Я открою все твои двери

Бывает же так: один хлопок аппарации — и весь мир как будто вверх дном… Как много порой решает короткий стремительный вихрь! Раз — и ты идёшь с гордо поднятой головой — рука закона. Идёшь делать правильные вещи. Вершить правосудие. Два — по роковой случайности возвращаешься без мантии на плечах. Оказываешься под дождём в тонком шёлке всего лишь. Попадаешь в тёплые, ловко-неловкие объятия слишком некстати. Дрожишь под властью кристальной музыки призрака… Три — прямо сейчас! — и перед тобой то самое и одновременно совершенно не то, что нужно, лицо! Довольное, жадно впитывающее в серые радужки твою дрожь и растерянность. Оборотное спало с него, как по щелчку. Годрик! Щёлк — и прощай пелена, как и не было. Её собственная пелена на глазах. Прозрела, кажется, и вот она — правда. Но какая именно, надо бы выяснить — немедленно! — Ты… В круглых тёмных глазах задрожали влажные блики. Склеры розовые, как от глубокой усталости. Сама Гермиона напуганная, обескураженная и бледная. Слабая… — Я, — ответил Малфой. Это получилось почти нагло. Поэтому дальше у Гермионы не нашлось ни одного оригинального слова, но зато обнаружились вполне невероятные силы впечатать оба кулачка в высокоблагородную грудь этого лживого гада. — Ты, ты, ты! — ударила трижды. — Какого чёрта? Что это за спектакль? Зачем и… почему? О, Мерлин. Рот Гермионы застыл в распахнутом виде, а глаза округлились ещё больше. Сделала робкий шаг назад на дрожащих ногах. — О, Мерлин. Ты же… — Одёрнула его рукава выше, обнаружив браслеты арестанта на месте. — Твою мать. — Сглотнула. И ущипнула себя за предплечье, замотала головой в отрицании. — Тихо. Всё нормально, — спокойным голосом проговорил Малфой. Попытался обнять её даже. Мантия рухнула на пол. Гермиона выставила руки вперёд, чтобы отстраниться от этого якобы дружелюбного вида. Чтобы оттолкнуть. Однако как будто ему было плевать, и у неё не получилось… — Нет, не нормально, чёрт подери! — закричала она в лицо Малфоя. — На меня напали какие-то мутные проходимцы, потом вдруг появляется спаситель. И, ну вот надо же! Это не кто иной, как бывший Пожиратель Смерти, сидящий паинькой под домашним арестом! — С которым ты близка, к слову… — Что? Причём тут… — ещё один удар в грудь, и следом попытка отшвырнуть его прочь. — Что и кого ты, мать твою, имеешь ввиду? — Ну не блядо-писаку, конечно же. А… — Издеваешься? Это же… Как ты всё это провернул и… зачем? — Хм, зачем… Хороший вопрос. Я бы ответил но… — Малфой ухватил её за локоть и сжал так, чтобы немедленно остановила истерику. Толкнул легонько, чтобы её спина получила опору в виде стены. — Едва ли ты способна сейчас адекватно соображать. Он дёрнул палочкой, и рукава жакета и рубашки Гермионы разошлись, буквально разверзлись, обнажив место укола. Цепкие пальцы сжали плечо. — А ты попытайся! — дёрнулась она. Еле сдержала слабое тело от позорного приземления на пол. — Хочешь Силенцио? — ухмыльнулся Малфой, поднеся палочку к её приоткрытому рту. Однако убрал её и провёл над обнажившимся плечом, и кожа подсветилась голубым, похожим на чернильное пятном. Словно его магия проявила изнутри странное зелье, введённое внутримышечной инъекцией. — Видишь? Я знаю, что это. Чудесное средство, превращающее реальность в сон. Идём… Дальше Гермиона почувствовала себя натурально безвольной: Малфой так ловко подхватил её за талию, что стопы оторвались от пола, и она засеменила ими в воздухе, как капризный ребенок, настойчиво требующий самостоятельных шагов. — Арми! — скомандовал он, подталкивая Гермиону к кровати в своей спальне. Домовик тут же материализовался с лёгким хлопком. — Все зелья сюда. Живо. — И что теперь, Господи? — в её голос вторглась откровенная