Дети Затмения

      Розария будто специально поджидает его. Уместившись за столиком на задней площадке «Доли Ангелов», в своих каких-то мрачных раздумьях курит сигарету, выпуская сизый дым отравлять пространство. То ли уже прогуляла утреннюю молитву, то ли только собирается — с монашками никогда не угадаешь. Их день начинается до рассвета, а Розария всегда жила по своему собственному времени.       Как бы то ни было, Кэйа рад, что встретил ее.       С Розарией всегда просто — она мало говорит и много наблюдает, всё понимает, но не позволяет себе вмешиваться. Розария не из тех, кто будет высказывать слова поддержки. Она тот человек, который, скорее всего, предложит свою компанию, чтобы обмыть очередной жизненный косяк. Та, кто погрустит над ошибками, иногда посмеётся, если уж всё совсем плохо. Не завелось у неё привычки раздавать советы.       Кэйа без приглашения присаживается на соседний стул, нагло прихватывая ее бутылку и заливая в горло добрый глоток. Закрывает глаза. В плечо тычут сигаретной пачкой. — Не заливайся, капитан, — ее голос хрипловат от дыма и утра, — это мое лучшее.       Розария так и не отнимает бутылку. Вместо этого она протягивает Кэйе свою недокуренную сигарету, оставляя на столе пепельный след. — По-твоему, хороший друг должен меня отговаривать? — хрипло усмехается Кэйа, принимая дымящуюся самокрутку. — А мы разве друзья? — бросает Розария, прищуриваясь на солнце.        Кэйа делает глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает лёгкие. Она права. Их отношения — это не дружба. Больше походит на крепкое собутыльничество, где друг другу они отдают переживания, но всегда молча. Он не видит в Розарии опасность, поэтому и вести себя в её компании намного проще, чем ей. Она прозрачна в мотивах — защитить Мондштадт и человека, подарившего вторую жизнь. Сколько бы времени они не провели за выпивкой, или за вылазками на преступные банды, Розария, руководствуясь чудесно слаженным шестым чувством, доверять Кэйе не будет никогда. Для такой личности, прошедшей сквозь тяжёлые испытания с ранних лет, дружба — понятие крайне возвышенное и от того невозможное для достижения. — Если плохо — кури, — повторяет она, толкая в его сторону пепельницу. Её пальцы, покрытые тонкими шрамами, на мгновение задерживаются рядом с его рукой, но не касаются её. — Ну и дрянь.       Пить бы тоже стоит бросить с концами, но это несколько сложней, когда с детства окружают один алкоголь да виноградные лозы, а ещё культура, целая крепкая, нетрезвая культура. И вокруг резко возникает столько условностей. — Мору дай на хороший табак. Нет? — она отбирает самокрутку и жадно затягивается, — ну и не выебывайся. — Со скольки лет ты так? — С шестнадцати. Или, нет, погоди, с пятнадцати? Около того. Почему спрашиваешь? — Получается, уже два-три года, пока Варка тебя не вытащил из того бардака. — И чё? — Мне интересно стало, где ты брала табак — воровала на рынках или у соплеменников? — Ты за кого меня принимаешь? У главаря вообще-то, — она слышит мелодичный смех и сама немного расслабляется. Хорошо вспоминать о прошлом, когда оно не кусает за пятки, — бывали моменты, когда было настолько хреново, что я скручивала обычную траву. — А чаем баловалась? — У тебя дел, что ли, нет? — Нет, дел как раз по горло. Я уже чувствую, что это было лишним, — он кивает на вино, чувствуя неприятно ударивший в голову эффект от пары глотков. — Эй, Капитан, ты — человек, — она неловко трогает его за плечо, — к тому же, я слышала, ещё и раненный. Давай, решай с бумажной волокитой, за твоим алхимиком я прослежу.       