Не коснется лишь дважды

Марк добирается до Мода за рекордные двадцать минут, несмотря на вечерние пробки в городе на Неве. Возле клуба приходится покружиться в поиске парковочного места, но, когда и с этой непростой задачей покончено, он направляется ко входу, по пути расстегивая куртку. Его быстро пропускают внутрь, и Марк в секунду погружается в атмосферу заведения, предвидя хороший вечер в приятной компании. В этом клубе он отыгрывал свой концерт в рамках первого тура по России, и воспоминания у него остались лишь положительные, даже несмотря на то, что он дико волновался перед выходом. К его счастью, толпа была живой и подвижной, поэтому выступление оказалось вполне успешным. Марк тогда выкладывался на полную, зачитывая как старые треки, так и новые с Транзита, утопал в энергии, исходившей от публики и, пренебрегая всей своей стеснительностью, ловил дикий кайф от происходящего. Он оглядывается по сторонам в поиске знакомых лиц, медленно пробираясь к лестнице на второй этаж. Пару раз его останавливают с просьбой сфотографироваться, и Марк, не видя причин отказать милым девам, широко улыбается на камеру. Когда фанаты, наконец, расступаются, он поднимается наверх, выискивая Яниса или Назара. Последний обнаруживается у дальнего столика с бутылкой джина и спрайта. Марк лишь удивляется про себя, не решаясь что-то высказать вслух, и подходит ближе. — Привет. — О, Марик, привет, — Обла тянется через стол, чтобы утянуть его в дружеские объятия, чуть не опрокидывая открытую бутылку, — Чё, как встреча с Яновичем? Оценил твои парты и засрал мои? Назар тянет пьяную улыбку, размешивая в своем стакане газировку с алкоголем в пропорции почти один к одному, отчего Марк тоже немного в шоке. На своей памяти он почти не припомнит, чтобы друг так стремился напиться, ведь обычно эта задача возлагалась на плечи Маркула. — Брось, этому твиту уже больше года. Нет, оценил все треки и предложил скит с Бастой. Ему особенно зашло «Friends&Family». — Дядя Мирон респектнул? Неплохо. Вотяков осушает половину стакана несколькими глотками и с громким стуком ставит его обратно на стол, после чего откидывается на спинку дивана, сложив руки на животе. Выглядит он, мягко говоря, помятым и загруженным. — Мирон не такой изверг, каким ты хочешь его видеть. Слушай, а в честь чего ты решил сегодня накидаться? — А в честь чего ты ужрался неделю назад? Между ними повисает неловкое молчание. С того случая они ни разу не поднимали эту тему. Марк силился забыть о произошедшем, потому что ему было всё ещё немного стыдно, а Назар в свою очередь не хотел ставить друга в неудобное положение и просто отмалчивался, ценя оказанное ему пусть вот таким образом доверие. И даже сейчас он не хотел как-то задеть Маркула или напомнить о его моменте слабости, просто собственное состояние в последние дни резко ухудшилось, и он с трудом признавал себе, в чем именно кроется причина. Они с Марком были знакомы уже больше года, и за этот период успели неплохо сдружиться, но в последнее время все стало каким-то странным. Даже откидывая произошедшее неделю назад, Назар стал все чаще ловить себя на мысли, что он постоянно думает о Марке, даже когда они зависают вместе. Поначалу это нисколько не смущало, из-за совместки так или иначе они заполняли будни друг друга под забивку, но со временем это стало перекатывать во что-то не совсем обыденное. К примеру, Назар мог перед сном листать профиль Марка, хотя видел его сотню раз, зачем-то смотрел фотографии, на которых был отмечен друг, некоторые из них сохранял. Или начинал писать ему просто так, потому что хотел поговорить, хотя в этот момент мог находиться в компании с ребятами или где-то на съёмках. Да даже разговор на крыше он завел, потому что было ощущение, будто у Марка что-то не так, потому что Назар