паника. — Мне вкололи какую-то дрянь. В мои мозги пытались влезть. Я должна быть сейчас в аврорате или там… на том самом месте, а потом в Мунго! — Тебе придётся довериться мне. Прости… — Ты рад как-будто, — огрызнулась Гермиона и всхлипнула, когда он воткнул палочку в плечо и забубнил какое-то заклинание. — Да, я рад — не скрываю, — отозвался Драко, когда домовик появился снова и из его рук в воздух взмыло целое облачко разнообразных пузырьков. — Но не тому, что спас прекрасную принцессу от вражеских лап. Не моё, знаешь ли. Но в качестве доказательства своей правоты, это было… — Правоты? Ты хочешь сказать, что какой-то злобный заговор, про который ты постоянно твердишь, существует и я… какого-то чёрта в это замешана… Ай! Она вскрикнула, когда давление палочки в месте укола усилилось, а Малфой закрыл на секунду глаза и глубоко вздохнул. — Замешана. Да, Грейнджер. Да, умница. С того самого момента, как наш несравненный Министр определил тебя надо мной… — Вообще-то… — Она поморщилась. — Кингсли говорил про союз равных по силе волшебников. Как о чём-то… в чём не было никакого негативного подтекста. — И ты поверила. Не удивительно. — За идиотку меня держишь? — Хватит! Сама подумай. Эти люди. Ты лица их видела? Знаешь, кто придумал такие неприметные рожи? Мой отец! Как тебе? Гермиона побледнела, кажется. — Причем тут твой отец? — спросила почти заикаясь. — О, это наша давняя семейная традиция — делать своих шестёрок безликими и неузнаваемыми. Чтобы в памяти не откладывались, стирались так, что даже легилимент не поймёт. Впрочем, широкое распространение этой практики — это уже заслуга не Дома Малфой, а извороты Корбана Яксли. Зависть — отличная штука, видишь ли. Она заставляет человека перенимать у объекта презрения выгодные ходы и нагло пользоваться ими. — Он склонился ниже и буквально зарычал ей в лицо. — Думаешь, Трумэна это не коснулось, когда он вкалывал на Орден под прикрытием в Министерстве, в этом сраном эпицентре змеиного гнезда? Я знаю, о чём говорю, как никто лучше. И ты, ничего не поняла бы, если бы не моё сначала тихое, а потом громкое вторжение. Ты бы ничего не поняла, и всё продолжилось бы, как и шло. Только прежде нужные люди получили бы нужные конфиденциальные сведения. — Я защитила свой разум очень даже неплохо, — не унималась Гермиона, не замечая, как стремительно слабел её голос. — Ты просто не знаешь. Есть один фокус, о котором вообще мало кто знает в Британии. — Верю, радость моя. Но одной всё же тебе было не справиться. Радость моя. Он издевается! — Я и сейчас не справлюсь. Я должна попасть в больницу! — Не надо… Ты, уверен, уже поняла, что мы прекрасно обойдёмся без этого. Без, мать твою, полного провала всего твоего дела, скандала и последующего пиздеца. Ну же Грейнджер, очнись, я могу гораздо больше, чем… Он внезапно замолк. Схватил парящий пузырек с мутным зеленоватым составом твёрдой и напряжённой рукой. Вторая рука так и держала палочку крепко воткнутой в кожу. Страшно тебе. Да, бойся! Потом что правду всё же придётся сказать. Сейчас. — И вот главный вопрос, — поймала его взгляд Гермиона. — Почему, Малфой? Уложить толпу и сбежать. Каким таким чудом тебе это удалось, честный ты наш невинный, несчастный благородный отпрыск? — Я не знаю. Гермиона застыла. Припёрли к стене, а он уворачивается. Невероятно. — Правда, — хмуро продолжил Малфой, откупорив флакончик зубами. — Вернее, я знаю отчего, но что это была за магия и какого чёрта… без понятия. — Посмотрел на неё грозовым взглядом. — Башня эта. Меня просто вывернуло в один прекрасный день наизнанку, пока ты отсутствовала. Ненарочно. Поэтому блядские браслеты — всего лишь безвкусные побрякушки. Снимать их, я конечно же не собираюсь. Он опустил