Мандариновая газировка

      Ибо пялится в стену уже около получаса, погрузившись в мысли, когда слышит чужие шаги. Тренировка давно закончена, в здании спортзала он остался один, так что это, скорее всего, кто-то из обслуживающего персонала. Его, конечно, не выгонят, но меньше всего сейчас он хочет кого-либо видеть.       Он берет в руки лежащий рядом йо-йо, купленный в тот самый день в супермаркете, и делает бросок. Игрушка летит вперед, насколько позволяет веревка, а потом возвращается обратно, аккуратно помещаясь в его ладони. Ибо делает так еще несколько раз, звук шагов становится все отчетливее, а потом и вовсе затихает, давая понять — к нему кто-то подошел.       Бросив быстрый взгляд в сторону и узнав кроссовки подошедшего к нему человека, Ибо только вздыхает — все же не персонал. А он так хотел побыть в одиночестве.       — Я думал ты ушел, — говорит он, делая очередной бросок.       Сынен садится рядом, скрещивает ноги и облокачивается руками о пол, немного заведя их за спину. Он молчит, спокойно наблюдая за чужими действиями.       Что ж, Ибо тоже не намерен начинать разговор.       У него в голове вообще чистейший лист. Любой художник бы обзавидовался — бери, рисуй, что тебе угодно, да вот нет — Ибо не может: всякий раз, когда пытается хотя бы взять в руки кисть и сделать первый мазок, давая волю эмоциям и чувствам, тело будто цепенеет. Ничего не получается: полотно мыслей все такое же безупречно чистое, без единой помарки, и кажется, будто это какой-то заговор.       Ибо терпеть не может, когда у него что-то не получается. И не любит сдаваться, но в сложившейся ситуации от него ничего не зависит. Все, что он мог, уже сделал. Теперь только Сяо Чжаню решать.       В тот самый миг, когда запястье обожгло болью и ему показалось, что мир разрушился, Сяо Чжань служит для него незримой опорой. Он будто бы чувствует, что Ибо нуждается в нем, и оказывается рядом, невесомо касаясь ладонью спины в незримой поддержке.       Сердце Ибо болезненно сжимается.       Для Сяо Чжаня ничего не случилось, он лучезарно улыбается девушке, не сводящей взгляда с Ибо, а тот не знает, куда себя деть, чтобы не сорваться на крик. Паника и безысходность, какое-то бессилие накрывают его и не дают вдохнуть, окружая невидимой стеной, пробраться сквозь которую у него никак не выходит.       Девушка отмирает первой.       — Привет, — говорит она, и улыбка в этот раз совершенно иная — радостная и вежливая одновременно. Ибо ждет, что произойдет дальше, бросив ответное приветствие, и девушка не заставляет себя ждать. Сделав пару шагов вперед, говорит: — Все в порядке с ногой? — Ибо заторможено кивает. — Это хорошо, я рада. Очень жаль, что вы проиграли.       — Да, — как-то рассеянно получается у него ответить. — Но мы отыгрались.       — Ага, — и тут же смотрит на поглядывающего на них с любопытством Сяо Чжаня. Улыбается уже ему, а следом, подмигнув Ибо, обхватывает тонкими пальцами ручку тележки и добавляет, таким образом и прощаясь: — Но классная была игра, мне понравилась.       Потом она уходит, а Ибо все смотрит ей в след, думая: ошибся что ли? Потому что никакого притяжения, никакой тоски или чего-то подобного он не ощущает — тихое спокойствие, даже нежность.       Сяо Чжань наконец отмирает. Он по-совиному моргает и спрашивает:       — Кто это?       — Черлидер команды, с которой мы играли в пятницу, — машинально отвечает Ибо. Голос его звучит растерянно. — Я свалился рядом с ней, когда свело ногу.       У него не укладывается в голове — а как же связь душ? Неужели все, о чем пишут или же говорят, неправда? Почему вместо того, чтобы пойти за ней в след и спросить напрямую, Ибо продолжает стоять и ничего не чувствовать?       Сяо Чжань понимающе кивает, и Ибо хочется взять у него немного спокойствия, потому что запястье вновь начинает болеть, и эта слабая пульсация действует на него раздражающе.       В памяти не остается, как проходят следующие часы. Для него все сливается в одно безликое и нервное, зудящее так сильно, что, не удержавшись, Ибо то и дело прикасается к запястью.       Разумеется, его состояние не остается не замеченным. Разумеется, Ибо, слабо улыбнувшись, заверяет Сяо Чжаня, что все в порядке. Смотрит тот правда слишком уж подозрительно, но не лезет — знает, что Ибо нужно время, чтобы переварить, если случилось что-то очень важное. И эта одна из черт, которую Ибо так любит в нем.       — Ибо, — говорит Сяо Чжань. И в его голосе только тепло и ничего больше, — ты же знаешь, что можешь мне рассказать, да?       — Чжань-гэ, — притворно бодро тянет Ибо, прикрывая глаза, надеясь, что этот жест примут за обычное заигрывание, а не догадаются, что таким образом ему хочется скрыть охватившее его смятение. — Я люблю тебя.       — Знаю, — настаивают на своем. — Но я о другом.       — Что может случиться, пока Чжань-гэ рядом со мной?       А потом он просто касается губ Сяо Чжаня своими, не давая тому возможности ответить. Когда поцелуй заканчивается и Сяо Чжань уходит, напоследок огладив манжету рубашки Ибо прямо на том самом запястье, кажется, что впервые за все время на губах горькое послевкусие.       Сердце Ибо болезненно сжимается, но продолжает биться как и прежде, сильное и полное чувств.       