носит чёрные стринги. Ну надо же — что ни день, то открытие.       — Драко, может, уже стоит уменьшить количество этой дури? — побубнила, сжимаясь. — Надо как-то начать себя контролировать…       Он едва сдержал свои руки, чтобы те не переметнулись на её грудь. Тогда точно никакой учёбы, а она и правда входила в планы на день. Зубы слегка прикусили её шею.       — А что, Грейнджер? Пользуйся моментом, пока можно. Может, потом ещё скучать будешь…– А ты будешь, стерва, и ещё как. Легко шлёпнул её по заднице. — Классные труселя, кстати. До вечера.

*****

      Малфой перевёл ей все рунические записи, которые она ему оставляла. Это было чудесно, потому что можно было посидеть над расшифровкой книги, добавив к бездонному океану новые капли.       Гермиона закрыла глаза и уткнулась носом в ветхие страницы. Почему вы такие сложные, Малфои? Ни черта же не выходило и близко. Хотела переписать часть текста, но книга как будто сама не дала это сделать. Руны будто передвигались с места на место, Перо сломалось аж трижды — Репаро его не спасло. И вот сотни символов, а у неё всего несколько десятков слов, и это при условии, что не было никаких косяков со стороны переводчика.       Гермиона встала, разочарованно обозревая свой безнадёжный труд, на который убила очередной целый день. Отдать в Министерство в специальный отдел — и дело с концом. Распрощаться с этой заманчивой мыслью стать первой обладательницей уникальных знаний. Наступить гордыне на горло!       И дальше ещё неприятнее — глаза опять упали на первую полосу «Ежедневного пророка», аккурат на жирные буквы:

ТЕНИ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ. ДИСКРИМИНАЦИЯ ПОЛУКРОВОК ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

