Я открою все твои двери

Гермиона взглянула на себя в зеркало, пригладила слегка торчащие кудри, проведя ладонями от лба к макушке. Сумка на столе — ждёт хозяйку для делового похода. Мантия на плечах смотрится строго. Теперь, вслед за волосами в высоком хвосте, осталось окончательно собрать все свои мысли и выдохнуть. Почему-то всегда так бывает — если немного расслабиться, то ничего особенного не надо мудрить. Всё само приходит на ум, как по волшебству — все слова, которые нужно будет сказать. Поэтому вдох — и вспомнить поскорее простую истину: Гермиона Грейнджер не так проста. Что бы там ни казалось некоторым личностям, мнящим себя гуру политики — она не одна треть победителей, а отдельно взятая единица силы. И кроме ума и упорства у неё есть не менее ценная закалка. Закалка. Целой. Войной. Против целого всемогущего злодея. Её имя вписано в историю золотом. Она улыбнулась. Тонкие пальчики зашагали по столу в направлении сумки. А ещё есть факты и обстоятельства настоящего времени… Если даже из неё каким-то образом вытянут правду про найденный маховик и всё то, что она пока скрывала, она сумеет обосновать свой поступок — организовать скептичным ушам поток лирики про нестандартное мышление, доверие и широкие взгляды, и залить им начальство до отказа. Это ведь произошло только сегодня, и Малфой ничего не трогал — самое главное. Никакой катастрофы не произошло. Никаких грубых нарушений закона. Вдобавок, министр в курсе её непростой ситуации с личными волнениями. Едва ли он поспособствует суровому наказанию, верно ведь? Максимум плохого, что может случиться — её отстранят от задания. Отстранят… Рука сжалась в кулак, и запрет на панику, который Гермиона установила в заботе о себе любимой, тут же сломался. Это будет… ужасно. Вот прям ужасно. Если её отстранят… Она нервно сглотнула. Мысль о том, что у неё могут отобрать все открытия, совершенные на территории этого странного домика, отозвалась болью. Она непостижимым образом любит этот сложный клубок разнообразных и разноцветных чудес, который наверняка намного сложнее, чем есть в данный момент. Она вдруг вспомнила чётко тот голос в кристалле — её, их, первый звоночек. После — звено-бесконечность глубоко в подземелье. И руны, и башню памяти. Все они — её. И сам Малфой — другая своенравная единица слегка урезанной законом силы, взятая ей в оборот… Он был потревожен ей. Поломан ей. Познан. Принят. Объят. Укушен. И просто невозможно не сделать элементарный вывод: этот притягательный гад с самомнением тоже… принадлежит ей! Пока… Ей его выдали, чтобы научилась змеиному — выгибаться, увиливать и приспасабливаться. И если раньше она противилась этому, то сейчас у неё не было ни единого сомнения в том, что Кингсли очень верно придумал этот союз. Как бы ни спорила, а кое-что уяснила, забрала себе, пришила к гриффиндорской натуре. И даже не важно, что Малфой так никогда не поступит в ответ — не бросится аристократичной грудью на выручку, рискуя своей не менее аристократичной задницей. И ей всё равно, пожалуй. Ведь главное, что сама успела измениться, как она думала, к лучшему. У неё просто не могут отобрать его. НЕ МОГУТ. И не отберут. Потому что Гермиона Грейнджер слишком целеустремлённая. И жадная. И предусмотрительная. И в силу вышеупомянутых качеств она сейчас же использует нехитрый японский фокус с разумом, которому научилась у Гарри за неделю переезда в свою квартиру. Она поставит себе запрет на определённые мысли на непродолжительное время. Маленькое чудо, когда ничего компрометирующего не приходит в голову от слова совсем, работало просто и вполне эффективно. И никто не узнает её тайну, открыв её разум, как книгу. Никто и никак. А Малфой, без понятия о том, что она умеет, уже наверняка напридумывал трагедию века. По его лицу было видно, как зашевелилась в голове паранойя. Покусает его, пока она в Министерстве — можно даже не сомневаться. Но сказать ему об этом уже не было возможности. Оставалось только надеяться, что он не будет накручивать себя и не устроит после истерику.       Достав из кармана шпаргалку с сакральным японскими словами Гермиона, зачитала их и принялась прокручивать воспоминания связанные с Драко и всеми их интимными моментами. Образы заставили едва слышно замычать и сжаться от лёгкой и сладкой ломоты в теле, пустили слабый ток и мурашки по коже… И вскоре оставили в покое. Взгляд карих глаз сделался донельзя ясным. Вот так — теперь ею владеет чёткое понимание самого главного: Гермиона Грейнджер на своей, и только на своей стороне.