постоянно, блять, наблюдал за ним, почему-то пытаясь делать это незаметно. Ему самому казалось свое поведение дико странным, но ни оправданий, ни объяснений не находилось. Тем более, что не было и возможности толком обдумать все, ведь они каждый божий день проводили вместе. И та хуйня, что произошла дома у Назара, как раз подтолкнула его к анализу происходящего. В тот момент пока Марк трясся от панической атаки, он смог уловить всего две свои эмоции — страх и боль. И если с первой все было понятно, эффект внезапности, как ни крути, то ко второй были вопросы. Назар не был слишком большим эмпатом и чужую боль воспринимал, как свою, только тогда, когда человек был ему пиздецки дорог. В эту категорию входило не так много людей, пару ребят из Питера, пацаны, с которыми он дружил еще в Иркутске, и мама с бабушкой. И то, что Марк так легко вонзился в этот список, удивляло. А в совокупности с тем, что Назар постоянно думал о нем, немного даже пугало. Это все меньше походило на дружеский интерес, все становилось более… Серьезным? Даже не серьезным, а непонятным, потому что и со стороны Марка шло что-то такое, отчего одновременно хотелось попробовать больше и отшатнуться к черту. Назар не мог дать «этому» названия. А если и в глубине души мог, то не делал этого намеренно. Он изводил себя всю эту неделю по одной простой причине — они не виделись. У обоих были какие-то запары и причины отменять встречи, но факт оставался фактом — Назару было хреново, потому что они толком не виделись. И это вызывало дисбаланс в голове, четко выстроенная система восприятия херилась в чертям, потому что ему не хватало Марка. Трудно было связать свое поведение с тоской по другу, всего семь, блять, дней, слишком короткий период. Трудно было и оправдать это переживанием за парня, потому что тот уже не один раз сказал, что он в порядке. Оставался один блядский вывод — взаимоотношения выходили за рамки дружеских. И это, сука, был полный пиздец. — Бля, извини. Я не это имел ввиду. — Проехали. Так что отмечаем то? «Похороны моего спокойствия» — хочется мрачно ответить Назару, но вместо этого он снова тянется к стакану. — Не знаю, просто хочется разок ужраться. Немного погано чувствую себя в последние дни. Может, отходняк после непрерывной работы. Марк понимающе кивает. Что ж, эта тема ему была более, чем знакома. Залить пробоину внутри алкоголем, чтобы стало полегче хоть на секунду. Но если с ним все было понятно, ясны были причины подобного состояния, то происходящее с Облой оставалось загадкой. Ещё неделю назад он шутил, смеялся и впахивал на студии до посинения. Что изменилось за короткий срок? — Тогда у нас с тобой смена ролей. Можешь напиться, я, так и быть, провожу тебя до дома и присмотрю, чтобы ты не натворил хуйни. — Ага. Это, значит, теперь не я дракон? — Ну, получается так, принцесса. — Ищи дурака. Я тоже элитная давалка, тебе не по карману. Парни смеются с шутки, начатой пьяным Марком, которую они постоянно воскрешали в подходящие и не очень моменты. Назар как-то назвал его принцессой на студии, отчего Рэдволл посмотрел на него, как на умалишенного. Объяснять в чем прикол было впадлу, поэтому они просто позволили ребятам самим додумать все, что им захочется. К ним подходят Янис и вспомнившийся Маркулу Слава, которые вклиниваются в их диалог. Он плавно смещается на обсуждение свежих релизов, отгремевших концертов и новостей из комьюнити русского рэпа. Они делятся впечатлениями от альбома Фейса, о чем-то спорят и громко смеются, когда Яникс начинает убеждать всех в своей правоте, походя при этом на встревоженного пуделя. Обстановка постепенно становится все более непринужденной, даже несмотря на то, что Марк не стал заказывать ничего из алкоголя, ограничившись на сегодня тем стаканом виски в семнашке. Он умел