Дети Затмения

— На нем метка, — заключает Альбедо после быстрого осмотра тела, — я не врач, чтобы подтвердить официально причину смерти, но тут даже вскрытие не понадобится.       Алхимик подносит руку к голове умершего. Его ладонь слабо светится золотом — Кэйа только сейчас замечает у него Гео Глаз Бога, — и вокруг горла заключённого проявляется фиолетовое зыбкое кольцо. — Предполагаю, что оно сначала спазмировало его мышцы шеи, — он без тени брезгливости проводит пальцами по коже, благо в перчатках, — потом пережало сонные или затылочные артерии. Кровь перестала поступать по сосудам, что привело к быстрой потере сознания и гипоксии мозга, — поймав на себе вопросительные взгляды, Альбедо заключает, — мучительная, но быстрая смерть.       Кэйа проводит ладонями по волосам в успокоительном жесте, но его глаза не отрываются от Альбедо. В этой грязной, пропахшей потом и кровью темнице алхимик в своём безупречно белом, выглаженном халате выглядит куда более вызывающе, чем сам Капитан.       Альбедо поднимается с колен и взглядом показывает Кэйе отойти подальше от любопытных ушей рыцарей и встревоженной монашки. — Я сталкивался с подобной магией, — полушёпотом произносит, — я почувствовал следы использования сил останков Архонтов ещё подходя к темнице.       Кэйа рассматривает трещины на стене, думая о том, что писать в рапорте Магистру. У Фатуи удивительная способность доставлять проблемы без непосредственного участия. Джинн, узнав обо всем, поднимет шум, и Кэйа мог бы замять произошедшее, если бы она задержалась в импровизируемом мини-отпуске ещё на неделю, но этой недели просто нет. — Вы не кажетесь удивленным этой информацией, - замечает Кэйа, отрываясь от стены.       Он переводит взгляд на Альбедо, натыкаясь на проницательную голубизну глаз. Если бы Свен не поднял шум — его хоть в разведку посылай, Святой Барбатос, — Альбедо, ведомый любопытством, вряд ли бы спустился в подземелье штаба. Если бы не Альбедо, местные лекари, разводя руками, поставили бы печать «несчастный случай», и слухи о неангельский репутации окрестили бы Кэйю мародёром, замучившего заключённого до смерти. И ведь поверили бы.        Кэйю особо не волнует, что о нем подумают. В отличие от того, какая молва пойдёт о самом Ордо Фавониус — ведь люди не могут во время допроса просто взять и упасть замертво. От удушья. Особенно если этот самый допрос вёл никто иной, как Кэйа Альберих. Официальное расследование? Неизбежно. Что подумает народ? Кристально ясно — о беспомощности рыцарей. — Как бы он ни умер, это произошло, — Кэйа бросает короткие распоряжения и направляется к выходу, Альбедо — в шаге за ним, — о причине я догадываюсь. — Поделитесь мыслями? — Вот ещё, а если ты сотрудничаешь с теми, кто промышляет подобной магией, а я возьму и расскажу всё, что об этом думаю? А думаю я об этом крайне негативно, но, — пожимает плечами, — такова природа находчивости человечества. Ты этим занимался?       Альбедо резко останавливается и выглядит несколько оскорбленным. — Я работаю над жизнью. Преобразую, творю, а не разрушаю. Кэйа усмехается, сверкая зубами в полуулыбке: — Разрушение — форма создания. — Только в том случае, если существует условие для возведения нового. В природе истребляется абсолютно всё эрозией, паразитами, катаклизмами, мир в естественном порядке циклично уничтожается и заново возрождается с Архонтами, людьми или без. Порча же — тупое явление, одностороннее, с единственным исходом — смерть. Оно забирает, пожирает и выплевывает, не насытившись, потому что дна не имеет. Оно неинтересное. — Стало быть, ты ее изучал?       