Я открою все твои двери

      Очнись.       Невидимая ладонь ударила по лицу, и резким рывком — вернула в реальность.       Драко почти почувствовал боль. Открыл глаза.       Мерлин. Руки и ноги — словно из ваты. И спина… Она затекла и ноет, как у горбатого старика.       Он медленно сел и потёр сонное лицо. Вырубился невпопад прямо на вершине своей «башни отчуждения». Время — ранее утро. Проспал всю ночь до рассвета.       И не просто спал. Он видел сны: множество, множество образов, фраз, даже целых историй, которые сейчас были намешаны в нераспознаваемое месиво и стремительно улетучивались из мозгов.       И тот удар.       Как удар молнии. Его прошибло насквозь!       Он помнил, что видел нечто похожее на разряд, исходивший из волнообразного шпиля башни, хотя это было физически невозможно. И ощущал тепло, нагрев в палочке — пальцы буквально горели, но… на них нет ни следа повреждений.       Драко принялся судорожно искать волшебное древко, чтобы убедиться, что его не расщепило от непонятно откуда взявшегося потока энергии. Несколько секунд безумно волнительных поисков — и вот оно. Нашлось.       Целое и невредимое.       Вздох облегчения вырвался из лёгких. Драко сжал палочку в руке, приложил к губам и внезапно осознал, что больше не чувствует привычной тяжести от своих браслетов-ограничителей. Закатал рукава — магические оковы тоже на месте, но…       Через один удар сердца, Он уже летел вниз по лестнице. Первое, что пришло на ум — попробовать какое-нибудь запрещённое заклинание. И отчего-то он не придумал ничего, кроме банального запирающего.       Влетел в дом, как ошпаренный. Обезумевший взгляд наткнулся на громадные глаза Арми в темноте коридора.       — Хозяин… — пролепетал эльф.       Драко едва умудрялся подавлять волнение в эту минуту.       — Что-то случилось?       За строгим вопросом последовало короткое сомнение и робкий кивок домовика…       — Вы вернулись. Это и случилось.       — В каком смысле? И… какой сегодня день.       Драко устремился в гостиную. Газеты теперь не улетали бездумно в камин, и верхняя, вчерашняя, намекнула на то, что…       — Вас не было два дня, — заключил эльф аккурат в тот момент, как Драко сам догадался.       — Но всё это время я был здесь, на территории…       Короткий выстрел в сторону выхода заставил дверные створки сомкнуться с оглушительным грохотом. Арми ойкнул, и через мгновение, когда запирающее заклинание подало признаки своего существования, глаза-блюдца округлились до предела.       Человек и эльф молча переглянулись. Следом на двери были наложены и заглушающие чары. Сука, и они получились.       Драко поднял руки и уставился на запястья. Какая-то, мать её, чертовщина сделала так, что он полноправный волшебник под видом послушного арестанта!       Полный пиздец.       Пульс забил по вискам.       — Твою ж мать, — прошептал Драко и распахнул двери, легко сняв все наложенные заклятия. Двинулся медленно на выход.       Окрестность — в густом тумане, как в облаке. Башня проглядывала сквозь него чёрным призраком. Что ты, блядь, такое? Чудо? Радость и страх сплелись в тугой узел. Породили тут же вопрос:       А что если и привязь к этому месту тоже сломалась?       Не дожидаясь появления в голове каких-либо теорий, Драко сдвинулся с места. Вперёд — до той самой границы, где кончался проклятый барьер. Он ни разу не пытался добраться до него вплотную, просто знал, что врежется в прозрачную стену.       Шаги ускорились сами по мере продвижения по безлюдной окрестности. Он шёл уверенно, рассекая туман. Не мог совершенно ни о чём думать. Поддался агонии.       В какой-то момент, он осознал, что бежит, как мальчишка после трёх часов принудительного и адски скучного чтения. Разогнался до бешеной скорости, чтобы скукота покинула его навсегда.       Мерлин! Салазар! Кто угодно!       Драко остановился, только когда понял, что очень сильно пересёк границу очерченной законом территории. Обернулся, едва разглядел свой дом сквозь пелену — он так далеко!       Чёрт побери!       Упал на увлажнённую росами землю. Сжал руками траву, закричал уткнувшись в неё, как сумасшедший в припадке.       Да, сука!       Нет!       Какие-то невнятные фразы срывались с губ невопопад.       Великие волшебники прошлого или злые умы? Гениальность предков? Случайность? Награда или долбанная ловушка, за которую придётся ответить?       Ни черта Драко не знал, что это было.       Знал одно: он был до умопомрачения счастлив.