******

Безликие выродки. Какого хуя такие, как она, вообще подчиняются каким-то уродам? Пришли вдвоём же. Как ебучий конвой. Крысы министерские! Благо у них ничерта не вышло со следящими чарами. Драко не позволил — буквально чувствовал как стены дома напряглись и выжали из себя жалкие попытки осквернить их. Подначивал сам, попутно балдея от новых непонятных способностей. При этом старался не упускать из виду малейшие действия проходимцев — и тут, стоит признать, они действовали очень ловко. Пытались действовать, если точнее. Облом пары блядей приятно пощекотал самолюбие — как нектару выпил. Всё-таки как была всегда заветом одна мудрость: Малфой в своем доме неуязвим — так и осталась. Всё хорошо. Нормально бы дышать сейчас. Покурить, бля. Выпить чего. Поспать, почитать. Но нет — Драко на взводе. Стеклянный стакан с успокоительным средством из погреба влетел прямо в камин и раскололся. Потому что он невольно вспомнил человека, который вернул ему палочку. Паника не дала тогда разглядеть ничерта — как его там? Колдуэлл вроде… Какой отдел? Трумэнский личный? Так охуел от радости, что упустил это из виду эту безликость. Эту серость. После, Салазар милостивый, развлекались с Забини, летая на мётлах под действием какого-то мудрёного зелья свободы. Блейз конечно проверил территорию на всякие шпионские метки, но блядь, насколько он в этом мастер — хороший вопрос. А если суки эти чуяли тут всё? Хотя бы до того момента, как Драко вобрал в себя магию башни — вдруг за ним следили? Собирали, копили, чтобы заставить ответить… И в первую очередь Грейнджер. Такую важную, нужную ему Грейнджер. Бесячую. Что-то скрывающую. Противоречивую. Неуёмную. Похотливую сладкую суку. Не умеющая врать так, чтобы можно было спокойно дышать. Пришли вдвоём. Увели. Едва ли на расстрел, но как-то погано всё это. Драко откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Стиснул зубы. Всё безопасно — говорил Блейз. Не вмешивайся в это — говорил Блейз. И никакой нахер Грейнджер. Сидеть. Снова. Опять, бля. Ждать. Сидеть со связанными руками и не пытаться действовать чужими — да Мерлин! Для Малфоя это сродни предательству своей собственной крови. Заебало уже. Сил нет быть дальше никем. Сука. Чёрт. Грёбаные наставления настоящего времени уже успели стать классикой: терпеть и не выёбываться. Побыл терпилой. Довольно. И терпи дальше. Увы.

