Я открою все твои двери

      Забини был краток:

«Даф в коме. Прогнозов от медиков нет. Какая-то херь. Стараюсь всё выяснить».

      И Пэнс тоже:

«Пока ничего не известно. Не волнуйся, мы будем держать тебя в курсе. Береги себя от г.»

      Драко коротко усмехнулся. Херовая у них вышла работа в команде.       На этой полуулыбке подобие веселья угасло.       Похоже, матери придётся снова уступить свое право встречи автору первого письма. Нахер не до наставлений и тем более не до пьянок в компании. Как-то хватило, и пока стоило завязать. Раз в неделю право на вдох свободы — и он будет принадлежать Блейзу. Уже по делу и только.       Драко смял бумажки и отправил их в каминный огонь. На этом желание швырять предметы наконец-то закончилось, уступив место банальному ступору.       Потому что одержимость заговором против чистокровных тихохонько обретало черты реальности. Вместе с фактом того, что Драко Малфой при этом, кажется — полнейший дебил: растерял холодность и ориентиры. Причём последние он проебал ещё раньше — с тех самых пор, как решил, что ничерта интересного в жизни быть уже просто не может и забил на всё, кроме ничегонеделания с бокалом огневиски в руке.       Теперь же сорвался с цепи. Попал прямиком в океан непонимания и собственных домыслов с самыми неприятными вариантами исхода. Закрутило в водоворот, а он совершенно не готов к какому-либо смирению и принятию, о котором ему настойчиво твердили все, кто только мог.       Наоборот. На фоне неосторожного обращения с Грейнджер и сочащихся фонтаном барских замашек, проступило ещё бо́льшее желание разъебать к чертям новоустановленные правила. Например, выпросить у Забини то самое волшебное средство и обмануть домашний арест. Чтобы сделаться полноправным человеком, вступить в игру, не выходя из тени. Понаблюдать, что, блядь, вообще происходит в мире своими глазами.       Сунуть нос, точно как Грейнджер. Полнейший бред, да. И неоправданный риск. Но быть человеком, способным что-то решать, ему хотелось сейчас так сильно, как никогда.       Драко даже вообразил охуевшее лицо друга в тот самый момент, как он невозмутимо просит Забини нарушить закон, затем берёт перо и расписывается: «У меня поехала чёртова крыша и я собираюсь выйти за чёртовы рамки как можно скорее. Не держите зла. Дайте только, что прошу.»       Драко выдохнул и закрыл руками лицо.       Пусть это полная чушь. Но ведь побыл уже терпилой — довольно! И дело не в том, что тот самый капризный и избалованный отпрыск вдруг очнулся и заголосил во всю дурь. А в том, что это, кажется, было личным делом — вопросом выживания его вида.       На это включилось воображение, подложив картинку с Грейнджер в их последнюю встречу. Вся из себя деловая, увиливающая от ответов сука в жезлом власти в руках. Нахер так не пойдёт! Он пообещал уделать её, и слово своё нужно держать.       Исчезла же, и ни слуху, ни духу. И то ли облажалась где знатно и пошла замаливать грешки перед начальством, то ли попросту спряталась от психоза и разборок. Намерено, блядь, изводит очередным игнором, и наверняка попутно сочиняет варианты, как продолжить существование под одной крышей с истеричным обладателем интересующих её старинных вещиц. Или…       Что вообще у неё в голове?       Драко сделал глубокий вдох, запретив своему гневу какое-либо возвращение в строй. Холодно надо думать. Соберись, мать твою. Жди. Да, ненавидишь ждать, но сука что делать?       Закрыл глаза.       Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.       Её дерзкая улыбка.       Высокомерный взгляд.       Недобрый прищур.       Вошла же в голову, засела — не выкинуть!       Потому что на ней всё замкнулось. Она и препон, и неожиданный источник новых познаний, и дверь, в которую можно выйти, наконец, на свободу.       Всё хорошо — этот трепетный голос. Мягкие пальчики. Эти глаза.       Драко передёрнуло даже.       Он вдруг человек. Он прощён. Он больше сам себя не корит. Она будто причислила его к своему кругу. Нежно так. Тонко.       Не спрашивая разрешения, а надо ли это ему.       Очевидно, что да. Даже если иллюзия или уловка, но она неожиданно придала новых сил. И дико злясь на Гермиону ещё минуты назад, Драко понимал, что ждал её возвращения и разозлился бы больше, не приди она совсем.       Грейнджер, мать твою! Рука сжалась в кулак. Тебе нельзя не прийти! Одна мысль о том, что её заменят на какого-нибудь другого практиканта выводила его из себя.       Вдох.       Никакого гнева сейчас! Не нужно тратить силы впустую. Лучше выбрать познание. Свобода от любопытных карих глаз в данный момент тоже имела значение.       Хотя бы потому, что совсем неподалёку скучала ещё одна своенравная грязнокровка, с которой можно было поговорить.