*****

      Лондонская квартира, в которой обосновалась Гермиона, оказалась маленькой, но очень уютной. В ней не наблюдалось строгости, присущей стилистике Министерства. Напротив — изогнутые линии и переплетения в духе ар нуво в интерьере больше напоминали ей о Париже, об изысканных творениях Эктора Гимара и Жюля Лавиротта.       Как будто Кингсли знал и об этом и выписал ей аппартаменты для услады души.       Живоглот потянулся рядом на постели, вывернул голову и замурчал, когда хозяйка нежно прошлась пальцами по его шее.       Тишина и спокойствие.       Всё как и хотела: своя территория и полное одиночество. Ну, почти полное. Пирог по маминому рецепту, отцовская кружка с чаем — на столике у кровати. Портрет родителей напротив — тот самый единственный, который Гермиона сумела уберечь, когда стирала себя из их жизней.       Друзья всё равно найдут её и устроят что-нибудь в её честь. Когда-нибудь. Она всё равно доберётся до этой стопки писем и поздравительных открыток, что лежат сейчас на столе.       А сегодня её день рождения пройдёт так, как она решила — в этой тоске, которая не что иное, как дань любви, жившей в их скромной семье. Если в душе дыра, если боль невозможно унять — значит их связь есть, и она крепкая.       Не обнять, не поговорить толком, как дочь с матерью. Как дочь с отцом. Они чужие. На счастье живые. Радуются жизни сейчас без неё.       Не знают ничего о её существовании.       Гермиона закрыла глаза, прижав рамку с фото к груди.       Ничего не вернуть. Выбор был сделан, отменить его невозможно. Не подумала тогда, что обречёт двоих людей на ту судьбу, которую они не выбирали, а себя — на науёмную горечь. А если представить, что подсознание могло играть с ними: навязывать сожаления о бездетности или чувство непонятной тревоги, что что-то не так — то и вовсе хотелось вырваться из тела и унестись подальше от гнетущих раздумий.       Ты не могла всего знать, Гермиона. Не нужно корить себя. Не нужно.       В горло встрял ком, тяжесть в груди нуждалась в высвобождении, но, как назло — ни единой слезинки. Гермионе даже захотелось отхлестать себя по щекам, чтобы, наконец, разрыдаться. Встала с кровати, принялась ходить, как привидение.       Часы отзвонили восемь вечера. Взгляд карих глаз застыл на них.       Двадцать ноль-ноль. Двадцать лет.       Добро пожаловать во взрослую жизнь. В очередной раз.       Гермиона стояла, не шевелясь, наблюдала за ходом маятника.       Всего минута прошла, а длинная стрелка уже накренилась, нарушив строго вертикальное положение.       Время — есть та материя, которая никогда не позволит этому миру быть идеальным — забрела невпопад философская мысль. Течение жизни, подвижность — такова природа, как людей, так и самой планеты Земля. Эти часы только подтверждали эту истину.       Красивые часы.       Гермиона подошла к ним и открыла стеклянную дверцу, чтобы рассмотреть хорошенько. Форма ровного, идеально-чёткого круга, но цифры будто так и говорили: а вот и нет. Мы разные. Мы само время. И хер тебе вместо совершенства, глупая идеалистка. Мы живые, как ты.       Спятила совсем.              Глубокий вдох.       На цветной пластине над циферблатом был изображён маленький домик с большим деревом рядом. Сейчас на картинке был вечер. Крона дерева позолочена. Волшебство вскоре окрасит её в огненный, а после заставит листву «облететь», окрасит всё в белый надолго, и меняться будет только время суток.       Маленький домик…       До Гермионы, пожалуй, только дошло, что такую магию её глаза уже наблюдали. Эти часы очень напоминали те, что были у Малфоя в его «особняке». Они не вписывались в аскетиный средневековый интерьер, потому то и дело притягивали взгляд. Точно. Она не раз засматривалась на них, как на эти сейчас, акцентируясь на похожих деталях — те же ассиметричные формы, те же начертания, такая же пластина с переменчивой картинкой. Только там сквозь круглое отверстие проглядывал необычный часовой механизм. Будто кто-то вырезал круг и вынул часть циферблата.       Мерлин.       