*******

Габриэль Трумен был по-королевски спокоен. Впрочем, как и всегда. Приветливая улыбка, мягкость в глазах, в движениях и в образе в целом. Однако чувство безопасности это вселяло лишь слегка. Самую малость. Видимо, малфойская шиза всё-таки оказалась заразна. — О, мисс Грейнджер. Прошу. — Он указал ей на кресло за своим письменным столом, приглашая присесть плавным жестом. Сразу к делу — неплохо. — Нам нужно подписать пару бумаг об изменениях… в инструкциях. Новые меры безопасности, всего лишь. Небольшая формальность, которая, однако, не терпит никаких отлагательств. Гермиона покорно кивнула, глядя на деликатно переплетённые пальцы рук куратора, который сел на своё место напротив: — Итак, — мягко начал он. — У нас с вами старинные артефакты и потенциальная опасность от них исходящая. Которую мы, разумеется, не исключаем, учитывая личность вашего подопечного — Пожирателя Смерти во втором поколении. Гермиона смиренно молчала, опустив взгляд на бумагу. Никаких возражений против сухих фактов, естественно. — Первый и главный пункт, — продолжил он, — усиленная поддержка аврората. В комплект к специальному порт-ключу, что у вас имеется, вам будет предоставлена своего рода тревожная кнопка, которой вы можете пользоваться без ограничений. Стоит вам заподозрить хоть что-то неладное — помощь прибудет незамедлительно. Далее он зачитал ей ещё пять пунктов, в которых говорилось о запрете на прикосновение к «явно опасным вещам», заклинания открытия, активации и прочие манипуляции, способные выявить и запустить скрытые магические силы в чём-либо… И прочее, и прочее элементарное и очевидное, написанное как будто специально для тупиц. Гермиона, разумеется, стойко всё это выдержала, смиренно кивая и успешно помалкивая. Правда, когда Габриэль начал подробно разъяснять каждый из этих моментов, её всё-таки дёрнул чёрт, и она открыла рот: — Позвольте вопрос, — спросила деликатно. — Эти новые меры как-то связаны с происшествием на учениях в аврорате? Потеря кисти руки у маглорождённой практикантки, тот браслет и… так далее? Трумэн посмотрел на неё с лёгким прищуром, и его губы дрогнули в улыбке. — Ну конечно я знаю об этом, сэр, — продолжила Гермиона с какой-то неуместной и в то же время абсолютно обоснованной гордостью в голосе. — Подруге Гарри Поттера многое доступно. И мне интересно, если да, почему вы предупреждаете только сейчас, спустя время? Почему не сразу? — Да, всё так, — ответил он спокойно. — Ваша избранность — вот отличный ответ на вопрос, почему не сразу. А ещё и тот факт, что Министерству пришлось проработать множество учебных программ, чтобы обезопасить каждый отдел. А вы, как человек прилежный и строго соблюдающий правила, при этом закалённый, меньше всех вызываете опасения за вашу сохранность. Вам ведь сейчас все эти нововведения особо не интересны, верно? Всё и так знаете. Я рассказываю вам о них лишь потому, что таковы порядки. Такова работа большой системы, частью которой мы с вами являемся. Вот и приходится скучать обоим за этой банальностью. Гермиона кивнула и легко улыбнулась, удобнее устроившись в кресле. — Вот кстати, — он встал со своего рабочего кресла и принялся обходить сидящую за столом Гермиону. — Дам вам небольшое внеплановое задание. Прямо сейчас ответьте мне, долго не думая… Представьте, что вы глава огромной системы. В вашем подчинении множество людей и большая ответственность. И вот угроза — неприятность, которую никто не мог предугадать. Форс мажор. Что вы сделаете в первую очередь? — Я подумаю о новых мерах предосторожности и о том, как донести их, не посеяв паники, чтобы работа продолжалась в привычном ритме. Попутно займусь изучением этой самой угрозы. Является ли она таковой на самом деле или это ошибка, случайность или результат халатности… Трумэн снова поймал её взгляд. — Отличный ответ. Можете даже не сомневаться, мисс Грейнджер, что всё решается именно так, как вы сказали. Новые меры, их