Йо-йо оказывается на полу. Он трет руками лицо, укладываясь на спину. Потолок кажется совсем далеким, будто космос, не достанешь совсем. Ибо протягивает руку вверх, сжимает-разжимает кулак, в конечном итоге просто обессиленно опуская руку.       Под ребрами ноет, сердце отбивает обычный ритм, кажущийся ему сейчас каким-то зловещим предзнаменованием. Не бейся, остановись, хочется сказать ему, но оно, глупое, не послушает же — будет биться ровно и спокойно, качая кровь и храня любовь к одному-единственному человеку.       Невыносимо.       — Что ты сделаешь, если вдруг у Ын Хва появится метка, а она тебе не скажет?       Ибо видит, как лицо друга вытягивается от удивления, а затем становится серьезным и задумчивым. Наверное, не стоило вот так спрашивать в лоб, но Ибо по-другому не может — ему кажется, если пройдет еще минута вот такого молчания, он просто не выдержит.       — А я имею к ней отношение? — Сынен отмирает. Почесывает голову и рассеяно поднимает йо-йо с пола, вертит и затем бросает, ожидая ответа.       Вздохнув, Ибо честно признается:       — Да. Она ваша общая.       Он не видит смысла скрывать или утаивать от Сынена что-то. Порой взгляд со стороны намного лучше, чем собственные мысли, — все равно их нет — так что предпочитает рассказать другу все, что сжирает его изнутри, как какой-то мерзкий слизняк, дорвавшийся до заветной пищи.       Мерный звук летящей вперед-назад игрушки успокаивает.       — Я бы дал ей время, — спустя, казалось бы, вечность звучит ответ.       Ибо ловит ясный взгляд Сынена, и как-то невесело усмехается: он давал, честно давал день, два — да уже прошло целых чертовых три! — но ему так никто ничего не сказал. Сяо Чжань ему так и не сказал, словно не произошло ничего существенного. И это раздражает Ибо больше всего.       Как будто бы он не заслуживает быть поставленным в известность о том, что они с Сяо Чжанем стали родственными душами. Тому просто стоило сказать, бросить как бы невзначай: «Бао, мы тут с тобой метками обменялись» так, как только он умеет — нежно и совершенно обыденно — и Ибо бы прекратил накручивать на себя и ходить по краю обрыва в полной неизвестности. Ибо знает, Сяо Чжань бы смог — получилось же у него это с предложением съехаться! — так чего он молчит-то?       Если бы он только знал ответы на этот вопрос, но вот оно, полотно художника, — бери, рисуй, что тебе угодно, но вакуум их молчания делает Ибо бессильным.       — А если бы она все равно не рассказала? — он продолжает докапываться. — Вот прошло бы достаточно времени, а Ын Хва все молчит — что ты будешь делать?       — Скажу ей сам, — как у Сынена все просто. — Но если только уверен, что наша метка общая.       Ибо уверен, Ибо видел на запястье Сяо Чжаня бледный рисунок, когда тот уходил в спешке на работу — его вызвали срочно, очередное убийство, и Сяо Чжань просто не мог не поехать, трудоголик чертов.       Злость клокочет в нем, бушует подобно шторму, и Ибо понятия не имеет, когда внутри снова образуется штиль.       Конечно же, Сяо Чжань приходит домой, но слишком поздно — Ибо только чувствует его присутствие рядом, его объятья и тихое: «Спи», когда матрас их постели прогибается под тяжестью тел. Он пробовал даже дождаться, но словно организм Ибо издевается над ним и навевает сон, чтобы Ибо мог сказать сквозь полудрему простое: «Сплю».       Конечно же, они переписываются. Только вот такое же не скажешь в переписке? Ибо пытался, правда, набирал сообщение, тут же стирал, снова набирал, подбирая слова — и по новой. А потом просто решил, что нужно еще немного подождать.       Потому что Сынен прав: нужно время.       Ибо его дал. Предостаточно.       — Ладно, — говорит он, поднимаясь и поглядывая на Сынена. — Домой собираешься?       — Ты закончил плакаться?       — Эй! — возмущенно вскрикивает Ибо. — И ничего не плакался, — он собирает неубранные командой мячи. — Просто спрашивал.       Уборка инвентаря не длится долго. Сынен отвозит корзины в кладовую, где хранится весь спортивный инвентарь, быстро возвращается, и они с Ибо вдвоем идут в раздевалку.       — Ибо, — Сынен подходит ближе, кладет руку ему на плечо и ощутимо сжимает в безмолвной поддержке. — Поздравляю?       — Ты у меня спрашиваешь?       — А кто в прошлый раз говорил, что чист? — возмущенно переспрашивает он, сощурившись. — Так что, поздравляю?       Неопределенно пожав плечами, Ибо не отвечает. Его молчание Сынен рассматривает как согласие и, характерно поигрывая бровями, интересуется:       — Кто это? — и тут же добавляет: — Не забудь о защите!       В ответ Ибо хлещет его полотенцем. Сынен визжит, хохочет в голос, всячески уворачиваясь. Его веселье действует на Ибо успокаивающе, он улыбается и не сдерживает смешка.       — Придурок, — беззлобно отзывается Ибо, отсмеявшись.       Сынен сползает по одному из шкафчиков вниз. Ибо присаживается рядом.       — Это Чжань-гэ.       — Оу, — только и может ответить друг. Чешет щеку, явно обдумывая. Проходит несколько минут, прежде чем он говорит: — Тогда все будет хорошо.       Ибо молчит. Телефон пиликает входящим сообщением, и он отвлекается.              

Ты уже дома?

      

Хочу кое-что сказать тебе.