Гермиона почувствовала стремительное ускорение сердцебиения. Блеск тонких металлических колец и пробегающая между ними искра неожиданно возникли в памяти. Сейчас они показались ей необычными и при этом очень знакомыми. Что можно спрятать в часах и зачем? И… время их создания — конец девятнадцатого века, начало двадцатого. Это значило, что они были доставлены Малфоям намного позже, чем был построен тот дом. Значит, в нём бывали периодически и не таким уж заброшенным было то место.       Что, если одна из тайн всегда была на виду и интуиция всё это время призывала взглянуть на неё?       Любопытство взяло верх над всеми остальными чувствами разом. Гермиона закусила палец и принялась блуждать по комнате, не зная, как остановить своё желание сорваться немедленно с места.       Сегодня воскресенье. Желательно вернуться туда только завтра, к началу рабочей недели, потому что у Малфоя могут быть гости. Но… она ведь отправляла ему письмо, в котором просила оповестить, если слизеринцам снова окажется суждено слететься на шабаш. Ответа не последовало. К настоящему времени, возможно, все уже разошлись, и… она сможет тихонечко удовлетворить своё любопытство.       Живоглот поднял голову и тихо мяукнул, когда Гермиона выбралась из раздумий и обратила на него свой взгляд.       — Ты очень рассердишься, если я оставлю тебя прямо сейчас?       Кот сменил положение, равнодушно закрыл глаза и сделал вид, что спит дальше. Хозяйка восприняла это, как одобрение.       И потому, долго не думая, Гермиона схватила свою сумочку и аппарировала.

*****

      Несколько бесшумных шагов от порога по холлу. Ни яркого света, ни голосов не наблюдалось.       Гермиона добралась до входа в гостиную, обернулась и замерла. Дверь в спальню Драко — прямо напротив.       На секунду она задумалась, что он мог быть там, и не один, и в любой момент выйти в чём мать родила в компании какой-нибудь «звезды» вроде Паркинсон. А он мог такое выкинуть — она уже это знала.       Приступ аритмии подсказал незамедительно капитулировать.       Правда ноги были другого мнения — и не подумали дать задний ход. В доме было очень, ну просто очень тихо. Как-будто все вымерли, и только камин с теми самыми часами подавали признаки жизни.       Это был призыв войти, наконец, в гостиную…       Ну что, вперёд, Гермиона.       Раз уж пришла. Раз уж сам ничего не сказал.       Вот они, эти часы — и правда, похожие настолько, что сомнений в одной руке создателя не оставалось. Такой же замо́к на стеклянной крышке, пластина с рисунком, и… круглое отверстие в циферблате. Она разглядела едва заметные надписи по кругу. Какая-то гравировка.       Гермиона приблизилась лицом, чтобы рассмотреть механизм. Мерлин, эти вращающиеся кольца действительно так похожи на…       — Грейнджер.       Она вздрогнула от внезапного голоса. Залилась тут же краской. Малфой появился из ниоткуда. И слава Мерлину, что он одет и один.       Гермиона опустила взгляд, схватилась за сумочку нервными, мгновенно вспотевшими пальцами…       — Я… Ты не ответил на моё письмо, когда я просила тебя предупредить и…       За его спиной мелькнул тёмный мужской силуэт, и Гермиона растерялась ещё больше…       — Боже, Забини. Простите, — покачала головой. — Конечно, как я могла не догадаться, что ты по-прежнему не читаешь писем. Я… пойду.       Она закрыла крышку часов и развернулась, дико злясь на себя и этих двоих, потопала к камину.       — Нет, стой, — окликнул её мулат. — Мы уже всё, расходимся. Честно… И очень кстати, что ты пришла. — Она обернулась. — С днём рождения, Грейнджер.       Её рот глупо приоткрылся от удивления.       Голос Забини прозвучал деликатно и даже тепло. Это было странно. Впрочем, уже через секунду сам факт поздравления не казался чем-то сверхъестественным — в сегодняшнем номере «Пророка» ей посвятили небольшую заметку: С юбилеем, о подающая надежды героиня войны. Или что-то вроде того.       На лице Малфоя же застыло недоумение и, кажется, даже конфуз. Конечно, можно было не гадать: он ни черта не знал, и не узнал бы, если бы его друг не узрел повод, чтобы ввернуть заветную поздравительную фразу.       