*****

      Призрачная девица всё-таки была очень чокнутой.       Сначала она наворачивала круги и завывала в своей сумасшедшей манере. Бренчала цепью.       Эй, у меня вечность. Ничего тебе не скажу.       Хохотала.       А Драко сидел себе спокойно посреди жуткой камеры с тусклым Люмосом на кончике палочки. Смотрел попеременно то на перстень на пальце, то на неё. Да куда ты, блядь, денешься?       Этот спектакль продолжался долго. Драко даже развалился вальяжно на холодном полу. Когда она замерла, исчезнув где-то под полом, он открыл рот.       — Представь, если я уйду, и чёрта с два тебе достанется компания. Без меня никто сюда не сможет войти. И никто кроме меня о ней не знает. Подружка не в счёт, потому что она дверь не откроет, — он перевалился лениво на бок. — Знаю, что свою вечность ты против меня не используешь.       — Оооо, — завыло привидение и выглянуло прямо перед глазами с жутким видом облезающей с черепа кожи. На счастье Драко был к этому готов и не подпрыгнул на месте от неожиданности. — Красивая я?       — Я говорил, что да. Тебя напрасно так извели. Твои дети тоже могли быть…       — Чтоо? — снова протянула с гримасой, похожей на ужас. — Дети?       — Да, они. Чего ты так испугалась?       — Дети…       Она принялась трогать свой живот. Руки проходили сквозь призрачное тело.       Вспомнила что-то как будто. Затрясла головой.       — Ребенок… Оооо…       — Спокойно, — остановил её Драко и уселся на полу, скрестив ноги. — Сейчас уже ничего не имеет значения. Просто скажи мне, если что-то помнишь.       Она уже обернулась простой девчонкой — спокойной, покладистой. Присела, подняв колени к лицу.       — Ничего не помню, — она закрыла глаза, втянув в несуществующие лёгкие побольше воздуха.       Притихла.       Драко уставился на неё…       Всё, что он говорил тогда Грейнджер было правдой только отчасти. Просто не хотелось выглядеть слабым, выказывая свои чувства — итак их от Драко исходило с лихвой в последнее время. Но как бы там разум ни оборонялся, высекая сухие факты, как искры, по-человечески эту жертву фамильной жестокости ему было жаль.       Память навязчиво подсовывала лекцию по привидениям — кажется это была История Магии, второй курс. Драко тогда был особенно активен — без конца тянул руку, потому что распирало похвастаться собственными домашними привидениями. Бинс осадил его, спросив, а есть ли у него своя собственная банши. Потом объяснил, что не осталось в живых такого волшебника, кто на самом деле встречал банши и может рассказать о них хоть сколь-нибудь внятно. Они редкие, особенные, сильные и мистические. Какие-то источники говорят, что это жертвы диких древних времён, особенно страшных немыслимых заклятий, какие-то — что это знаковые призраки, хранительницы рода.       Ужас и вой. И всегда женщина. Перед ним его личная воющая дева — запоздалый подарок судьбы, которому теперь совершенно не рад.       — Помоги мне, — проговорил он вкрадчиво. Почти умоляюще. Девчонка взглянула на него с недоумением на полупрозрачном лице. — Я хочу освободить тебя. Это правда.       Она сдвинулась с места. Глаза округлила, казалось, до предела, смотрела на человека перед собой, как на диковинную тварь. Поползла кошкой, позвякивая цепью.       Вид жуткий и одновременно что-то в нём радовало глаз.       — Мне нужно знать о том, что с тобой произошло. И об этом месте. Об этом доме. Эта история была стёрта и забыта. Мне очень нужно восполнить утраченное.       Он сглотнул. Её лицо совсем близко. Улыбка.       — Ты скучаешь по своей подружке?       Ну мать твою, какой идиотский вопрос! Драко на миг почудилось, что он попал в точку, отказавшись от высокомерного хозяйского тона, но, видимо, зря.       — А она тут при чём? Это моя история. Мне и ломать над ней голову.       — Ну… мне она нравится, — ответила девица, присев на свой зад. — Я бы хотела её видеть, чтобы убедиться, что ты не убил её и не причинил никакого вреда.       — О, Мерлин. Ну разумеется нет, — Драко закрыл руками лицо. — Ты, конечно, не в курсе, но времена уже давно поменялись. Очень сильно. Никто не может убить никого просто так. Никто так не делает в мирное время. Как бы тебе это объяснить? — Он посмотрел на неё пристально. — Поверь, Гермиона способна за себя постоять так, как никто другой не может. Она всех переживёт.       Привидение смотрело недоверчиво, но не бунтовало. Молчало, как мышь.       — И кстати… твоё имя…       — Не помню! — бросила она так громко, что эхо отразилось от стен.       — Я знаю, — ответил Драко предельно спокойно, — но я бы хотел называть тебя по имени. Что, если я, — он посмотрел на рубин в перстне, — буду звать тебя Руби? Ювелир ты конечно никудышный, но это твоё творение, и…       — А что? — на её лице моментально возникло почти детское удивление. И улыбка. — Мне нравится.       Вот и чудесно. Драко это обрадовало. Он уставился на кольцо, подбирая осторожные слова для дальнейшего разговора. Руби в это время почти впечаталась в его лицо своим призрачным носом.       — Вы с ним похожи, — шепнула она и чуть отстранилась, по-прежнему внимательно разглядывая Драко. — Мамама... маг.... Не помню! Не помнюаааааа!!!       Драко молчал, внимательно запоминая детали. Её воля болтать, его — слушать.       — Железный человек... Железный человек... — продолжала она, будто напевая. — А внутри мягкое. Нежное. А внутри... — она дотронулась до своей груди и запустила руку через левую сторону, словно ища сердце, — любовь...       А ты мертва. И имён даже не помнишь.       Драко очень сильно подбивало выдать своё предположение о том, что любовь в голове, возможно, и была причиной её гибели. Но молчал покорно — выводить из себя чокнутое привидение в момент налаживания контакта было бы тупо.       И тем более, не стоило упоминать, что он сам ни черта в этом не смыслил.       — Что-то всё-таки знаешь, — сказал Драко осторожно.       — Мне говорили, что я умна… Много чего говорили.       Она опять состроила жуткое лицо. И, предвосхищая вопрос, Драко прокомментировал это:       — Ты красивая.       Она рассмеялась и принялась летать по камере.       — Упрямец. И надо оно тебе? Иди в мир! Там живые. Нечего тут сидеть!       — Я говорил, что мне нужны ответы, — упрямо сказал Драко. — У меня больше нет источника, кроме тебя. Прошло слишком много лет. Помнят только стены, но заставить их заговорить я не в силах.       — Неправда! Эти стены могут говорить! Я их иногда слышу. Их создал воистину великий волшебник. А я… — Она снова подлетела близко. — Я ничего не знаю! Я просто помогала ему, а потом… всё исчезло.       — Кому помогала?       — Кому? — передразнила его Руби — Кому?!       — Его имя — Эридан? — Драко быстро достал из кармана куртки родословную и развернул, ткнув пальцем в пергамент. — Вот этот портрет. Старший из двух братьев. Верно я угадал?       — Нет! — И глаза навыкате. — Не угадал. Пошёл вон! Всё не так!       — Не уйду, — ответил Драко твёрдо. — Хоть оборись. Ничего ты мне не сделаешь. И я, кажется, прав.       Привидение-псих снова завыло. Но Драко было плевать. Хоть что-то, какая-то зацепка. Он не мог не добиться ответа.       А она была дико зла. И пришлось ждать очень долго, прежде чем она перестанет беситься и снова утихнет.       — Он был хорошим человеком, — прошептала она, наконец, нарушая полудрёму Драко. — Добрым! Он защищал нас. Позволял нам любить. Я осталась одна. А потом… Я сама не смогла себя защитить, как твоя Гермиона — вот в чём беда! Не распознала змею. Такую, как ты!       — Мне жаль… — сказал он, внимательно глядя на неё. — Я не могу заплакать, чтобы ты поняла, но это правда.       — Мне жаль, — огрызнулась в ответ. — Я бы очень хотела увидеть твои слёзы.       Драко покачал головой.       — Боюсь, их не осталось. Я плакал, бывало, и одно привидение может подтвердить это легко. Потому что жил в аду. И после мою память стирали не раз. Мне больно до сих пор, и очень, но я не могу осознать, почему именно. Я не хочу осознавать. Не хочу обратно в кошмар. А как жить дальше — я ни черта не в курсе. Вот так. Моя правда, как есть. Не сдох пока, но память уже частично откинулась. У меня своя тюрьма, в которой мечусь и вою, как ты. У нас много общего, Руби. Как бы странно это ни звучало.       Выпалил, не рассчитывая на понимание. Само вылетело. И стало чуть легче.       — Бедный, — проговорила она неожиданно ласково. Попыталась обхватить лицо фантомными пальцами. — Но ведь всё можно исправить. Всё всегда можно исправить… кроме жизни и смерти, — и шепнула едва слышно в попытке коснуться своими губами его губ. — Потому что внутри железного человека…       Замерла на пару секунд, после отпрянула с блаженной улыбкой. И Драко едва не взорвался от негодования. Бред и пустая трата времени! Он не хотел больше оставаться в этом душном подземелье ни на секунду.       Закрыл глаза, снова покачал головой. Выдохнул.       — Я думаю, мне пора, — выдавил сухо, вставая. — Поговорим позже. Дела…