палочку и сделал шаг назад. Гермиона сразу же «поплыла». Будто кости начали превращаться в вязкую жижу. — Каково, тебе, м? — тихо проговорил он, сощурив свой взгляд, который Гермиона наблюдала как из стремительно сгущающегося тумана. — Твои глаза видят расплывчато, а мозги соображают достаточно плохо. Специально придумано, чтобы ты могла уснуть, а после воспринять всё произошедшее сном, но… — Он тут же вернул хватку. — Но я против! Немного. Самую малость… Я… потерпи ещё секунду. — Гермиона ойкнула, почувствовав что-то вроде надреза, и после пара капель зелья упала на свежую рану. — Я хочу чтобы ты помнила этот момент. Видишь? — Малфой напрягся и прошипел сквозь зубы какие-то слова на латыни. След впрыснутой под кожу жидкости начал собираться вокруг пореза. — Сейчас действию этого снадобья придёт конец. И ты вернёшься из мира иллюзий. И будешь помнить, как прекрасно я был прав всё это время. Она закрыла глаза, и когда открыла их снова, то увидела улыбку. Какая же она несравненная… Его. Настоящая. Эксклюзив для пары напуганных глаз — наслаждайся, Гермиона, вперёд. Но отчего-то хотелось смазать её с этого лица, как слёзы дождя со стекла. Стереть. Он довольный — она любуется и одновременно ненавидит его прямо сейчас. — Ты рад. Чёрт, ты рад… — пролепетала, одолевая тяжесть своих век. — Да. О да, милая. И дальше — больше. Мне будет ещё кайфовее. А ты… — Ты свол… — Хватит, я сказал, — перебил он достаточно мягко, обвивая рукой её дрожащее тело. — Теперь всё, как есть. И у тебя нет другого выбора, кроме как… расслабиться. По крайней мере сейчас. Тебе нужен отдых и… Идиот! Говорить Гермионе Грейнджер о том, что у неё нет выбора было сродни прикреплению ко лбу мишени — сейчас или позже она будет в неё целиться. Однако Малфой лишь улыбнулся шире и открыл её рот, надавив большим пальцем на нижнюю челюсть. И уже другое зелье быстро заполнило её горло, капля за каплей левитируя из флакончика, попало точно в цель… Это было до невозможности борзо — управлять ей ослабевшей и делать ещё слабее какими-то странными, мутными средствами. Смаковать её уплывающий в прострацию вид. Малфой слегка пригасил улыбку, смыкая её губы обратно, провёл по ним пальцем и добавил, взметнув градус собственной дерзости до небес: — Добро пожаловать под мою защиту, принцесса…

*****

Гермиона дёрнулась резко. Секунда — и она за гранью сна, в котором, кажется, бежала и очень неприятно и даже больно споткнулась. — Мисс, — шевельнулся рядом маленький эльф. Пристально посмотрел ей в глаза, видимо, чтобы убедиться, то она правда очнулась. — Хозяин просил… — Свободен, — тут же послышался привычный в общении со слугой властный тон, и эльф испарился. Малфой замер, толкнув за собой дверь. Ну привет… Гермиона тоже не шевелилась, лихорадочно оценивая ситуацию. Складывая все фрагменты в картинку. Ощущая обнажённой кожей прохладный шёлк — да, её снова раздели без спроса, абсолютно не по-джентльменски, и на сей раз это бесило. Особенно если учесть, что постель была влажной, как она поняла, от её собственного обильного пота. Гермиона помнила, где уснула, и все разговоры, рану на руке, своё унизительное принятие какого-то зелья. Всё, что было до этого — тоже, чуть более смазанно… Ощущение себя голой, липкой и неопрятной в окружении малфойских шелков было, мягко говоря, отвратительным. И этот взгляд такого же серого цвета, непонятно что значащий, и сотни вопросов… Мерлин… Молчание. Разумеется, сейчас он тоже без понятия, как начать распутывать новый клубок, о котором никто не просил, а он взял и возник, как будто его только и ждали. — Как самочувствие? — начал Малфой. Спокойно. Шаг вперёд осторожен. Нормально. Хотела выдать привычный дежурный ответ, да язык не