отдыхать без допинга, просто в последнее время это было тяжелее, чем обычно, но сейчас решил значительно сбавить обороты. Мозг без того иногда сбоил, стоило поберечь нейроны. Но этим вечером Назар явно не разделял его точку зрения. Он почти безостановочно заливал в себя джин, ничем не закусывая, и стремительно пьянел. Взгляд постепенно становился все более расфокусированным, а губы краснели от того, что парень постоянно то кусал, то облизывал их, когда о чем-то задумывался и выпадал из общей беседы. Спустя час Марк решает выйти на перекур, и Вотяков увязывается следом, желая немного проветриться. Походка у него абсолютно неровная, потому Маркул постоянно придерживает его за предплечье, пока они идут к выходу из клуба. На улице крупными хлопьями мокрый снег, который, едва опускаясь на землю, мгновенно тает. Они стоят под карнизом, пока Марк медленно курит, стряхивая пепел на асфальт, а Назар опирается лопатками и затылком о стену, вдыхая через нос тяжёлый влажный воздух вперемешку с сигаретным дымом. Вот уж точно — смена ролей. — Марк, — Назар говорит тихо, будто боясь быть услышанным откуда-то из тени своего пристанища, — А нахуя ты постоянно напиваешься? Парень не совсем понимает, что именно он хочет спросить, несмотря на то, что вопрос уже слетел с губ, не успев окончательно обработаться внутри черепной коробки. Вернее, он осознает, что именно хочет узнать, но не в силах четко сформулировать из-за непривычного количества алкоголя в крови и неожиданно накатившей усталости. Ему хочется понять, почему Марк прибегает именно к такому способу самопомощи. Одной из причин, по которой Обла не любит упиваться вусмерть, так это пиздецовые отходняки на следующий день, отнимающие большую часть времени, которое можно было бы потратить на работу, встречи и любые другие, более приятные занятия. Он помнит, как пил несколько дней подряд после выпуска Double Tap, как ему закономерно было плохо каждое утро, но ребята хотели движа, а его по инерции тянуло в эпицентр этой хмельной карусели. Тогда все закончилось быстро, потому что веселье тут же испарилось на третий день, когда он просто-напросто не смог встать с постели из-за ощущения полной разбитости. С тех пор Назар, конечно, не начал праведный образ жизни, но всегда следил за степенью своего опьянения. И лишь несколько раз, включая сегодняшний день, из-за какой-то подавленности позволял себе перейти через негласную черту. — Ночью я пьяный настолько, что не воспринимаю никак происходящее внутри головы и вокруг себя. Утром мне хуево, и нет желания копаться в собственных загонах, потому что все внимание на себя перетягивает похмелье. — А вот Марк, кажется, прекрасно понимает, что именно хочет узнать Назар. Он продолжает курить, глядя куда-то в сторону. — Разве это лучший вариант? Ну, типо, можно же, не знаю, поговорить с кем-нибудь или отвлечься там… Блять, — слова подбираются с трудом, мысли генерируются нескончаемым потоком и тут же испаряются из головы, оставляя за собой какой-то остаточный, неглубокий смысл, — Короче, разве нет другой альтернативы? — Ну почему, есть, конечно. — Какая, например? — Банально, но чувства. В смысле отношения с кем-то. Это как источник энергии, в который ты свою тоже вкладываешь. Помогает не то чтобы безоговорочно, но когда к кому-то что-то испытываешь, это вытесняет плохое. Не полностью, понятное дело, но эффект замещения работает. — Твой недавний разрыв повлек хуевое состояние, получается? — Да и нет. То есть и без расставания было как-то погано, но потом стало ещё хуже. Потому что нужный человек просто ушел, а я был вынужден разгребать оставшееся дерьмо. Хотя и не просил помогать мне разбираться со всем, нужна была всего лишь… Не знаю, поддержка что ли. Присутствие, участие. Чтобы быть банально услышанным. Это кажется