В звёздном сиянии

— Любовь моя, ты уже встала? Когда Сичэнь проснулся, она ещё спала. И спала крепко. Время только близ девяти утра, значит, и проснуться должна была не скоро. Поэтому Лань со спокойной душой занял ванну. Помыться и приготовить завтрак, а там уже и девушка проснётся. Но что-то в идеальном плане пошло не так. Ведь когда Сичэнь вышел из ванной, то услышал мелодию «Voila» с кухни. Свет горел. Когда Лань Хуань подошёл ближе, то расслышал и высокий женский голосок, который в меру своего ограниченного знания французского пытался подпеть Барбаре Прави. Но парень не знал французского так же, как и его избранница, поэтому лёгкое пение ласкало слух. И все же почему так рано? Лань Сичэнь зашёл на кухню и застал прекрасную картину. Возлюбленная порхала у плиты с веничком в руках, в своей любимой домашней ни к чёрту растянутой светло-розовой футболке с надписью «keep calm and love cats» и белых коротких шортиках. И то ли футболка такая большая, то ли шорты и в правду очень коротки, однако верх их полностью закрывал. На голове небрежный утренний хвостик с кучей петушков. И это просто очаровательно. — Любовь моя? — еща раз позвал Сичэнь, подходя ближе. — Ты уже встала? — Пока ты плещешся в душе, Орда Китай захватит, дорогой. — лучезарно улыбнувшись, ответила Цзян Янли. Лань Хуань улыбнулся в ответ. Её улыбка самая лучезарная, у него почти такая же. Они оба светлые и милые люди. Они любят честной любовью, делятся всем-всем друг с другом. Говорят, что добрые люди остаются одни. Но они нашли друг друга. И Сичэнь знает, что нет девушки прекраснее и милее на свете, чем его Янли. А Янли знает, что нет парня прекраснее и милее на свете, чем её Сичэнь. Цзян Янли улыбается и возвращается к готовке. Она замешивает жидкое тесто. Лань Хуань с улыбкой подходит к ней и включает плиту. Тесто ведь у почти готово. «Спасибо» Янли не говорит. Потому что такое у них почти каждый день. Иногда, конечно, готовит тот, кто первый проснётся, но чаще получалось так что либо вставали они одновременно, либо ждали друг друга. Пока Цзян Янли дожаривала блины, Сичэнь выкладывал на стол тарелки, вилки, сиропчики, джемы, варенья, сгущёнку и просто ягоды. Они любили сладкое. Оба. И чай они оба очень любили. Чай каждый день, с утра и вечером, и чайная церемония каждый четверг. И чай любили любой. От чего была полка, где хранились чёрный, зелёный и золотой чаи, ещё пуэр, обычный и земляной, какие-то магазиные чаи, листья мяты, ягод, сами ягоды и еще куча добавок. Короче нужна ещё полка. От блинчиков и чая исходит пар, листья мяты, на равне с житким малиновым джемом, украшают тарелки. Влюблённые сидят друг на против друг друга. — Как спалось? — спрашивает Сичэнь первым. — О, чудестно. Такой сон приснился странный… — отвечает Янли, накладывая джем на блин. — Будто мы по лесу в традиционных ханьфу бегаем и на нечисть охотимся. — Серьезно? Вау. Мне больно такие сны. — Да…ты там был в белом…и с такой дурацкой, но блин, такой сексуальной налобной лентой. Может попробуешь носить? — В Пекине? — Сичэнь улыбнулся и поднял бровь в вопросе. В рот отправился один блин, и парень потянулся за вторым. — Думаю идея не очень. — Да не на прогулки же! — воскликнула Янли, а на лице засела улыбка с поджатыми губами. — Подай малину… Я имею ввиду рабочий костюм. Вот туда пойдёт. Лань Хуань передал любимой джем и призадумался. Странный головой аксессуар, однако, — лента. — Ладно проехали. — Янли махнула рукой. — Тебе что снилось? — Ну ты же знаешь ответ. — виноватая улыбка поселилась на лице Сичэня. — Да, да, дом на море и тихая спокойная жизнь, ты, я и трое детей. — Цзян закатила глаза. — Снова? — Ну чтож, значит однажды сбудется. — Лань пожал плечами. Не то чтобы сейчас они себе дом у моря позволить не могли…просто…не получилось