позволил. Нормально? Что ответить сейчас, когда слишком много всего в кучу, и сама недобрая буквально с первого мгновения по пробуждении? — Сколько я спала? — Чуть больше суток. О, просто отличная новость. Гермиона села на постели, комкая гладкую дымчатую простыню на груди — брови сами нахмурились. Подползла к краю, ноги голые свесила и, схватив свою волшебную палочку с тумбы, встала. Резко. От этого чуть качнулась, едва не упав назад на постель, потому что голова неожиданно пошла кругом, что Малфой, конечно же предвидел. Судя по тому, как быстро возник перед ней. — Не надо меня трогать, — выставила она вперёд свою руку. — Я сама. Драко тихо фыркнул, однако в спор не вступил. Вид у него конечно не виноватый ничуть, но хотя бы обошлось без нарочито барских замашек — жестом добродушной руки предоставил ей право двигаться без своей помощи, когда Гермиона переборола головокружение и поднялась. — Тебя будет тошнить, но это ложные ощущения. Нужно просто принять ванну. Она готова и обязательна. — Гермиона замерла вполоборота, прислушиваясь к этим словам. — После поговорим нормально. Сейчас даже не пытайся спорить со мной. Кажется, про отсутствие барских заскоков она погорячилась. Ничего не ответила, просто переступила молча порог пригласительно открывшейся двери «царской» уборной. Боже, — взмолилась она про себя, аккуратно присаживаясь на стерильно-выбеленный фаянсовый «трон». Согнулась пополам от мучительного спазма где-то в желудке. Как умудрилась так вляпаться? Это же катастрофа. Закрыла ладошками лицо, и серая простыня соскользнула на пол. Полнейшая неразбериха и, кажется, теперь у неё целая куча проблем! Пришлось окатить себя холодной водой. В очередной раз. Гермиона уставилась на своё отражение и… Мерлин. Вдруг вспомнила чётко, как видела в этом же зеркале Малфоя — в том самом украденном видении прошлого. От этого ей стало ещё хуже, и в тихий гнев вкралась дрожь. Фантомный ком рвоты подпрыгнул вверх по пищеводу и растворился в горле, заставив поморщиться. Если он знает о её тайном вторжении, значит без крови не обойтись. Он просто убьёт её — медленно или быстро. Или будет какой-нибудь торг, ставки которого предполагаются равными человеческой душе, не меньше. Вот засада! Она обернулась в сторону ванны. Подобрала простыню, укуталась снова, и подошла ближе, окинув взглядом безмятежную поверхность воды. Снадобий там — просто немерено. Ни за что не разобрать, что именно. Сверху — тонкая плёночка с радужными переливами, словно кто-то капнул магловского автомобильного масла. Он сволочь. Или идиот, если решил, что она непременно примет это подношение. Хотя по правде, Гермиона совершенно не знала, что делать, и потому присела на борт, устремив в окно потерянный взгляд. Было раннее утро и почти рассвело. Осень уже выглядела полноценной. Давила на виски́ и на веки. Понижала градус везде, в том числе и в людских душах. Рвала листву, вырождала признаки жизни в природе. Плакала. Как в тему… В полумраке за её спиной незаметно вспыхнули свечи. Через секунду послышался лёгкий хлопок, и Гермиона вздрогнула, увидев перед собой домовика. — Мисс должна принять ванну. Это важно. Мисс станет легче, — лепетал Арми, кланяясь. — Пожалуйста… Она вздохнула. — Ты мог бы рассказать мне, что там? — указала она пальчиком на воду. — Конечно, — смиренно кивнул эльф. — В основе — настой из цветов камелий и молочка пчелы-королевы для… мягкого воздействия… Всё строго по рецепту госпожи Нарциссы. Хозяин велел приготовить это для вас. Он сделает вам хорошо и вытянет до конца всё плохое. Ещё там… — он запнулся и продолжил весьма неуверенно, — вроде бы масло бессмертника и специально переработанное зелье бодрости, которое традиционно принимают вот