Назару чем-то безумно личным, немного даже интимным, поэтому он не сразу находится с ответом. Что его больше всего удивляло в Марке, так это его умение делиться наболевшим, не стесняясь и не примеряя на себя маски. Он спокойно обнажал душу, не боясь, что могут ударить. Доверял. — Тогда почему ты не пробуешь с кем-нибудь ещё? — парню вопрос кажется вполне логичным. Если отношения — это подпитка, то почему не попытаться завести их? — Это не так работает, Наз. Я так не умею: едва закончились старые, сразу в новые. Мне не нужны одноразовые связи, хотя иногда чисто выпустить пар можно. Мне нужен кто-то, кому я смогу доверять, кто будет мне нравиться, в кого я буду влюблен. С кем будет комфортно, и это будет взаимно. Иначе нахуй все это. Марк в две затяжки докуривает сигарету, выкидывает куда-то в сторону неосвещенного прохода бычок и задирает голову вверх, пуская в воздух облачко теплого пара изо рта. Температура в Питере стремительно катится вниз, предвещая приближающуюся зиму. — А мне ты доверяешь? — ему почему-то жизненно важно узнать ответ в эту секунду. — Да. Доверяю. Марк опускает голову и смотрит Назару прямиком в глаза, не в силах оторвать взгляд. И чем дольше Вотяков всматривается, тем больше улавливает что-то необъяснимое, но нужное, важное. В глубине карих радужек под этим типичным английским сплином плещется какая-то теплота, расцветают покой и мягкость, окольцованные странной доброй грустью. Взгляд прямой и открытый, но в нем все равно остается что-то нечитаемое, прикрытое шаткой ширмой, и Назар вдруг понимает, что хочет сдвинуть ее окончательно и упасть на дно его глаз, наплевав на все последствия, забив на все предупреждающие сигналы. Это ведь неправильно, вот так стоять, смотреть в глаза другу и с нихуя просто тонуть? Тонуть, как тонут подростки, едва уловившие «что-то» в груди, не дающее спать; как глупые принцессы с сахарными платьями; как все те люди вокруг, смотрящие на кого-то ценного. Назар неосознанно делает шаг вперёд, вообще не соображая, что он творит и что собирается натворить дальше. На шее будто в предсмертном танце пульсирует венка, а стук сердца отчего-то отдается в ушах, заглушая собственные мысли, молящие остановиться и не делать хуйни. Голос подсознания взывает Бога остановить происходящее, когда Марк делает неуверенный шаг навстречу. А в следующую секунду на улицу из клуба вываливается пьяная компания, резко разрушающая своим появлением вакуум, образовавшийся вокруг парней. Они одновременно отмирают, пятясь друг от друга, и прерывают зрительный контакт. Назар первый разворачивается, пробирается через толпу и скрывается за дверью, не оглядываясь на оставшегося стоять Марка. Он пулей залетает на второй этаж к уже опустевшему столику, залпом выпивает остатки джина из стакана и заливает новую порцию, которую уничтожает вслед за предыдущей. Сейчас он накидается до невменоза, свалит все на опьянение, а утром даже не вспомнит о том, что произошло у входа. Хотя… Объективно ведь нихуя не произошло. Ну постояли, позалипали друг на друга пару минут, чё такого то? Вот только Назара такой хуйней не провести. Он, блять, прекрасно помнит, из-за чего загонялся всю эту неделю, помнит, как когда-то таким же взглядом залипал на Леру, как галопом стучало сердце, рухнувшее на дно желудка, как под кожей зудило от желания просто коснуться ее. Но это была его девушка. Теперь уже бывшая, но девушка, а Марк его друг, блять. И смотреть на него таким взглядом как минимум странно, как максимум неправильно. Даже ебучий алкоголь не при чем. Он знает — будь трезвым сделал бы также. И это было ненормально. Но в тот момент было же хорошо? Марк возвращается обратно лишь спустя двадцать минут, успев за это время выкурить еще две сигареты и попытаться привести в порядок мысли, неожиданно комьями