Розария была первой, кто заметил Альбедо ещё до его подхода к воротам города. Той ночью они обсудили ситуацию — конечно, без упоминания маленького факта, что Кэйа уже был знаком с алхимиком. Розария обладала чутьём, достойным богов. Альбедо что-то скрывал. Она не могла сформулировать что именно, но на уровне инстинктов понимала: с ним всё будет сложно. Очень сложно. — Если я ещё найду того мужика, ну, который с ним пришёл, будет замечательно, — она произносит это вполне спокойно, и, если бы Кэйа не был достаточно с ней знаком, то даже не подозревал, что она способна устроить потенциальным врагам, — но он сквозь землю провалился. Думаю, специально. Знал, что за ними следят. Или будут следить. — Ты смогла разглядеть только катану? — Ага, необычное инадзумское оружие для здешних мест. Оно будто светилось изнутри. Это сложно описать, — Розария тушит окурок, резко вдавливая его в пепельницу, и поднимает глаза к небу, будто ищет там ответ, — Может, из-за этого Альбедо рядом с ним кажется таким уж внушительным? Хотя… нет, информации всё равно мало. Как искать призрака? — Ничего, Мондштадт — город маленький. Новое лицо заметно будет, — Кэйа прикрывает веки. Сон наваливается на него с внезапной силой, — Кстати, о новом лице. Скоро прибудет делегация Фатуи. Я попрошу тебя на подходе сразу их не гасить. — Как это — не гасить? Разве не Ордо на протяжении многих лет хотело отбиться от влияния этих крыс? Или что? Нас ждёт очередной оговоренный «дипломатический» визит? — Скорее да, чем нет, — отвечает уклончиво, растягивая слова. — Это как-то связанно с внезапным отпуском Магистра? — в ответ — молчание, — ясно. Ты в курсе, что это выглядит подозрительно? — Уверяю, никаких криминальных связей. Фатуи ищут дезертира из их рядов. Я желаю ускорить этот процесс — не хотелось, чтобы кто-то разгуливал по нашей территории. Так что, пускай сами ищут. — Понятно, — коротко бросает монашка, зажигая новую сигарету, — надеюсь, на этот раз без сюрпризов.       Какое-то время они проводят в полном молчании, слушают пробуждение города, пение птиц и неуверенные аккорды бардов, скрип тележных колёс по булыжникам, а потом расходятся — каждый по своим делам.       По пути в штаб Кэйа задумывается занести документы в кабинет и прилечь на пару часов, отдохнуть. Бессонная ночь, истощение от ранения, разговоры с Альбедо и Дилюком — особенно с Дилюком — не бесследно всё прошло. Еще эти окружающие лица, приветливо улыбающиеся, давят своей излишней позитивностью. Всеми обожаемый Капитан не хочет портить своим отвратительным настроением праздную атмосферу.       Он проходит мимо отеля «Гёте», облюбованного организацией из Снежной. Примечательный островок угрюмости. До конца аренды здания не съедут, чего-то ждут, а может вскоре наконец покинут. Надолго или нет — одни Архонты знают. Хотя, что-то подсказывает, им успели так же насолить. Не может же быть Царица такой мелочной — гнаться за влиянием над каждой букашкой Тейвата. Хочется быть свято уверенным, что право обладания властью извращает ума только людские, а Божества… Божества не даром достойны оказанной возвышенности.       Вокруг входа в отель наблюдается излишнее скопление личностей в масках. Подойдя ближе, Кэйа может рассмотреть опущенные головы охранников и облеченную в чёрный костюм фигуру, возвышающуюся над шлейфом из делегатов за ровной спиной. Он натыкается на знакомый мертвецкий взгляд. — Господин Тарталья, — обращается один из привратников. Вот оно как — оказывается, фатуи умеют быть вежливыми, — Вы нас неожиданно почтили своим присутствием. Не соблаговолите ли сообщить о цели визита?       