так через… — Достаточно, я думаю, — прервала его Гермиона, и потерла ладонью свой лоб. Улыбнулась. — Спасибо… Вроде бы. Это значило, что домовик не был в курсе, что именно ей намешали. Очень мило, Малфой. Сам готовил. Теперь нужно довериться или ему, или своей интуиции. Надо — неожиданным строгим басом подсказала последняя. Есть такое слово, верно же, Гермиона? Поэтому шёлковый покров всё-таки был сброшен, когда Арми исчез и, крепче обхватив палочку, она ступила в воду. Это оказалось физически приятным моментом. Волшебство, растворённое в воде, проходило маленькими спиральными завихрениями по коже, мягко массировало, и Гермиона буквально почувствовала, как быстро, одна за одной, раскрылись все её поры. Вокруг тела скапливались микроскопические пузырьки и поднимались к поверхности, образовывая нежную пену. Чудовищно и сладко — это наверно применимо ко всему, что творит Малфой. Ко всему, чем является сам. Ложь, фальшь, яд — и тут же забота. Мёд, будь он неладен. Глубокий вдох. Ей нужно подумать. Слова для будущего разговора так кстати легко собирались в плотное облако, искрили готовыми ударять молниями. Будет тебе! На это кончика носа коснулось прохладное дуновение. Дверь открылась — так предсказуемо, надо признать. Она буквально ждала этого. Потому, наверно, Гермиона сразу же отвернулась, едва узрев черты и до боли знакомые пятна белого цвета. Обхватила плотно поджатые к груди ноги. Он подошёл ближе. Смотрел на неё, видимо ожидая ответного взгляда — она это чуяла. — Что, сотрудничать со мной, когда знаешь, что моя сила полноценна, уже не так приятно? — наконец произнёс он. О, эти слова. Голос спокоен, но совершенно не добр. Эта битва не будет простой. Всё расслабление с вторжением Малфоя как будто оказалось насмарку. Гермионе пришлось прикусить язык, чтобы не выстрелить. Глупо делать это, сидя голой на его территории. — Это твоя ванна, — выдала она спустя пару минут тупой тишины. Глазела в окно, не желая смотреть на него ну просто ничуть. — Имеет значение? — И ты сам её готовил… — шепнула следом едва слышно. Закрыла глаза. Он не ответил. Гермионе даже показалось, что Малфой исчез, или вовсе почудился. Но это было неправдой — судя по тому, как витало его дыхание в тёплом пространстве. Поверхность воды замерла идеальным зеркалом с плотными клоками пены вокруг её кожи — так, как если бы Гермиона совсем не дышала. Это продолжалось долгие мгновения молчания. До тех пор, пока она не решила снова заговорить, не открывая глаз: — Ты так и будешь торчать здесь и пялиться? — Наблюдаю в научных целях за эффектом. Не буду приставать к тебе, не волнуйся. — Хорошо… Драко осторожно опустил кончики пальцев в воду, пока она старательно «расслаблялась» в обнимку с собой — словно пробовал воду. Её саму. Её состояние. — Можешь идти, если хочешь, — сказала она, гордо откинув голову на борт, и чуть сползла вниз. — Мне правда заметно лучше. Или… не хочешь? Не хочу… Вылилось в лёгкий пар над водой. Неозвученное, но крайне понятное. Его рука издала тихий плеск. Гермиона уставилась на его ладонь. Бездумно коснулась его пальцев своими, коротко осознав, что бесчисленное количество времени находила его руки красивыми. Но по-прежнему не смела встретиться взглядом, лишь шепнула спасибо. Костяшки к костяшкам — потёрлись тыльными сторонами ладоней. Спасибо. — Малфой-врачеватель, — ухмыльнулась, вернув свою руку под воду. И поняла, что с касаниями все её грозные эмоциональные планы готовы были сорваться к чертям. Потому прочистила горло и выдала: — Забавно. И… это прям честь для меня. — Это основы, — холодно ответил он. — Любой чистокровный познаёт это с детства. В этом и суть понятия «самодостаточный». Мы все учимся обеспечивать необходимым