свалившиеся в кучу. Он не до конца понял, что именно случилось там, на улице, лишь уловил, что в тот момент хотел притронуться к Назару. Без подтекста, провести пальцами по лицу, чувствуя тепло чужой кожи, зарыться ими в темные волосы, и остаться стоять так, пока странное шевеление в груди не прекратится или не станет ощутимее. Виной всему чёртовы разговоры Мирона, блять. Когда он поднимается на второй этаж, ему в глаза бросается кричащий пустотой диванчик, на котором не так давно они сидели с ребятами и общались, и брошенная куртка Назара. Выходит, он ещё в пределах клуба, где пропадают Янис со Славой — неясно. Марк садится за стол, достает телефон и, не глядя на уведомления, сразу же набирает Вотякова, постукивая пальцами по деревянной поверхности. Когда металлический голос спустя пару минут сообщает о том, что абонент вне зоны доступа, парень пробует еще раз дозвониться до друга. Осматривает его куртку на наличие смарта, но ответа так и нет, как и мобильника в карманах одежды. Марк на секунду теряется, не понимая, что теперь ему делать и где искать друга, но, вспомнив, что тот весь вечер лакал джин, отправляется в сторону туалетов, про себя надеясь, что с Назаром все в порядке. Пропажа находится быстро: Вотяков, согнувшись над раковиной, пытается ополоснуть лицо холодной водой дрожащими руками. На ногах стоит едва, судя по всему, успел допить бутылку. Марк быстро оценивает ситуацию, подходит к опирающемуся о кафель Назару и мягко тянет его за ткань толстовки. — Пойдем, я тебя домой отвезу. Давай, двигай ногами. Парень не отвечает. Он поворачивается к другу, мажет взглядом по лицу, а затем поднимает руки вверх, чуть не клюнув носом в пол, если бы Маркул вовремя его не поймал, и хрипло произносит лишь: — Вези. Дома блевать приятнее. Все последующие события оседают в сознании Назара вспышками: вот Марк волочит его обратно в зал, где натягивает на него куртку и просит проверить телефон и ключи; вот они спускаются по лестнице, с которой Обла несколько раз чуть не скатывается кубарем; вот они идут на улицу, хотя теперь уже идёт только Марк, Назар же с великим трудом перебирает ногами, повисая полностью на плечах друга. Затем резкая смена температур, запах кожи и тихая музыка на фоне. Вотяков сам не замечает, как начинает дремать в машине, пока они едут до его квартиры. Под закрытыми веками крутится какой-то калейдоскоп воспоминаний, в которых почему-то обязательно фигурирует Марк: концерты, гримерки, студии, бары. И когда они доезжают до дома, просыпаться ему не хочется совсем. Маркулу снова приходится тащить его, но теперь уже до квартиры. Он заводит его в лифт, придерживая одной рукой, затем помогает открыть дверь и опуститься на кресло, стоящее в коридоре. — Ты как? Воды, может? — голос Марка звучит как-то участливо, заботливо. Приятно. — Мне лучше. Дотащи меня до спальни по-братски. Назара снова поднимают, ведут теперь уже до комнаты и усаживают на край кровати. Свет не зажигается, оно и к лучшему, в висках итак начинает дико стучать, хотя пока ещё не утро. Утром ему будет ещё более хуево. Он давно так не радовался собственной постели. Пока Марк скидывает покрывало в сторону, Вотяков снимает с себя всю одежду, оставаясь в одном белье, забирается на кровать и, едва его голова достигает подушки, чуть не отключается, в последнюю минуту с трудом отгоняя дремоту. — Если хочешь, оставайся на ночь. Там пиздец на улице, утром съебешь. Марк молча принимает предложение, раздевается и ложится рядом. Назар уже сквозь сон делится с ним одеялом, укладываясь поудобнее, и, явно не контролируя свои действия, закидывает руку ему на грудь, а через пару секунд проваливается в сон. Маркул лежит ещё какое-то время, невидящим взглядом упираясь в потолок и не шевелясь, чтобы не скинуть с себя руку, от которой веет теплом. Ему все кажется правильным и отчего-то хочется, чтобы так было хотя бы одну ночь. Или, возможно, всегда.