внедрение — спокойное и при этом скорое настолько, насколько возможно. И да, угроза, которая не перестаёт изучаться уже несколько лет, и будет изучаться дальше, — его взгляд сделался ещё внимательнее, чем прежде. — Можете не сомневаться в том, что выводы уже сделаны. Как бы мы все ни хотели забыть о войне, едва ли потомки Пожирателей Смерти скоро исчезнут из поля нашего пристального внимания. То тут, то там раздаются звоночки. — Он легко подмигнул. — Я думаю, и это для вас не секрет. А вот это, очевидно — уже намёк на «сенсацию» Энди Смаджли, в которой оказался замешан Теодор Нотт. И, вспомнив, послевкусие от той неприятной сцены, Гермиона поймала себя на том, что хотела бы узнать правду с другой стороны. От… самого Нотта. Чтобы сделать собственные выводы. Мутная вышла история. Нужно будет как-нибудь аккуратно выведать у Малфоя хотя бы потому что… детали могут быть важны, и… — Я вижу в ваших глазах скепсис, мисс, — голос куратора заметно похолодел, когда он сделал шаг ближе. Пара тёплых глаз — как прицел. — И честно признаюсь: он мне не понятен. Я намерен сбить вашу самоуверенность относительно собственных возможностей и вытрясти из вас все иллюзии сейчас, в начале вашего политического пути. Потому что я лучше знаю о том, на что способны эти люди, в попытках вывернуться и обелить себя. В боях все действуют более-менее на равных, не считая разности взглядов на непростительные заклятия… А вот в кабинетах, на скамье подсудимых, в допросных включаются совсем другие механизмы. Люциус Малфой едва не отвоевал себе свободу. Это был очень тяжёлый процесс. В какой-то момент так запудрил мозги, что его готовы были отпустить чуть ли не с почестями. А ведь его буквально прижали к стене. Его преступления неоспоримы. И вот вообразите: то виновен во всём, то ангел. Это просто невероятно. Я не зря настоятельно рекомендовал вам писать больше подробностей о взаимодействии с Малфоем-младшим. Прошу прощения, но ваши отчёты по-прежнему не являются свидетельством вашей незаурядности. Мне важно видеть всё и даже больше вашими глазами. А вам — читать между строк, даже если он вам будет божиться, что не знает ничего о находках. Не верить, но делать вид, что да, и располагать к себе. Я должен знать, верно ли вы поступаете, чтобы корректировать действия. Вы учитесь, я вас наставляю. Всё просто. — Да, сэр. Конечно. Нет, сэр. Ни за что. И он не поверил сказанному вслух. Гермиона поняла это сразу же. Он будто уловил её настоящие мысли, и их деловые отношения уже не просто натянулись и покосились — они надломились прямо в этот момент. Эта лёгкая улыбка напротив уже виделась ни чем иным, как очень качественно сделанной маской. Взгляд был жёстким — ещё жёстче, чем секунды назад. Потому что её задачей изначально было прийти и сдаться на милость наставнику, молчать и кивать, принять новые правила и склонить свою буйную голову. После исправиться и начать… доносить. Но она отказалась от этого где-то внутри себя. Отторгла, и уже не впервые. Отобрала его влияние на территории Малфоя, присвоив его себе в единоличное пользование. Поставила в этом себя выше Младшего Помощника Министра. А сама пока никто в иерархии могучего ведомства — практикантка всего лишь. С хорошим досье и привилегиями. Мелкая сошка с золотыми лаврами. Очень дерзко, Гермиона. И очень борзо. Но совесть как-будто отвалилась и не думала пробуждаться. Взамен ей овладело другое — двоякое чувство. Солгать внешне и отказать внутренне было приятно. И вместе с тем в её скованном горле образовался затор. Отчего-то ей вдруг показалось, что Габриэль Трумен знает больше. Он, ставленник Дамблдора в Министерстве, скрытый член Ордена Феникса — выживал якобы в осином гнезде. И не нужно ей рассказывать, что происходит за стенами мини-поместья. Или догадывается. Или… заставит сказать. Вытянет правду. А она… Или выкрутится в этой схватке, став победителем. Или ответит и заплатит цену за гордыню и ложь.