Забини показательно прошёлся руками по пиджаку, словно в попытке нащупать что-либо в карманах…       — Вот ведь, подарить нечего, — сказал он с нарочито виноватым видом, и тут же подмигнул. — Но, благо, моя смекалка всегда приходит на выручку, и без подарка я тебя не оставлю. — Он хлопнул Драко по плечу. — Вот этот, м. Здоров, бодр и весьма хорош собой. Только обращайся с ним бережно.       Получив на это испепеляющий взгляд серых глаз, Забини поспешил раствориться в камине с невозмутимой белозубой улыбкой.       Оставил двоих в донельзя идиотской неловкости.       — Я не говорил ему ничего, — выдал Малфой, как только Грейнджер осмелилась повернуться в его сторону с самым строгим видом. — Блейзу, я имею ввиду. Про нас… Если ты вдруг подумала…       Гермиона зависла на пару секунд. Ей даже не пришло в голову разглядеть в шутке Забини какие-то намёки.       Она коротко кивнула, призывая свои мозги собраться и начать адекватно соображать.       — Как поживает… — снова открыл рот Малфой, и тут же споткнулся об очередной строгий взгляд… — министр.       — Живёт и здравствует, — ответила Гермиона, скрестила руки и выгнула одну бровь. — Тебе привет от Гарри, кстати.       Малфой предсказуемо одарил её не самым добрым прищуром:       — И только? Хотя что и говорить — честь. Пусть пишет письма, если так сильно скучает…       Она нахмурилась.       — Письма. Тебе нужно как-то начать читать их, Малфой. Тогда никто не пострадает от ненужных встреч.       — Вообще я читал твоё сообщение, просто решил не отвечать. Никаких оргий на этот раз не планировалось, только наш с Забини дуэт и светские беседы на невинные темы. Твоя компания никому не помешала бы. Не явишься — хорошо. Явишься — не страшно. Но… про день рождения я действительно только узнал, извини.       Гермиона тут же осознала, что поступила, как полнейшая дура — выдала своё одиночество и отстранённость от веселого и сплочённого круга друзей. Подала на блюде — на, ешь.       — Вообще-то мне пора за работу, — сказала она тут же в своё оправдание. — Поэтому я здесь… И так уже…       Ну да. В день рождения ведь нет ничего важнее, чем созерцание старинных предметов. Глупо, донельзя глупо.       Подумала ещё раз, что всё-таки надо отправиться обратно в квартиру, броситься в постель и вернуться только утром. Снова уставилась на часы в попытке придумать, как выкрутиться. Вид ещё, как назло, совершенно не праздничный — абсолютно повседневный, с налётом уныния.       Драко обхватил рукой подбородок и слегка потёр, обрабатывая мысль: что вообще происходит и как быть?       Явилась нежданно и тихо, как шпионка. Так забавно краснела. Он даже невольно улыбнулся, глядя на её потуги скрыть неловкость.       — Внезапные открытия хороши, — прочирикала она невзначай и натянула улыбку, словно прочитала его мысли. Пожала плечами. — Правда, они могут легко нарушить все планы…       — А мне приятно думать, что ты соскучилась по мне, — мгновенно нашёлся невозмутимый ответ.       Она сделала шаг навстречу, сверкнув взглядом.       — Ну конечно, Малфой. Соскучилась. И чтобы понять, насколько, просто вообрази, как сильно ты скучал без меня. Вот ровно настолько же.       — То есть до изнеможения…       В серых глазах читались дерзость и довольство. Его губы слегка преобразились в улыбке. Скользкий гад собрался поиграться, похоже. И как только Гермиона решила всё-таки увильнуть, чтобы никому ничего не объяснять, неожиданный командный тон хозяина «поместья» заставил её остановиться.       — Арми! — призвал он домовика, и тот материализовался в момент. — У мисс день рождения. Помнишь пятое июня? Устрой всё, пожалуйста.       — О, конечно, — ответил эльф и поклонился. И тут же испарился, приняв приказ почти без слов.       Она повернулась в сторону Малфоя. С видом внезапно виновато-растерянным.       — Не надо. Я просто исчезну, а утром приступлю к работе. Мы вместе, если точнее. Если ты конечно…       — Если я… что? — ухмыльнулся Драко. — Сбегу или лягу на диван и прикинусь недвижимостью? — Поднял руки, демонстрируя свои «украшения» за запястьях. — Брось, Гермиона. Ты уже пришла. А Арми уже взялся за дело…       Она тут же покачала головой, чтобы скрыть волнение.       — Это слишком…       — Настоящий бал в стенах настоящего замка с бесчисленным количеством гостей, с представлением, музыкой, пышным застольем, салютом и горой роскошных подарков ещё можно было назвать «слишком». Но поверь, даже это не так. Веришь?       — Говорят, всё познаётся в сравнении, — ответила робко, — а мне пока не с чем сравнивать, кроме торжеств в Хогвартс. Поэтому поверю тебе на слово.       — Подожди ещё. Освоишься в министерстве и будешь воспринимать роскошь, как данность. К хорошему быстро привыкаешь. Уверен, уж у тебя то есть задатки.       Гермиона медленно моргнула. Это намёк?       Поняла, что уже совершенно не знала, куда деваться и что делать. Посмотрела в сторону выхода. Почувствовала дикое желание окатить себя холодной водой.       — Ты вольна поступать, как хочешь. Но раз уж ты здесь… Позволь мне сделать хоть что-нибудь для тебя. Помимо работы. Просто потому, что…       О, Салазар. Драко едва не прихлопнул себя по лбу. Откуда такое рвение? Знал ведь, что сам по себе — весьма херовый подарок. И более того, косвенная причина её тоски в этот личный праздничный день.       Драко закрыл глаза, когда она выскользнула из гостиной молча, ничего не ответив. Отпустил её, разумеется.       Будь, что будет.

*****

      Гермиона долго рассматривала себя в зеркале в гостевой ванной.       Одному Мерлину известно, как она ненавидела влюблённых. Вернее, ей нравилось наблюдать нежность пар, но потеря связи с реальностью, этот затуманенный и блаженный взгляд был для неё явлением немыслимым и отвратительным.       А что с тобой, Гермиона? Как это выглядит? Пришла сюда — чтобы что? Праздновать с тем, кто ненавидит маглов, в день, посвящённый самым близким маглам на свете?!       Она сплюнула в раковину. Какого чёрта?       Конечно, где-то здесь положено врубиться эмпатии: у него не было выбора. Он не убивал. Он просто другой по природе. Он гораздо сложнее и глубже, чем она полагала. И ещё куча доводов про воспитание, пережитый кошмар, искупление, его собственную, не понятную ей змеиную силу.       Похлопала себя по щекам.       Никаких соплей, Гермиона. Никаких идиотских ужимок! И никакой красноты — прочь с лица! Нет, и всё! Ничего этого не будет!       И переодевания эти. Ещё чего!       Да, какая-то часть её женской натуры призывала сейчас достать шмотки получше, уложить волосы, подвести глаза, но она твёрдо решила этого не делать. Не получит этот гад ничего! Фигов любитель изысков! Да пошёл он.       Она так легко призналась себе самой и Гарри в своём неравнодушии тогда на Гриммо. Что влюбилась невпопад, как полная дура. И было бы во что. При всей неожиданной трепетности, уязвимости, непривычном пламени под корочкой льда, что она наблюдала в Драко, мозг отказывал ей в объяснении причины такого поворота.       И сейчас это возвращение в его дом уже выглядело испытанием. Оно выглядело бредом.       Впрочем, выхода нет. Всё, как сказал министр Бруствер: управление чувствами — её дополнительный квест к той непростой учебной обстановке, что ей предоставили. Только вот никаких подыгрываний этим самым чувствам не будет — она чётко решила. И потому на ней всё те же футболка и джинсы, та же природно-стихийная грива волос, а лицо лишено признаков макияжа.       Развернулась и вышла.       Спокойно.       Естественно.       Без дурацких волнений.       Когда Гермиона вернулась в гостиную, там уже вкусно пахло угощениями. И табаком. Малфой был явно удивлён, увидев её снова. Быстро затушил своё курево и прогнал прочь запах. Зажёг больше свечей.       — Драко, — сказала Гермиона тихо, приблизившись. — Я предупреждаю тебя заранее: я могу заплакать. Если ты не против, мы можем попробовать пообщаться. Только без горячительного.       