***

Когда Марк просыпается, ему кажется, что у него ебаное дежавю: свет, бьющий в глаза ярким потоком из окна, спальня Назара и головная боль, несмотря на то, что вчера он не пил. Для полноты картины не хватает только звонящего телефона и стакана воды у прикроватной тумбочки, но вместо этого появляется иная, более значимая деталь, которая отрезает события недельной давности от сегодняшнего дня. Рядом с ним спит Назар, закинув ногу и руку на него под одеялом и уткнувшись головой ему в плечо. Лицо его выглядит максимально расслабленным и безмятежным, темные ресницы подрагивают во сне, а рот немного приоткрыт. Он не просыпается, даже когда Марк ворочается и привстает на руках, пытаясь понять происходящее. Так, вчера они были в Моде, потом Назар напился, и он привёз его сюда, после чего они сразу легли спать. У него же есть диван в гостиной, какого хуя они вдвоем легли здесь? А, Наз же сам предложил. А схуяли он вообще это предложил после того, что было на улице? Ужратый был, точно. Пиздец. Марк садится на кровати, отчего рука Облы сползает с его груди куда-то на живот, и от случайного движения голый торс неожиданно покрывается мурашками, но Маркул списывает это на прохладу в комнате. Он потирает лицо, мысленно прикидывая, который сейчас час и надо ли ему сегодня куда-то ехать. Спросонья парень не помнит точно, но съёмка должна быть вроде как завтра утром, а Лия приезжает где-то через два дня. Хотя она ему так и не ответила, поэтому и это он не знает точно. Размышления помогают немного пробудиться, и Марк мягко выскальзывает из кровати, двигаясь по направлению к своим шмоткам, оставшимся лежать на полу. Назар не просыпается, лишь переворачивается на другой бок, являя голую спину, и что-то бормочет себе под нос. Маркул залипает несколько секунд на темную кожу с россыпью родинок, выступающие позвонки и следы от одеяла на плече, шумно вдыхает воздух и отводит взгляд. Он же кучу раз видел Облу полуголого на сцене, но то было другое, а сейчас обстановка была слишком камерной, да и на ум снова приходят вчерашние мысли о том, что он бы хотел коснуться его. Это было пиздецки странным, учитывая тот факт, что парень был абсолютно трезв. Марк неспешно одевается, время от времени кидая взгляды на спящего друга, размышляя над тем, что ему сейчас делать. Можно, конечно, съебаться, пока друг спит, потому что теперь у него плюс одна причина для постыдных побегов. Хоть Назар и не мог слышать его мысли, но он не мог не заметить, как Маркул на него смотрел. У самого в голове в тот момент был вообще какой-то коллапс. Но по сути то ничего такого не произошло, поэтому, наверное, можно и остаться, намутить завтрак, пока Вотяков спит, и этим самым убить на корню всю неловкость, неожиданно возникшую между ними. Это будет куда более логичным решением, нежели трусливо сбегать. От себя все равно не убежишь. Марк тихо выходит из спальни, бесшумно прикрывая за собой дверь, и идёт по памяти в сторону ванной. Для начала не помешало бы умыться, а уже потом произвести ревизию в холодильнике. Его собственный обычно был полупустым, потому что он предпочитал есть на ходу где-то в городе, а вот Назар относился к своему питанию с бо́льшим вниманием. Все же спорт забирал много энергии, для восполнения которой необходим был нормальный рацион. В ванной Марк быстро ополаскивает лицо прохладной водой, чистит зубы «своей» зубной щеткой, оставшейся с прошлой недели, вытирает лицо светло-зеленым полотенцем, скрупулезно всматриваясь в отражение в зеркале. Под глазами засели темные круги, щеки слегка впали, от укладки не осталось и следа, отчего светлые волосы торчали в разные стороны. Оставшись не совсем довольным