сами себя. Магические потоки воды уже успели сделать её тело лёгким. Казалось, ещё немного — и она воспарит. Большая незримая рука смахнула малейшие признаки недомогания, как крохи. Оттого ноги Гермионы прокатились вперёд, грудь набрала больше воздуха, интригующе приподнявшись, а локоть обосновался на борту ванны. — Может, ты тоже хочешь сюда? — вырвался её внезапный вопрос, и это вышло почти ядовито. Она снова глянула на его руку, когда та прошлась по новообразованной водной глади, нарушая зеркальный покой. — В воду со мной? Ты же весь насквозь волшебный. Кто знает? Я могу даже легко пообещать, что не буду тебя домогаться. И только сейчас они встретились взглядами — её коварный с тёмной вызывающей искрой и его холодно-заботливый без тени вины. — Не уверен, что нужен тебе там, — проговорил Малфой, и стряхнув с ладони капли воды, отвернулся. Но не ушёл, тем не менее. Давай же, Драко, — пропульсировало громко в её голове. И это краткое неозвученное подстрекательство показалось ей слишком ненужным. Она догадывалась откуда оно исходило — нет, это не действие чудо-настоя для ванны. Это голос той самой недавно открытой таинственной ведьминской стороны. И её чувств. Ты у меня под кожей, Драко. Бесишь. Выгоню же. Гермиона зажмурилась, сжалась, как будто хотела отменить свои последние слова. Или остановить мысли. Где-то в пространстве зависло безмолвное «чччёрт», вытянутое сквозь зубы, когда она повернулась к борту, схватилась за него обеими ладошками — так, что её напряг стал заметен. Нетрудно было догадаться, насколько ей неловко было попросить его выйти. Намекнуть — оставь меня. Она не хозяйка. Даже не хозяйка положения. Это теперь просто иллюзия. Про то, что отчасти ей нравилось всё происходящее и такой-сука-красивый в этот миг Малфой — и говорить нечего. Таков её маленький личный кошмар. — Послушай, быть может… Её речь оборвал всплеск. Даже волна, накатившая на грудь, и звуки потоков воды, стремительно стёкших с краёв на каменный пол, потому что… Малфой обнаружился в ванне напротив неё и вальяжно откинулся на борт прямо в одежде. Она снова поймала взгляд серых глаз. Пристальный-пристальный. Донельзя глубокий. В нём было всё — будто весь его мир, который он скрывал за завесой. Только она отчего-то так и не могла его прочитать. Её глаза невольно дрогнули, быстро скользя по лицу, однако мозг пока не распознал, почему именно. Мозг внезапно решил, что она непременно должна обратить внимание на налипшую белую ткань на белой груди. И это было верно… Потому что под мокрой рубашкой он больше не прятал того, что ей чудилось — тёмно-розовых хаотичных полос. Она видела их, знала. Оттого прямо сейчас не дышала… Вот он я. Как ты и хотела. Такой, какой есть. Без прикрас. Всё говорило об этом. Так просто и так откровенно. Ей думалось прежде, что он скорее умрёт, чем проявится. Но она ошибалась. И ошибалась приятно. В лицо ударило жаром. Не потому, что он был одет, а она полностью обнажена — это как будто не имело никакого значения, а… — Так лучше? — тихо спросил он. — Намного… Ворот рубашки распахнут — да, Мерлин милостивый! Какая насмешка для до нутра любопытной натуры — взгляд Гермионы буквально приклеился, хотя она планировала игнорировать существование Малфоя хотя бы здесь, в его ванной. Когда спали эти чары? Только что? Уместно ли будет попросить показать чуть больше того, что он так старательно скрывал волшебством? Гермиона с трудом отвернулась. Скрестила руки на груди и подобрала коленки повыше. Малфой конечно уловил огонёк её интереса, и поздно изображать равнодушие, но… — Ты не ответила на мой вопрос, — проговорил он расслабленно. Голову чуть склонил набок. — Зайдёт тебе наше сотрудничество в свете последних событий? — А