Эта фраза, сказанная очаровательно детским тоном, мгновенно вызвала улыбку. Очень мило, Грейнджер. Очень…       — Не против, если больно кусаться не будешь, — ответил он и указал на диван, чтобы она присела и расслабилась.       Дурёха.       В этот момент Драко признал окончательно, что она ему нравилась вот такой — без своего гонора. Ужасно, что для этого ей приходилось грустить и, возможно, даже страдать, но всё же…       И даже при условии, что ситуация усложнилось сильнее из-за этого спонтанного столкновения со странной магией башни, он был рад её возвращению.       Потому что думал о ней очень много. Даже во время разговоров с Забини. Сука, даже во сне.       Пришла же. И если откинуть догадку, что он сам и его положение — отличный повод для разгула тоски и печали, то появление Грейнджер раньше, чем ожидалось, было приятным.       — Круглая дата. Поздравляю, — сказал он и придвинул столик с угощениями ближе к дивану. — Забирай в подарок эти часы.       Гермиона немного оторопела от такого заявления, но тут же решила, что Малфой просто в очередной раз криво пошутил.       — Влезть в них — вот отличная тема, — ответила она, отщипывая виноградину от огромной грозди на блюде. — Там, я уверена что-то есть. Потому и сорвалась раньше времени.       Отправила фрукт в рот, схватила стакан с соком и сделала большой глоток.       Мерлин, а ведь и правда всё оказалось просто: её пытливый ум придумал хорошую причину для вторжения в его дом в момент одиночества.       Хотела. Видеть. Малфоя.       Приплыли.       Мама, папа, простите.       Едва не поперхнувшись, она принялась за еду, позволяя Драко молчаливо наблюдать за собой. Нужно показать, что она принимала его угощения — в конце концов, это дипломатично и по-человечески правильно.       — Скучала до изнеможения… — подал он, наконец, голос, и Гермиона едва осмелилась посмотреть на него в этот момент. Поза вальяжная, ухмылка в духе высокоблагородия, — по еде. Поттер и компания позволили тебе морить себя сегодня голодом?       Она грустно улыбнулась и ответила тихо:       — На самом деле… Я не хотела никакого праздника. Ни от кого. Потому что…       Он кивнул и в мгновение посерьёзнел:       — Я помню, что ты сказала мне в прошлый раз. Ты стёрла память родителям. Этот день должен принадлежать им в первую очередь, но… этот процесс необратим, судя по всему. Ты, умничка, уже давно придумала бы, как вернуть, если бы это было возможно.       От этой догадки у неё защипало в носу, и Гермионе, очевидно, не удалось это скрыть.       — Мне жаль. Правда.       Она откинулась на спинку дивана. Схватила подушку и уставилась в одну точку.       — Нравится моя уязвимость? — спросила она неожиданно и снова взглянула в его глаза.       — Я солгу, если скажу, что нет. Я бы никогда не приблизился к тебе, если бы ты не проявила эту супер-способность.       Она подняла голову выше:       — Мой подарок тебе в день моего рождения.       — Я воспринимаю, это как гостинец. И очень вкусный. И… стоит в очередной раз признать, что ты всё-таки запредельно отважна. Я и моя семья некоторым образом виновны в твоей беде. В том, что тебе пришлось стереть родных. Но ты здесь… Совсем не боишься.       — Наверно, мне так легче, — пожала плечами. — Я заплатила цену за победу, за своё положение. И теперь ты, весь из себя принц Слизерина, такой покорный передо мной. Не бесишься, не орёшь. Решил порадовать скромным праздником, не имея для этого полноценных возможностей. Иронично, горько, но в этом есть своя прелесть. Видимо, поэтому я здесь. Ты готов служить мне так или иначе.       — Наслаждаешься властью. И тебе моя уязвимость тоже по кайфу…       — Да. И да.       И ещё сотня раз «да».       Гермиона почувствовала какой-то странный прилив сил. Как-будто кто-то коварный и тёмный очнулся в её голове и так стремительно разогнался, что она выдала почти бездумно:       — И потому, я придумала, какой подарок ты мне подаришь…       В серых глазах мгновенно родился вопрос.       — Правду, — кивнула она, не в силах сдержать поток вылетающей изо рта чуши, улыбалась так откровенно. — От твоего чистого чистокровного сердца.       