бы? Они, наверно, слишком зависимы от своего окружения. И не только от младших братьев. День предвещал стать прекрасным. На улице солнце, поют птички, и, несмотря на прогноз, люди ходят без дождевиков. А им то что, у них дождевики парные. Сичэнь уже не помнит, кто предложил, ведь мысль забралась им примерно одновременно, но до пяти парочка ходила по паркам, кафе и снова парк. Кто-то скажет «скучно», а Сичэнь ответит — «комфортно». Надо все-таки уметь расслабляться. Как и в одежде, они сходятся во всем: Янли носит розовые, лиловые или пастельные кофточки, белые джинсы или юбки, не стесняется носить теннисные. Сичень носит белые рубашечки или футболочки и вызванные синие или голубые житеточки вместе с белыми брюками. А потом они прийдут домой, заварят чай, достанут вкусняшки из кухонного шкафа. Оба оденут их тапочки — почти одинаковые, из одной коллекции. Только у Янли — розовые с единорогом, у Сичэня — голубые с кроликом. Они разложат еду и включат романтическую комедию. Потому что они оба такое любят. И они любят друг друга. Ведь они прекрасная, идеальная, эстетичная и очень милая пара… Самая милая пара, пока просмотр телека не прерывает «Take me to church» из ланьского телефона. Цзян Янли жмёт на паузу, Сичэнь берет трубку. — Конечно будем, это нельзя пропустить! — Лань Хуань приятно улыбается и кладёт трубку. Что-то в этой улыбке не так. — Моя любовь, не хочешь развлечься? — Ммм…неужели твои кролики хоть на что-то способны? — Янли подняла бровь и рассмеялась глазами. — Обижаешь, дорогая. — Сичэнь сделал обиженное лицо и получил поцелуй в бровь. — Чтож, этот вечер будет интересным… — хитрая улыбка. Улыбка хищника, выследившего жертву…                                     .......... В доках воняет, но нет ничего лучше их, если прячешся от мафии, которой успел насолить. Но все всегда почему-то забывают одну простую вещь: от мафии не спрячешся. От одного клана ещё возможно, но когда тебя ищут сразу два… Жертва, в прошлом разыскиваемый маньяк с парой преспешников, который подумал, что в Пекине сможет спокойно дальше вести свою деятельность, загнанными глазами смотрел на открывающиеся двери и на входяших людей. С местом они не вязались, но веяли опасностью. Лань Сичэнь улыбался всегда. Привычка детства. Улыбка добрая, ни лишь на губах. В глазах плещется презрение. Цзян Янли рядом с ним выглядит как кукла. Бывает определённый род девушек, которые из себя ничего не представляют кроме внешности, исходят с богатыми людьми. Но таких обычно не берут в доки разбираться. Хотя, скажи кто-нибудь Янли такое в лицо, ушёл бы с простреленной головой. — О, вот и ты. — Лань Сичэнь заговорил первым. Безэмоциональный голос в сочетании с этой улыбкой пугал до невероятного. — Долго же ты от нас бегал. — Да, заставил малышей-крольчат попотеть… — Цзян Янли шла прямо к жертве, окидывая взглядом стоящих по стоянке молодых парней в белых костюмчиках с голубыми рубашками. Эта часть дресс-кода клана Лань остаётся для неё непонятной до сих пор. Вот у них в Юнмэне свободная форма, только черно-фиолетовые цвета. Удобно и кровь не особо заметна. — Но все же поймали. — Всегда же ловим, глава Цзян! — выкрикнул кто-то из Ланей. Выкрикнул и тут же притих, ведь словил на себе два угрожающих взгляда. Никто не прерывает главу клана. Но Цзян Янли его щадит. Парню лет шестнадцать, наверно новенький. Или просто впервые видит главу не своего клана. Во всяком случае внимание Цзян Янли вновь перешло к неудавшемуся маньяку. Лань Сичэнь подошёл ближе. Главы мафиозных кланов стояли рядом, почти вплотную, нависая над стоящим на коленях пленником. — А я то думал, Пекинскую мафию давно полиция выжгла, как гной на ноге! — пытается язвить, но в глазах страх. -И не узнал бы ты этой стороны, дорогой Су Ше, но ты решил позарится на