*****

      Уже на земле Драко замер, как идиот. Ступор, похоже — самое актуальное состояние на обозримое будущее.       Пустота.       Внутри железного человека прямо сейчас — пустота. И это ведь лучше — не так ли?       Мамама... маг. Всё верно! Это имя витало где-то поблизости, засело проклятьем в тиаре, блестело на пальце — Драко заприметил его в родословной, как только получил её копию. Магнус Малфой. Тот самый.       С мягким внутри Малфой обречён на погибель непростительно молодым. С мягким он унесёт ещё жизни. Руби, её ребенок и их убийца — снесло всех как косой.       С пустотой проще. Это противное, но необходимое обнуление.       Вот валяются под ногами осколки прежнего Малфоя-младшего, мелкие, хрупкие — поблёскивают тысячелетним величием. Обратно не склеить. Да и не хочется пробовать как-то. Знал, что не выйдет.       Новое надо искать. Обнаруживать. Копать, находясь в этих ветхих стенах — в этом неправильном доме. В таком неправильном положении.       И заодно забыть про понятие «правильно».       Взгляд серых глаз устремился вверх. Подняться со дна на вершину. Для начала ногами. Прямо сейчас.       Всё можно исправить… — догнал голос призрачной ювелирши.       Всё хорошо, милый… — и голос праматери, живущей в поющем кристалле.       Всё хорошо… — наконец, шёпот Грейнджер. И эти нежные руки, чёрт бы побрал их! Из-за них даже сейчас вся кожа покрылась мурашками.       Драко стиснул зубы и ускорил свой шаг.       Твёрдая земля под ногами прекрасна — вот что надо ощущать в данный момент. Хотя бы буквально. Хотя бы не призрак, живой.       Какого-то чёрта он снова в чёрном сегодня. Интуиция будто шепнула. Заволокла. Укутала в фамильный цвет. Добавила правды без ведома разума.       Шаг вверх.       Он на своей территории наедине только с собой. Шёл смирно, медленно взмывал из-под земли ввысь — без мыслей, без малейшего понятия, что совершит совсем скоро…       Отчего-то сердце стучало сильнее, чем надо. Тоже оно — предчувствие. Драко не мог распознать его в этот миг.       Здесь хорошо, одиноко и очень спокойно — более-менее понятные мысли. Окинул взглядом ландшафт: туманно — ему очень подходит.       Глубокий вдох. Выдох.       Упал на пол, как тряпка. Словно трясли весь день без остановки и, наконец, вытрясли дух. Слабость в костях — от перепада высот, от истерики банши, от банального голода. От собственной пустоты. От всего.       Пальцы нащупали в кармане волшебную палочку. В спине опять стукнуло что-то. Напоминание: а где твой хребет, Драко Малфой?       Посмотрел на свою палочку. Где твой стержень? И вспомнилось тут же, как фамильное древко хрустнуло в бледной, уродской руке. Сломалось фамильное — прекрасное, великое, сильное. Есть только личное — вот это, выбравшее его восемь лет назад в Косом Переулке. И на запястьях браслеты — чтобы не думал, что всё по-прежнему можно.       — Не терпила больше, — прорычал он себе под нос. — Хер вам.       Сжал крепче пальцы.       Всё будет хорошо, — проскочила сентиментальная мысль.       Вытянул руку вверх — свод крыши ровно по центру. Боль в позвоночнике стала такой ощутимой. Хребет, Малфой. Найди его срочно.       Найди, найди, найди — чёрт возьми!       Рука почувствовала течение силы внутри. Так и застыла, держащей палочку вверх. Сердце дёрнулось с какой-то неистовой яростью — чуть не порвалось в груди от удара.       — Не терпила больше, суки! Пошли нахер!       Выкрикнул это, и из кончика древка рванула вся злость. Драко обомлел на долю секунды — и после ослеп. По позвоночнику, по жилам потекла сумасшедшая магия. Всё тело сжалось на миг. Больно! Запястья сдавило оковами. И отпустило совсем. Так легко, будто умер. Так светло. Так безгранично. Он, кажется, попал в край, где жила сама вечность.       Поселиться бы здесь!       Но то была лишь пара мгновений. Которые оставили на Драко свой след…