Драко неожиданно стало донельзя некомфортно и душно.       Что можно сказать вездесущей всезнайке, которой не доверяешь? Которая так пленительно мягко расположилась на диване? Правды у него так некстати сейчас слишком много, и её выдавать точно нельзя. Даже Забини не удостоился такой чести.       — Правду? — тихо переспросил он, едва подавляя трепыхание в голосе.       — Да. О том, как я хороша…       Рука Драко моментально потянулась к её лодыжке, как к спасательному кругу. Пальцы мягко обвели щиколотку, приподняв штанину. Кожа тут же покрылась мурашками. Гермиона быстро поняла, к чему это было: он хочет заткнуть её рот своим любимым способом. Если не настоять на своём прямо сейчас, он это сделает. И потому она мягко высвободилась из плена незатейливых ласк.       — О нет, — её голос такой тихий и томный. — Я знаю, что тебе такая откровенность даётся легче всего. Мне она нравится, но сейчас… только слова.       — Бля, — он замер и одёрнул свои руки.       Гермиона рассмеялась, наблюдая полнейшую растерянность в его взгляде.       — Неплохо для начала! Если конечно в твоем желании прикасаться ко мне присутствует не только рассчёт.       Драко вмиг помрачнел. Даже, казалось, разозлился немного:       — Не только. Блядь, ты могла бы уже догадаться, что не только. Уже множество раз. Ты думаешь это так просто?       — Не просто. Я верю тебе…       Неловкость, которая, казалось, отступила совсем, возвелась в степень бесконечность. Лицо Драко даже начало предательски краснеть, когда он открыл рот, после длительных раздумий и произнёс:       — Мне… нравятся твои руки.       — Вот как?       — Ради Мерлина, Грейнджер! Не надо комментировать каждое моё слово. Да, сука, мне нравятся твои руки. Это правда… То как ты трогаешь книги и не только. Я нахожу это залипательным. Довольна?       Она молча кивнула, пытаясь не улыбаться чересчур широко, глядя на то, как мило он был смущён.       После этого Драко решительно встал с дивана и нашёл на столике сигареты. Закурил конечно же. Задумался, свёл угрюмо свои идеальные брови.       Она посмотрела на свои руки. Надо же, такие обычные. Неужели в них нашлась услада для глаз аристократа? Забавно.       Гостиная погрузилась в объятия тишины, которую было очень сложно назвать спокойной. Это было молчаливое, но отчётливое напряжение нервов обоих присутствующих.       Гермиона поднялась следом, сделала пару шагов к камину, приблизила к пламени свои вспотевшие руки.       — Я пошутила, Малфой, выдохни — сказала она ровным голосом. — Мне не нужна насильная лесть. Сам факт того, что ты решил устроить мне маленький пир, уже говорит сам за себя. Это непостижимая щедрость с твоей стороны. Для такой, как я…       Она не рассчитывала на какую-либо реакцию. Тем более на тёплую. Но он неожиданно подошёл к ней. Положил ладони мягко на плечи.       — Для такой как ты, этого очень мало…       Что?       Гермиона услышала собственное сердцебиение прямо в ушах. Не посмела повернуться, что было очень хорошо, пожалуй. Знала, что ему было ещё сложнее в этот момент.       — Сама вспомни, — продолжил он, — когда ты только пришла в этот дом, что и кого ты увидела… Прошло совсем немного времени, и теперь я… Моя жизнь похожа на жизнь, а не на существование. Поддала жару, и никакого нахер бессилия. Я даже о своей семье теперь знаю больше, благодаря тебе. И… как бы потом ни сложилось будущее, это всегда останется для меня ценностью.       Гермиона выдохнула. На самом деле на её месте мог быть любой другой практикант. Но эти слова всё равно оказались очень приятными.       — Кингсли так решил, кстати. Поселить нас вместе и… я говорила с ним об этом. Никаких отгулов не будет, пока не закончу. Так что тебе терпеть меня дальше — он сам так сказал.       Он ответил таким дивным тихим голосом, что Гермионе стало не по себе.       — Я рад. Без тебя мои собственные исследования имеют не тот эффект, потому что ты… не знаю… умнее. Я даже думаю, что у меня не осталось перед тобой никаких преимуществ.       