увиденным, Марк вешает полотенце на место и направляется на кухню, где также прикрывает дверь, чтобы не разбудить Назара, и подходит к холодильнику, обдумывая, что он может приготовить и при это не спалить квартиру к чертям. Повар из него был довольно посредственный: он мог пожарить мясо на мангале или сварганить пресловутую яичницу, но на какие-то кулинарные изыски замахнуться точно не был способен. Поэтому в ходе осмотра содержимого Марк принимает решение приготовить менее пресловутый омлет, добавив к нему завалившийся в ящике холодильника помидор. Он включает электрический чайник и ищет в полках сковородку, которая по общепринятым русским канонам оказывается внутри духовки, разбивает яйца и взбивает их с молоком, пока на плите обжаривается нарезанный помидор. После выливает полученную смесь на сковородку, накрывает ее крышкой и убавляет газ до минимума. Осталось только подождать, пока приготовится. Что ж, миссию не сжечь Назару хату он сумел не провалить. Сидя за столом, Марк лезет в телефон, чтобы просмотреть новые уведомления. На экране высвечиваются отметки в твиттере и инсте, их он благополучно пролистывает, доходит до телеги и жмёт на значок самолётика. Сообщения от Мирона, Димы, Порчи и ещё хуевой тучи людей. Первым делом парень открывает диалог с менеджером, который напоминает о завтрашней съемке, затем лезет в переписку с Мироном — тот прислал ему какое-то голосовое. Марк врубает небольшую громкость и подносит динамик к уху: это оказывается войс от Басты. Маркул довольно улыбается, дважды прослушав будущий скит, благодарит Мирона за помощь, и прокручивает диалоги дальше в поисках нужного. Лия так и не прочитала его сообщения. Блять, неужели он обидел ее? А, нет, в онлайне была позавчера, значит, просто не видела. Надо будет попробовать набрать ее чуть позже. Покончив с просмотром социальных сетей, Марк поднимается с места и выключает плиту, отодвигая сковородку на соседнюю конфорку. Теперь, наверное, надо разбудить хозяина квартиры, но для начала раздобыть аспирина или цитрамона, потому что после вчерашнего у Облы наверняка будет просто чугунная голова. Марк осматривает полки кухонного гарнитура, предполагая, в какой из них может оказаться аптечка. Рыться по шкафчикам не очень то и хочется, но в ванной он не видел ничего, напоминающего какие-либо медикаменты, поэтому почти наверняка место поисков ограничивается кухней. Он по очереди открывает и закрывает пару дверок, и на третьей попытке ему везёт — прозрачный контейнер с крышкой доверху заполнен упаковками с таблетками разного назначения. Марк перебирает пачки, вчитываясь в названия и удивляясь про себя, зачем Обле такое количество всякой хуйни, а затем слышит покашливание за спиной и чуть резко оборачивается к двери. Назар стоит у входа в одних шортах, облокотившись об дверной косяк, со сложенными на груди руками. Смотрит чуть насмешливо, задрав голову. — Доброе утро, — Марк возвращается к исследованию аптечки, выуживая, наконец, блистер аспирина с самого дна, — Как голова? — Гудит пиздец, — голос у Вотякова звучит хрипло после сна, — А чё ты делаешь? Вместо ответа Маркул подходит к нему и протягивает воду с двумя таблетками. Назар с немой благодарность в глазах выпивает болеутоляющее, после чего проходит мимо друга, кладет стакан в раковину и снова поворачивается лицом. — Давно встал? — Где-то полчаса назад. Я там завтрак сделал. Вотяков с удивлением переводит взгляд на указанную Марком сковородку, приподнимает крышку и присвистывает: — Да из тебя бы вышла отличная домохозяйка. — Ну не такая уж ты и элитная давалка, раз тебя можно впечатлить омлетом. Маркул смеётся, запуская пальцы в светлые пряди, и слегка оттягивает их назад. И чего он так переволновался? Ну проскользнуло вчера что-то странное между ними, так и похуй, с