      И над ними красноречивое колдо Нотта и Фаррелла.       Гермиона даже разозлилась. Энди ведь такой милый парень, так классно и непринуждённо провели с ним весь день, и вечером — на-те. Разглядел заговор в пьяной стычке. Наказал.       Нотт, конечно, сам виноват. Что бы там ни произошло, он повёл себя некрасиво. Но ведь и от ответа, что был дан ему, веяло какой-то гнилью.       Самым неприятным предчувствием сейчас, было, пожалуй, что Малфой, увидев это, опять заведёт песнь про разные стороны баррикад, снова начнётся поток негатива, мат через слово, истерики. Особенно учитывая, что сам Теодор Пожирателем не был, и в общем, старался, как мог, но отгребал всё равно.       На эти мысли послышался стук в дверь.       Ведь прям чувствует. Гермиона быстро смела газету со стола и свернула все свои записи, наложив на них защиту. Уставилась в окно. Настроения ноль, чёрт возьми.       — Что, Грейнджер? Заработалась или новости так не радуют?       Она повернулась, натолкнувшись на пару внимательных глаз. Догадаться бы, о каких именно новостях он говорил.       — Да так… — пожала плечами. — По мелочи. Рабочие моменты всего лишь.       — А я хотел пригласить тебя на ужин в честь моей амнистии. Я ведь тебе не говорил, вроде, что мне кроме палочки ещё и друзей вернули. Теперь раз в неделю у меня будет свой слёт.       — Вот как?       Судя по его лёгкой улыбке, «Пророк» пролетел мимо. А ей отчего-то стало ещё неприятнее…       — Да. Рада?       Представив на секундочку компанию слизеринцев во главе с Пэнси Паркинсон или тем же Теодором Ноттом, который прекрасно узнал её в баре, Гермиона вздрогнула. Будет бал-маскарад и донельзя наэлектризованный воздух. И желчь. Внутри похолодело так, что не было сил это скрыть.       — Скажешь, когда. Я уйду, чтобы не мешать вам…       — Скажу, конечно, — его улыбка слетела и тут же возродилась искусственной. — Ни к чему излишнее напряжение. Хорошо, что ты это понимаешь.       Гермиона молчала. Её мрачная мантия сейчас была очень в тему. Накинула её, как есть, и просидела весь день, как примерная практикантка, надеясь сосредоточиться и добиться хоть какого-то успеха. Одежда не помогла. Она отчего-то чувствовала себя долбанной неудачницей. И дурой. Да, это и было самым мерзким — она дура, которая возомнила себя хозяйкой своей жизни…       Очнись, Гермиона. Всё — просто моменты. Ты знала, с кем находишься под одной крышей. Чего было улетать в небеса? Всё пройдёт, и эта горечь которая стиснула горло. Взрослая женщина способна всё преодолеть.       Драко опустил взгляд и покачал головой.       — Всё таки притворство — не твоё, Грейнджер, мать твою. Даже гадать не надо, что тебе погана одна только мысль, что моя жизнь ко мне возвращается… — Он поморщился. — Похер. Я на самом деле не надеялся на понимание и поддержку. Мы ведь просто присыпали сахаром кое-что, чтобы было не тошно, но видимо…       — Я просто устала, Драко, — перебила его. Ее голос усталый. — Вокруг очень много всего. Я запуталась, и мне нужен небольшой отдых.       — Так попроси о помощи. Даже меня, если уж своим подробностей не говоришь. Вдруг это поможет. Тем более, что мне тоже дохера не понятно, потому что я не знаю правил игры. На полгода раньше, и палочка, и друзья. И никаких экзаменов на Рождество. Вот что это? — Он сделал шаг ближе, смотря на неё каким-то обозлённо—растерянным взглядом. — И ради чего сначала вся эта твоя забота, эти пальчики сладкие, а после всё то, чем ты являешься в данный момент? Намекнула бы хоть, честная.       — Ох, пожалуйста… — Гермиона закрыла лицо руками, едва справляясь с подступившей обидой. Разбушевалась ведь невпопад. Заставляла хотеть даже заплакать. — Я не могу. Спасибо за приглашение, но… я не могу…       — Без проблем. Так будет лучше. Я порадуюсь сам за себя, а ты подумаешь, насколько твоя гордыня тебе ни разу не друг. Что ты… точно такая же, как и я, в своё время. — Он сделал ещё шаг и почти рыкнул. — И заодно о том, что не только ты имеешь право на друзей!       И снова Пэнси в мозгах — рассмеялась дьявольским смехом. Яркая, знойная, дерзкая. Сука!       — И подруг, — вырвалось из скованной глотки.       Драко уже развернулся, собираясь уйти, как до него внезапно долетели эти слова…       — Что ты сказала? Ты сказала «подруг»?       Услышал ведь. Вернулся. Подошёл снова близко. Гермиона замотала головой:       — Ничего…       — Да нет. Это уже интересно. Посмотри на меня…       — Говорю же, устала, — отвела взгляд грустных глаз. — Уйди, ради Мерлина.       Драко на это только обхватил её и усадил на стол. Она упёрлась руками в его плечи. Сильный, сволочь такая! Нифига не отпустит. От этого стало ещё обиднее, что на глазах всё-таки проступила влага.       — Что это, Грейнджер, а? Подруг, верно. У тебя есть друзья мужского пола, у меня — женского. Дальше объяснять тебе эти банальности?       — Не надо, — прям зарычала. А глаза–то блестят, стремятся ускользнуть от его взгляда. — Уйди, говорю же.       — Нет, — он заставил её радужки показаться насильно. — Что это? Уж не ревность ли?       — Да нет, чёрт тебя побери, Малфой! Просто. Устала. Оглох?!       Она накричала. И, да. Слёзы. Явные. Горькие. Сладкие. Драко смотрел на них, как обезумевший. Как же они завораживали! А ведь не садист нихера. Просто отчего-то не мог отделаться от мысли, что она уже прямо сейчас заскучала по их близости, навоображав в своих умных мозгах всякой хуйни. Решила послать прямо сейчас первая. Тебе что — больно от этого?       — Прости, — просипел едва слышно, сдерживая её голову, упёрся своим лбом в её лоб. — Я оставлю тебя в покое, конечно же. Хочешь?       — Хочу… — Мерлин, до чего неуверенно, с дрожью.       — Уйду вот прямо сейчас, — склоняясь к её лицу. И языком подобрал слезинку, вытекшую из-под ресниц. Эта соленая капелька и её всхлип — лучший аперитив, что он когда-либо пробовал. И дальше руками к себе ближе её всю, развел острые колени под балахоном ещё шире, медленно ладонями по талии, чтобы узнать — позволит ли.       — Драко… — слабый голос её позволения, как струны ласковой арфы.       — Что? — легко улыбнулся ей сверху.       — Ничего… — и пальчиками по его горлу и ниже, как пёрышками. Забыла, что обещала так нежно не гладить. Подняла глаза, какие-то очаровательно виноватые. — Я бы с радостью поужинала вместе с тобой…