Она сжалась, боясь повернуться. Боясь разрыдаться.       Поняла, что дрожит.       — Это нет так, — вышло из скованного горла едва слышно и сипло. — И… я бы отказалась от многого, чтобы иметь то, что по-прежнему есть у тебя.       И всхлипнула, закрыла руками лицо, когда Драко заставил её повернуться. Зажмурилась в тщетной попытке остановить поток слёз.       — Ты… можешь обнять свою мать, — наконец, проговорила она. — У тебя есть дом и семья, а я… Это же самое важное, Господи. Самое золотое, что может быть у человека.       Она не смогла устоять — упёрлась лбом в его грудь. Всё-таки дура, но наверно с этим сейчас ничего не поделать. Быстро пропитала слезами его чёрную рубашку. Не сумела остановиться.       — Ну вот. Я всё-таки плачу, — она вымученно улыбнулась сквозь слёзы, когда он заставил её поднять голову.       — Поверь, меня это ничуть не пугает, — провёл пальцами по влажным щекам. — Твои слёзы тоже меня завораживают. Ужасно, но это так.       Она сглотнула, не отрывая своего взгляда. Отчего-то всё сказанное показалось ей истиной. Он улыбается ей по-настоящему. Мерлин. Это вызвало тихую панику.       — Слишком много правды, пожалуй. Я даже не думала…       Драко обхватил её за плечи одной рукой.       — Не думай. Завтра будем думать… вместе. Над всеми загадками. А сейчас…       Она покивала несколько раз. Силилась не раскисать ещё больше, но выходило весьма скверно.       — Мне лучше пойти спать прямо сейчас…       — Я провожу…       Не дав ей опомниться, Драко поднял её на руки. Карие глаза округлились, и их обладательница напряглась на секунду.       — Отнесу на руках. Как маленькую. Невинно.       Боже.       Гермиона была готова расплакаться сильнее, растечься от этого. Вжалась в его грудь, пока он нёс её до кабинета.       Сердце стучит. И от него так вкусно пахнет.       Да, скучала. И очень. Едва не запротестовала, когда он уложил её на диван, оторвав от себя.       — Вот так, — укутал в плед расслабленное, неподвижное тело. — Одеяло, конечно, чудовищно, но сегодня мне положено потакать твоим прихотям. Только петь колыбельную не буду. Я ужасно пою.       — Не надо, — улыбнулась Гермиона. И поняла, что уют и спокойствие возвращаются к ней в таких странных, противоречивых, даже парадоксальных обстоятельствах.       Он не ушёл. Смотрел на неё, пока она прерывисто выдыхала из лёгких остатки печали.       — Интересно выходит, — пролепетала, наконец, успокоившись. — Если принять метафорично род человека за дерево, то я получаюсь первой в его основе. Семечко. Едва вылупилось, пустило корни. Вся моя жизнь — работа на это. На то, чтобы…       Зачем ты говоришь сейчас всю эту чушь, Гермиона? — щелкнула короткая умная мысль. Хватит. Мерлин помилуй… Язык сам плетёт несусветь, и за это она его прикусила. Лучше вслушаться в тишину и в дыхание, и позволять этим невероятно приятным рукам обнимать себя.       Но Малфой зацепился за слова. Выловил взгляд карих глаз.       — Бывает, что дерево уже очень большое, просто огромное. Старое. С виду и не скажешь, что с ним что-то не так. За ним ухаживают, стригут, поливают, рыхлят почву, отсекают корявые ветки. Живи ещё не одну тысячу лет — для этого есть все ресурсы. А оно берёт и откидывается. Потому что садовники перестарались и от чрезмерной заботы корни подгнили. И хер тебе вместо спасения. Без шансов. И вот представь себе, юное, но очень сильное дерево: что делать его единственному плоду? Он и близко не нашёл, куда же упасть. Быть может, и не найдёт. На нём клеймо. Могут и не дать прорасти. — Его глаза оказались слишком близко, когда он выдохнул почти прямиком в её губы: — Мы квиты.       Вот это и было по-настоящему «слишком» — откровеннее всех самых бесстыжих обнажений и постельных безумств.       — Прости меня за этот бред, Драко.       — Спи уже, искательница сокровищ и приключений.       И нежно так провёл пальцем по её носу. Гермиона, едва не замурлыкала, как Живоглот.       — Хорошо, — выдохнула напоследок и закрыла глаза. — Но ты останешься здесь, пока не усну…