можно я отвечу как ты: я не знаю, м? — ответила она нервно. — Такой ответ принимается? Она посмотрела на него снова, и на этот раз уловила неладное. На его скуле и ниже блестела полоска под цвет его глаз. И это была не вода. Рот её приоткрылся с едва слышным ах… — Пока да, — ответил он, наблюдая за тем, как она старается распознать изменения, преодолевая при этом желание приблизиться. Всё тело Гермионы буквально находилось в позиции «на старт» перед забегом. И это было мучительно. — У тебя… На щеке… что-то. И ниже, на шее, уходящее под мокрый ворот рубашки. Похоже на рисунок металлической краской. Несколько хаотичных росчерков. Гермиона сдвинулась плавно вперёд, на миг распахнув глаза, кажется, до предела. — Твой обман, — выдохнула она, опуская дрожащие веки, — спас наши задницы из беды, в которую прежде готов был затянуть мой обман, который, возможно и не возник бы не… Гермиона осеклась и крепко зажмурилась. — Не что? Она сглотнула, чувствуя, как стремительно учащается пульс. — Не выпей мы тогда настойки твоего предка, и… — она замолкла, почувствовав, что покраснела. Малфой усмехнулся так, что это было слышно. — Хорош, Грейнджер. Настойка моего предка выявляет желания. А люди имеют свойство делать только то, что хотят, так что… Это произошло бы в любом случае. Потому что первопричины здесь две, — указал пальцем поочерёдно на себя и на Гермиону. — И они — никак не обман. Она приблизилась ещё, почти подкралась к нему и прошептала: — Не смей, Драко, говорила уже… Не смей оказываться обманом! — Взаимно, мисс у-меня-все-права… — ответил он с ухмылкой и подался вперёд так, чтобы их лица оказались напротив друг друга. — Ты, надеюсь, понимаешь, что всё это ни разу не весело. Для меня это прямая дорога в Азкабан, ведь никто разбираться не будет, как так получилось. Все козыри по-прежнему у тебя. Вернее, теперь их у тебя ещё больше. Она закрыла лицо руками и покачала головой. Какая же тонкая грань. Какая тонкая нить. Они оба идут по канату, а Малфой ещё и без страховки. От этого хотелось взвыть почему-то. Или расплакаться, как осень за окнами. Или… убедить, что всё будет отлично, хотя даже близко в голове не было мыслей, как всё уладить. Как хотя бы начать вникать в произошедшее. — Боже, — простонала Гермиона в свои ладошки, и на запястья легли его пальцы. Мягко. — Тихо. Давай обойдёмся без паники. Пока никто не пришёл с кандалами. Всё хорошо, слышишь? — он причмокнул. — Рано мы начали разговор, кажется… Малфой заставил её посмотреть на него. Коротко сжал её ладони в своих. — У тебя… — она сглотнула ещё раз, — на лице… Гермиона осторожно потянулась рукой. На что он чуть зарделся ответным румянцем, уведя в сторону взгляд. — Обещала вроде, что не будешь приставать. Это была ложь? — Да, — ответила Гермиона без колебаний. — Тем более ты сам вынуждаешь меня сказать ещё раз это слово… Раздевайся. Потому что я хочу видеть всё. Малфой усмехнулся уголком рта, сдавив ладонью виски на мгновение. На пальцах отчётливо прочитались такие же металлические полосы. — Зрелище не для леди. Как по мне, для тебя достаточно знания того, что ты была права. — Ммм, не надо делать вид, что ты не в курсе, что я не леди. Акцио! Волшебная палочка влетела в её руку и лихо совершила круг, разгоняя прочь пену от Драко. Гермиона устроилась поудобнее, присев на колени напротив. Пена так кстати скрывала её обнажённость. — Ты пришёл безоружным… для меня. Взмах палочкой — и его рубашка сползла в воду. — Твою мать, любопытная, — выдохнул Драко, но сопротивляться не смел. Гермиона опустила палочку на борт и подняла руки, демонстрируя самые мирные намерения, на которые была способна. — Вот так. Я люблю справедливость. И поскольку на мне ни клочка, теперь