*****

Разбитая. Высосанная. Какое одно из этих двух слов было верным для описания состояния Гермионы. Или оба? Она не могла точно сказать. Заклятие кратковременной амнезии могло так подействовать, видимо — забрало силы. Плюс стресс в виде неожиданной безмолвной борьбы между ней и наставником. Плюс домыслы, которые колотили по извилинам неприятными мелкими молоточками. Её буквально отхлестали по щекам, пусть и выстояла. Взглядом и голосом, и тем, что этот голос произносил. Вот этим подтекстом: я знаю, знаю твой секрет. Говори всё, не увиливай. Бесполезно. Надо. Я прав, а ты нет. Ты малышка всего лишь. Девочка с самомнением. От этого Гермиону откровенно воротило. Она поклялась себе, что будет доверять собственным решениям на все сто. Именно её воля важнее всего — потому что ей выдали это задание, и она пока не позволила себе ни одного нарушения. Ни одного промаха. Официально — нет! Не должно быть никаких претензий! А самый главный «косяк» был чуть ли не одобрен министром. И тут — умник, который решил крылышки геройские оборвать, чтобы ползала. Чёрта с два! Впрочем, такое поведение старшего по званию было вполне объяснимым. Ведь это нормально — ставить подчинённых на место. Подминать под себя. В конце концов она бы тоже так сделала. Вполне вероятно, что даже ещё жёстче. Поэтому всё в порядке. Ничего страшного. Просто немного приземлили. Ничего ей с этого не стало. Для излечения от смертельно-грешной гордыни — самое то. Так что, давай-ка без поспешных выводов, Гермиона. Они бывают опасны. Где там эмпатия спит: все хороши, у всех своя правда, каждого можно понять… и так далее. Сейчас нужно просто прийти к равновесию и спокойно разобраться во всём. Хотя бы начать, потому что путь этот явно быстрым не будет. Сперва вдумчиво и тщательно проанализировать и прочувствовать другую сторону. Сблизиться с «врагами» не только в лице Драко, но и, желательно, Тео — о боже, да — Тео, который её от души презирает. По-хорошему с ним надо бы побеседовать, чтобы понять мотивы и внести себе в заметки. После уже расставить на доске все фигуры. Записать, зафиксировать. Скорректировать саму себя в своей будущей политической тактике. И лучше всего это делать одной. На своей территории. Гермиона нахмурилась, осознав своё положение в партии. Вот ведь, попалась! С двух сторон зажали. С одной — Малфой со своей религией притеснения чистокровных. Радикальные взгляды некоторых представителей правящей верхушки — с другой. И кому наблюдать негласную войну, стоя меж двух огней? Непредвзято, отделив личное от глобального, размеренно, трезво, осторожно и аккуратно…? Гермиона знала ответ. И прежде чем она озвучит его про себя и начнёт осознавать масштабы конфликта, нужно бы побыстрее убраться подальше от Уайтхолл. И не спешить при этом слишком скоро обратно в дела — ко всем своим клубкам, узлам, звеньям. К их хранителю-параноику. Пара горящих теорией заговора глаз подождёт. А сейчас лучшее место для дум — её маленькая квартира, в которой скучал Живоглот. На этом Гермиона решительно выпорхнула в министерский камин. Лондон встретил её вечерними огнями и ясным небом. Осилить пешком несколько кварталов до дома — даже в радость. Пусть воздух прохладный освежит разум и тело. За миг до того, как двинуться прочь, отрабатывая уверенную походку деловой женщины, Гермиона встала и закрыла глаза, чтобы отпустить весь гул назойливых домыслов, пока он не начал превращаться в сверло и атаковать разум до боли. Прямо сейчас отпустить всё и просто идти. Ногами. Не спеша прогуляться. — Привет. — Мелодичный мужской голос поставил её планы на паузу. Она распахнула глаза и увидела перед собой улыбающееся лицо Энди Смаджли. — Как жизнь? — О, Энди. Привет. А я тут про тебя вспоминала немножко. Жаль только, что не скучала ничуть — тогда мило почирикать было бы проще. — Хорошо, — улыбнулась Гермиона. Натянуто вышло, но Энди наверняка привык к фальши, работая в «Ежедневном Пророке». — Я скучал, — неожиданно проговорил он пониженным голосом. Гермиона едва не заморгала от очевидной интимной нотки его изречения. Опустила взгляд на свою руку, которой легко коснулась его ладонь. — Может… повторим как-нибудь? Его