Они продолжают идти по штабу, негласно согласившись перенести встречу в таверне. Обстоятельства. Альбедо — в сторону лаборатории, а Кэйа провожает. — Конечно, я ее изучал, и много лет. Сначала я хотел узнать, как можно работать с Порчей, потом понял, что неверно поставил вопрос — не «как можно», а «можно ли». Нельзя. До тех пор, пока не найдётся сила, способная бороться с ней. Поглотить то, что по своей природе поглощает. — Как свет тьму?       Альбедо останавливается у двери лаборатории. Его рука замирает на ручке. — Предположительно.       Перед Кэйей раскрываются двери лаборатории. Последний раз он посещал её, когда сдавал вступительный экзамен в Ордо Фавониус. По уставу базовыми навыками владения алхимией все рыцари владеть обязаны, а зачем, если за все годы службы ни разу не пригодилось это, он так и не узнал.       Лаборатория запомнилась мрачной, пустующей, где витал неприятный запах необъяснимого, что отбивало желание заглядывать туда.       Альбедо обосновался здесь меньше суток назад, но приятно скрасил помещение. Несмотря на десяток нераскрытых коробок и пару сумок — виден след переезда — большинство высоких, доходящих до потолка, стеллажей занимают книги в толстых переплетах, вряд ли художественного содержания. Безликие белые стены озаряются мягким лиловым светом странных колб, заменивших тусклые свечи. Столы уставлены специфичными инструментами, чьи названия он даже не пытается угадать. У окна — мольберт? И рядом аккуратная полка с красками и десятками кистей.       Определённо стало уютненько.       Кэйе интересовало, как выглядят рабочие пространства Альбедо — например, та самая лаборатория в Академии Сумеру. Он представлял её себе тесной подвальной комнатушкой, где стены, полки и даже воздух пропитаны древней древесной смолой, а между жутковатых диаграмм и зашифрованных записей на неизвестных языках цепляются за жизнь колючие пустынные растения. Но здесь...       Лаборатория Ордо Фавониус стерильна, просторна, светла — больше похожа на медицинский кабинет, чем на место алхимических экспериментов. И Альбедо в своём безупречно белом халате смотрится... слишком уж гармонично.       Альбедо подходит к столу, медленно снимая перчатки. Светлые волосы, освобождённые от заколки, рассыпаются по плечам. Его взгляд тяжело ложится на Кэйю — скользит по лицу, останавливается на торсе, безошибочно находя то самое место, где под одеждой скрываются бинты.       Кэйа собирается уйти, прерывая затянувшееся молчание — дела ждать не будут. Но... — Я слышал, у вас проблемы со здоровьем, — голос Альбедо останавливает его у порога. — Рыцари... весьма обеспокоены. И болтливы.       Он подходит к сумке, наклоняется, перебирая содержимое. — Я не лекарь, но кое-что знаю. Одна мазь... не раз выручала в походах. При ранениях. — Оу, волшебный тюбик? — Кэйа усмехается, скрестив руки на груди. Альбедо не поднимает глаз, продолжая копаться: — Он был бы волшебным, если бы заживлял мгновенно. Увы, максимум — пять часов.       Коробочка летит в руки. — Что же, на этом я прощаюсь.       Кэйа улыбается, благодарно кивает, прячет подарок во внутренний карман. Вряд ли он ей воспользуется. Абсурд — думать, что это яд. Во-первых, бессмысленно. Во-вторых... это же Альбедо. Но Кэйа — параноик. И доверие — не его конёк. Даже в мелочах.       Сила детских воспоминаний огромна. Тем не менее, улыбка с лица испаряется моментально, стоит ему отвернуться. — Капитан! — слышится голос одного из его рыцарей, — а что делать с телом-то?       Боль в боку вспыхивает снова — острая, знакомая. Кэйа втягивает воздух сквозь зубы, не моргнув. Его ждёт долгая ночь. Бессонная. И, конечно же, бесплатная.