всё гораздо честнее… — Стерва. — И это ты знаешь, — прошептала она, коснувшись его груди. Драко подул, и пена растворилась и вокруг Гермионы тоже, но она сделала вид, что ей было плевать. Пальчик очертил неровную линию. Это был обычный рубец, на вид достаточно свежий. Она знала откуда — метка Гарри, поставленная бездумно и зло — напугала тогда обоих до ужаса. Но это, дальше, полосами — тонко на лице, грубее на шее, на плече — другое. Переметнулась туда едва уловимыми движениями пальцев. Оба дышали шумно и тяжело. Касание. Малфой закрыл глаза. Серебро было пластичным на ощупь, как будто кто-то просто заложил в разрывы кожи пасту, но это было не так. Это был настоящий металл, магически модифицированный и впаянный в тело — отчего-то Гермиона знала наверняка. — Ты помнишь, как получил их? — спросила робко, едва не коснувшись его своей обнаженной грудью. Пока её безудержно пытливый взгляд устремлялся всё дальше, по задней стороне шеи к линии роста волос. Живого места нет, Господи. — Даже если не помню, вполне просто сложить дважды два и догадаться. Я не буду говорить об этом… Даже не проси. Если хотела видеть, то сейчас самое время. Потом я всё скрою, как было. Конечно… Она закрыла глаза. Ты послушный мальчик… Я доволен. Его полосовали чёрные когти чудовища. Снова и снова — любовно, легко. И видимо дальше они углубились. Ожесточились. Скользкий выродок рисовал что хотел… Внутри Гермионы всё сжалось. Она опустила голову, коснувшись лбом его плеча, выдохнула. Чем были эти разрывы, если нужно было залить их серебром для лечения?! Рука сама легла на его грудь и провела нежно по розовым шрамам. Они должны были уже побелеть, но видимо у тёмной магии есть своё мнение. Мне жаль, хотела сказать, но не смогла. Вместо этого выдала: — Покажи мне свою левую руку. Он подхватил её за талию, чуть отстраняя. Чтобы снова встретиться взглядами. — Ты нарываешься, — прошептал, сместив фокус на её губы. — Покажи, — тихо, но упрямо повторила она. Бесстрашная Гермиона Грейнджер была готова ко всему в этот момент. Нашла его запястье под водой, мягко потянула. В серых радужках напротив мимолётно мелькнула борьба, но когда она провела кончиками пальцев по неровной поверхности кожи, он уступил. Поднял кулак на уровень своего лба, чтобы она всё увидела. Это было похоже на покорёженный латный наруч — с неровными краями и весь в рытвинах. Цвет кожи на границе переходил в багровый, будто чёрная метка была срезана с предплечья только вчера. — Мне не страшно, — прошептала она, и коснулась губами живого, минуя прохладный металл. И ещё. Замерла. — Это семейная магия? — Да. От Блэков. Она обхватила руку Драко, окончательно обосновываясь у него на коленях. Нежно погладила внешнюю сторону, чувствуя выпуклые тонкие полоски на пальцах — «рукопожатие» от уродливой лапы. Гермиона поняла, что дрожит. Его рука у неё на спине, чуть прихватила кожу — по-хозяйски так. Между её обнажёнными бёдрами, охватывающими его ноги в насквозь мокрых брюках, подала признаки жизни неуместная страсть, и целовать хотелось уже до смерти сильно. Она отстранилась сама, чтобы не портить момент. Ведь это было доверие. Небывалого уровня. И оно безвозвратно завладевало всем её существом — так, что нужно было срочно придумать ответный шаг. Гермиона могла попросить его окончательно вычеркнуть серебром слово «грязнокровка», которое она тоже скрывала. Но на ум пришло нечто другое. Она сотрёт из своей памяти воспоминание о том злополучном Легилименс Экссорбио японским заклятием Гарри, и оставит всё остальное, чтобы показать, что тоже не скрывает себя. Она нашла своими глазами его глаза и улыбнулась мягкой улыбкой. — Я бы хотела, чтобы ты поучил меня окклюменции. Это важно. Согласен?