внезапное появление с этим предложением было настолько не в тему, что Гермионе захотелось прыснуть, а потом расхохотаться в голос — ему в лицо разумеется. И обязательно с вопросом: разве нам есть что повторять? Разумеется, она не стала этого делать — понятно, что он имел ввиду ужин. Просто подняла на него взгляд и показательно нахмурилась. — Вряд ли, Энди. Я много работаю и немного выбилась из собственного графика. — Ммм, задание увлекло. Понимаю. — ответил он мурлыкающе, чуть дёрнув бровями, и Гермиона помрачнела ещё больше. В его взгляде тактично мелькнуло: эй, а я всё знаю. Ты помнишь? — К чему это сейчас было? — подняла она голову выше и прошипела. — Ты знаешь, с кем мне приходится работать. Я просила никогда не заводить эту тему. Энди был искренне удивлён, что показалось бы Гермионе странным, если бы она была вымотана чуть меньше. — Извини я… — Не надо осаждать меня, прошу, — слегка возмущённо сказала она. — Я едва ли найду время и желание вступать с кем-либо в отношения в ближайшее время, тем более романтические. Меня интересует только карьера. Извини. Ты должен был это понять, пожалуй. Но если не понял, то говорю сейчас: нет. Он пожал плечами и понимающе кивнул. Это значило конец разговору, и потому, бросив короткое дежурное «счастливо» она легко развернулась на месте. Распрощавшись с Энди, Гермиона всё-таки ускорила шаг, отмахиваясь от рассуждений, а не слишком ли резка она была с ни в чём не повинным симпатизирующим ей репортёром. Но… Я знаю твой секрет. В очередной раз. Годрик помилуй! Отчего этот домысел засел навязчивой идеей у неё в голове? Как будто пришили. Скрестила даже пальчики, вбивая каблуки в землю, и затараторила про себя: всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. Котик будет рад внеурочно увидеть хозяйку… Пара часов в почти полном одиночестве — и она придёт в норму. Душ, общение с питомцем и тишина устранят из организма всю эту непонятную панику. На эти раздумья Гермиона застала себя идущей по газону вдаль от оживленной улицы. Почему-то. Это неконтролируемое действие настолько напугало её, что она встала, как вкопанная. Зачем она идёт туда? Просто потому что глаза так глядят и ногам захотелось последовать за ними? Чёрт, вот прямо сейчас надо развернуться, потому что дом в другой стороне, и… О нет. У неё почему-то не вышло. Тело просто не послушалось. Это осознание погладило затылок жаркой рукой и вогнало лёд в живот. Осознание и… это присутствие. Даже как будто за локоть кто-то держит невидимый. О, Мерлин. Точно. Нужно развернуться и уйти, немедленно! Но… Толчок в спину. Лёгкий. И планам конец. — Боже, что происходит? — проговорила она вслух. — Мне туда не надо. Ответа не последовало. Но у уха — как будто дыхание. И от этого волосы готовы встать дыбом. — Пустите меня, — возмутилась уже громче. На счастье рука не была парализована, и Гермиона могла достать волшебную палочку. Не надо. Бесполезно, — прозвучало в мозгах. Раньше бы дёргалась. Этот голос. Знакомый, вот же… твою мать! Это же… — Драко? — осторожно спросила Гермиона. — Какого чёрта? — Ммм, зовёшь меня по имени… Круто! Что-то тонкое и твёрдое как будто упёрлось в затылок. И Гермиону словно парализовало. Это волшебная палочка. И… он не один. Он, он… — Чёрт, как это возможно? — вопрос вылетел жалобным. Запястье окольцевали грубые мужские пальцы, не давая замершей от шока руке проникнуть в карман. В плече почувствовался укол, как от иглы магловского шприца. И вокруг вдруг всё стало темно. Словно кто-то погасил фонари. Высокий кустарник и деревья остались лишь силуэтами в густой, кромешной ночи. Перед ней показалась фигура. Да, её глаза увидели чёткий контур какого-то человека… Просто дыши. Никто не пострадает, спокойно прозвучал мужской голос… у неё в голове. Но о спокойствии едва ли мог быть разговор. Эта ситуация напомнила ловушку военных дней, когда прятались втроём в лесу от егерей. Это душило и колотило изнутри, напрягло мышцы ног, готовых к моментальному бегству. Однако тело Гермионы стояло неживым манекеном напротив неизвестного. Глаза тупо смотрели, пытаясь что-то разглядеть впотьмах. Чужая волшебная палочка почти коснулась виска. Гермиона не видела