моих людей. — сообщил Сичэнь, поправляя перчатки. — Недооценил клан белых педанотов и шлюхи? — О, не стоило мой друг. — Цзян Янли наигранно поджала губу. — Теперь придётся потратить на твою жалкую тушу чуть больше времени. Каблук упёрся в грудь пленника, сильный удар, и он упал на бетонный пол. Мгновение, и шпилька давит на горло. А Цзян Янли угрожающе написать сверху. Её глаза спокойные. Её улыбка безумна. — Как думаешь, что лучше — долгая смерть или быстрая? Су Ше что-то хрипел. Говорить, пока в горло вжимается каблук сложно. — Как хорошо что ты выбрал подольше! — на лице Цзян Янли появилась слишком милая и невинная для места и ситуации улыбка. Она даже глаза зужмурила на пару мгновений. Глава Цзян подняла руку наверх и открыла ладонь. Один из парней в черно-фиолетовых цветах подбежал к ней и вложил в руку нож. Обычный кухонный, где-то даже затупленный. Резкий взмах, и царапина расчертила лицо. Второй, и рана проведённая по губе, образовывает крест с первой. Третий приземлился в глаз. А Лань Сичэнь смотрит на неё и глаз отвести не может. Как же прекрасна, как невероятна, как жестока и опасна! Как она упивается чужими страданиями! Он видит, нет, чувствует, как будоражит внутренности кровь на руках и предсмертные крики. И глаза его возлюбленной все отражают. Краем глаза глава Лань следит за своими подчинёнными и подчинёнными Цзянов. У него сегодня есть пара новеньких, маленькие парнишки, лет шестнадцати. И она, наверно, впервые видят казнь методами Цзян. У Ланей все проще. Они честолюбивы. Они предпочитают яды и пули. А вот Цзяны — садисты. Им нравится убивать своих руками, медленно, смотреть на агонию. И сейчас, когда его маленькие «крольчата» наблюдают за тем, как Цзян Янли тупым ножом разрезает кожу на груди, ломает кости рёбер (удивительно, сколько силы в, казалось бы, хрупком теле), и достаёт сердце. Смотрят, как ещё живой пленник лицезреет своё сердце. Смотрят и ужасаются, вспоминают всех богов. Цзяны спокойней. Они привыкли. И, насколько знает Сичэнь, сейчас здесь нет новичков. Слабонервные дураки. Вспоминая себя в шестнадцать лет, Лань Хуань погружается в воспоминания. Как сидел за столом на кресле, обшитом красным бархатом, и слушал, как отец договаривается о поставке наркотиков с женщиной. Имени он её тогда не знал, но она была женой главы клана Цзян. А рядом с ней сидела девочка с чёлкой, закрывающей пол лица. Тогда он и познакомился с Цзян Янли. Она казалась такой милой и наивной, что Сичэнь искренне не понимал, что она здесь вообще делает. Женщин в их индустрии тогда не воспринимали. Какой бы ты не была — главный муж. И когда умирал Цзян Фэнмянь, глава клана Цзян, говорят, что наследником он оставил своего младшего сына — Цзян Ваньина. Но после его смерти дела в руки взял не сын, а старшая дочь. И никто никогда не узнает, почему это Фэнмянь умер раньше времени, и почему не оставил завещания… И все-таки Су Ше умер. Цзян Янли убрала ногу с трупа, выпрямилась и отряхнула руки. Нож брезгливо был откинут куда подальше. — Ну вот, я туфли испортила. — Глава Цзян повернулась к Лань Сичэню. На её лице вновь играла милая улыбка, но прекрасное платье безбожно испачкано в крови. Кто-то скажет «мерзко», а Сичэнь ответит — «прекрасно». Надо все-таки уметь расслабляться. Как и в одежде, они сходятся во всем: Янли носит розовые, лиловые или чёрные платья с глубоким вырезом на спине или с декольте, она носит высокие шпильки или массивные каблуки с шипами, потому что ей нравится. Сичень носит белые костюмы с голубыми и серебряными узорами и синей розой в переднем кармане. И Сичэнь знает, что нет девушки прекраснее и милее на свете, чем его Янли. А Янли знает, что нет парня прекраснее и милее на свете, чем её Сичэнь. Ведь они прекрасная, идеальная, эстетичная и очень милая пара…