кем не бывает. Обла вообще пьяный был, а сам он… Просто уловил волну разговора и поплыл немного. Сейчас вот между ними все ровно. — Бля, а сколько времени? — Двенадцать почти. Опаздываешь куда? — Марк поднимает взгляд с часов на запястье на подорвавшегося с места друга. — Блять, да, — Назар поспешно выходит с кухни, направляясь в сторону спальни, и уже оттуда кричит, — У меня ебучее интервью через час, я, сука, забыл. Марк понимающе кивает: он сам постоянно все забывал. Если бы не Димон, он бы пропустил половину своих съёмок, интервьюх и поездок, может быть, даже и тур. Его рассеянность была верхом абсурда, но ничего с собой поделать парень не мог. Или просто не хотел. — Я могу тебя подкинуть, если нужно, — Маркул говорит громко, чтобы Обла из комнаты точно его услышал, — Сейчас пока с пробками все не так плохо, успеешь. Назар появляется на кухне через пару минут в черных обтягивающих джинсах и с темно-зеленым мерчовым худаком в руках. Он быстро заваривает себе чай, попутно роясь в телефоне в поиске адреса офиса, в котором его ждут, и, наконец, поднимает взгляд на друга. — Если тебе несложно, то давай. И это, сори, что так вышло. Я реально забыл просто. — Все нормально. Так куда ехать? Минут через десять парни уже сидят в машине, и пока Марк забивает адрес в навигаторе, Назар продолжает утыкаться в телефон, слегка постукивая пальцами по панели. Когда автомобиль выруливает на свободную в это время дня улицу, Маркул отвлекается от дороги и замечает, что Обла выглядит немного встревоженным. Парень убавляет музыку и обращается к Вотякову максимально ровным тоном. — Все нормально? — в ответ только криво изогнутая бровь, — Выглядишь чутка дерганым. — Да, порядок, — Назар лишь машет рукой, закидывая смарт в карман, — Голова болит немного, ещё и чуть не проспал, блять. Я обычно ответственнее отношусь ко всему этому движу, а тут вылетело из памяти, приходится теперь быстрее настраиваться. — Добро пожаловать в мой мир. Если бы не Дима, у меня вообще ни одного интервью не вышло. Я их все просто проспал бы. Они легко смеются, и напряжение, зарождающееся было внутри Наза, быстро сходит на нет. Остаток дороги едут молча, погрузившись каждый в свои мысли, Марк лишь прибавляет громкость, когда начинает играть «Fashion TV», отчего Обла снова улыбается куда-то в ворот куртки. Когда машина паркуется у нужного офиса, они продолжают почему-то сидеть в салоне, хотя времени до начала оставалось без малого минут десять. — Спасибо, что подвёз, бро, — Назар старается не встречаться взглядами, чувствуя некоторую иррациональную неловкость после вчерашнего, — Я пойду короче. — Да не за что. Наз, слушай, — Вотяков уже собирается выходить из машины, но резко оборачивается, когда его окликают по имени, — Давай на студии встретимся на днях? Как раз скит вставим, Мирон прислал утром. Ну и просто посидим. Обла лишь немного смущённо потирает шею левой рукой, правой хватаясь за дверь машины, и разглядывает что-то у себя под ногами. Предложение вполне обычное, вот только вчера они… Назар не позволяет себе додумать мысль, вспоминая, что времени у него маловато, поэтому просто кивает. — Без проблем. Скинь мне, что там Окси прислал, я гляну, как время будет. — Окей. Удачи, принцесса. — Иди в задницу. Назар, улыбаясь, выходит из машины, хлопает дверью и уверенно следует в сторону офиса. Марк какое-то время смотрит ему вслед, пока стройная фигура не скрывается в высоком здании, и лишь тогда заводит машину, вбивая в навигатор адрес Порчи, планируя немного зависнуть с другом, чтобы посмотреть биты для будущих синглов. В эту минуту на телефон приходит новое уведомление. Лия: Ты вообще не меняешься, бро. Ладно, я не обижаюсь. 12:58 И в догонку. Лия: Послезавтра в четыре буду в Питере. Попробуй меня не встретить — яйца оторву ❣️ 12:59