её, но как будто уже знала, что они попытаются сделать. — Кто вы? И что вам нужно? — задала вопрос на всякий дрожащим полуумоляющим тоном. Чтобы время оттянуть, чтобы… Человек улыбнулся. Она не видела чётко, но почувствовала, как он оскалился и… осев вниз, повалился на землю. Вспышка света мелькнула где-то сбоку через мгновение, и Гермиону отпустило давление. Едва успевая что-либо сообразить, она достала палочку ватными пальцами. И только с заветным Люмос поняла, что находилась в окружении нескольких человек. Ситуацию как следует ничерта не оценила, как побороть темень — тоже, но всё-таки сделала выпад и наставила палочку на одного из странных волшебников, оглушив его. — Гермиона, слева! — услышала она и, обернувшись, увидела падающую к ногам мужскую фигуру. Всего в полуметре. А потом в дрожащем на кончике древка голубом огоньке увидела… Энди. — Всё в порядке, — то ли спросил, то ли утвердил он, вглядываясь в её растерянное лицо, на бледной коже которого красовались неровные пятна румянца. Тут же послышался шорох одного из поверженных, и Энди бросил молниеносный взгляд в его сторону. — Да, там! Оглуши его! — крикнула Гермиона, и только через секунду поняла, что творящееся вокруг было похоже на бред. Вспышка заклятия отключки рассекла воздух, и догнала источник звука — тот замер моментально. Энди приблизился и склонился над ним… чтобы что? Сколько тут человек? Пять? Это что, засада?! — Мне что-то вкололи, Мерлин, — затараторила Гермиона себе под нос и приложила дрожащую ладонь к месту укола. — Сыворотка правды? Или… Она чувствовала себя варёной, но осознавала чётко, что раскисать было нельзя. Нужно гнать, бежать! Или… вызвать авроров. Точно! «Тревожная кнопка». Она где-то в сумке, и надо… Тусклый Люмос и дрожь плохо работали в паре. Моральное опустошение перешло на физический уровень, и Гермиона держалась изо всех сил, концентрируясь на попытке шарить рукой и искать. — О боже. Это какая-то подстава. Что они собирались сделать? — спросила она, когда Энди возник рядом и опустился на колени напротив. Гермиона подняла палочку выше и увела в сторону, чтобы осветить лежащего в их ногах человека. Какой-то неизвестный с тусклым серым лицом… — Кто это? Смаджли как будто не слышал её. Грубо воткнул волшебную палочку между бровей нападавшего и бесчувственно произнёс: — Обливиэйт, — и наклонившись что-то прошептал ему на ухо. — Нет! — выпалила Гермиона. — Так не делается! Мы должны заявить о несанкционированной попытке вытянуть у меня воспоминания. Это же легилименты. Это… Чёрт, что это вообще? — Я объяснил бы тебе, но сейчас нет времени, — равнодушно бросил он, вставая на ноги. — За твоей спиной. Посмотри. Гермиона повернулась на корточках, и увидела лежащую на траве мужскую фигуру и светлые волосы, которые… были ей слишком знакомы, чтобы она сумела удержать дрожь. — О нет. Чёрт… Дра… Она нервно сглотнула. Что теперь будет с ними обоими, если это правда… Малфой? — Оставь его, — бросил Энди с высоты. Легко пнул ботинком в плечо парня, которого она нашла пугающе похожим на… — Обливиэйт! — снова выпалил он и добавил тише. — Объект преследования ускользнул от вас, и вы всей шайкой напились с горя в магловском пабе. Гермиона смотрела во все глаза. Уж не он ли организовал этот идиотский спектакль? Ради сенсации или… ради неё? Она проползла в сторону несколько шагов на коленях и, выставив палочку, прорычала: — Всё, что ты напишешь об этом, я буду оспаривать! Потому что ты… ничерта не знаешь меня, и едва ли… — О, а если хорошее напишу? Хвалебное, м? — он посмотрел на неё и, склонив голову набок, ехидно сощурился. — Тоже будешь упираться? Гермиона открыла рот, чтобы продолжать защищаться — непонятно чем, но на повышенных тонах однозначно! Следом собиралась решительно перевернуть свою сумку и найти треклятый артефакт для вызова помощи, но отпрянула, онемев, потому что Энди сделал резкое движение в её сторону. Он заставил её оторваться от земли силой, грубо притянул к себе, ставя на слабые ноги. — Уходим. Быстро! — Куда?! — закричала Гермиона. — Я никуда не… Её голос заглох, когда на запястьях Энди блеснули до боли знакомые браслеты. — Домой, милая. Мы уходим домой…