Чайльд молча осматривает фасад отеля, затем переводит взгляд на Кэйю, почувствовав на себе его наблюдение. Уголки его губ медленно ползут вверх в том самом знакомом, лишённом тепла подобии улыбки. — А полный отчёт не предоставить? Занеси вещи внутрь, — он отходит от подчинённых, натягивает на лицо что-то похожее на искреннее дружелюбие, и протягивает правую руку, — камрад, рад нашей встречи. — И я, Тарталья, — Кэйа отвечает на рукопожатие и кивает на скрывающихся за дверьми «Гёте» фатуи, — держишь дисциплину? — А как без этого? Хороший босс должен вовремя заземлить, чтобы не допустить сокрушительное падение, а у нас, где оно, там и казнь недалека. После смерти одной из моих коллег, её приближённые вместо скорби высказывают нескрываемые виды на освободившуюся вакансию. — Даже так, — Кэйа удивленно приподнимает брови, — какие яркие изменения у вас в кадрах произошли. Не совестно разбалтывать секреты? — В рот я их ебал, — произносит внезапно мрачно и смотрит куда-то за спину Кэйи, — не против после заката пересечься где-нибудь, поговорить нормально? А то этот мужик начинает меня напрягать. Рангвиндр, что ли, или мне мерещиться? — Я свяжусь, — резко обрывает его Кэйа. — Жду, камрад.       Кэйа наблюдает, как силуэт Тартальи растворяется в дверном проеме отеля, затем с безупречно-равнодушным выражением поворачивается — и сразу натыкается на скрещенные руки. — Ну и что это было? — Если бы знал — рассказал бы с иллюстрациями. Пойди и разберись. — Что он забыл здесь? — продолжает давить Дилюк.       После произошедшего в Ли Юэ о похождениях и возможностях Одиннадцатого Предвестника знает каждая собака в Тейвате. Но их первая встреча с Рангвиндром случилась гораздо раньше — когда Чайльд был ещё не Предвестником, а всего лишь рядовым агентом, впервые ступившим на мондштадтскую землю в свите Пятого. Дилюк был капитаном, и, как капитан, обозвал Тарталью гнилым. Вот так просто, опираясь на первое впечатление, определил целого человека. И не то, чтобы сильно ошибся… — Кажется, мы уже попрощались, так что не буду повторяться, — Кэйа делает движение, чтобы уйти, но крепкие пальцы впиваются в его запястье, притягивая ближе.       И натыкается на нескрываемый проигрыш в алых глазах. Дилюк смотрит прямо, осознанно, и… устало. Пара кудрявых прядей, подхватываемые внеземным порывом ветра, вылезают из высокого хвоста и падают на лицо. Кэйа чувствует запах пряных масел — Дилюк всегда любил тяжёлые ароматы, — и подавляет желание — абсолютно предательское — убрать их ему за ухо. — Мне не составит труда всё выяснить, — говорит очень тихо, — я не хочу, чтобы ты был каким-то боком вовлечён, не потому что сомневаюсь в тебе. Я… — он замолкает, взгляд скользит в сторону, к зубчатым стенам города, — я просто волнуюсь, Кай. За тебя. Ты понимаешь? — Нет. Ты уехал на целых четыре года и вернулся вот таким.       Грубым, закрытым, обиженным. Кэйа не хочет показаться упрекающим — он ведь принял. Но и терпеть не обязан. Если ему не дали в своё время объясняться, почему он должен быть понимающим? Дилюк отводит руку. Его пальцы задерживаются в воздухе на мгновение, прежде чем исчезнуть в кармане. Между ними повисает молчание — тяжёлое, наполненное всем, что осталось невысказанным за эти четыре года. Кэйа чувствует, как кровь проступает сквозь ткань рубашки, тёплая и липкая. Он намеренно отводит взгляд, не желая видеть, как дрогнут веки Дилюка, как сожмутся его губы при виде этого пятна. — Я провожу тебя. — Не стоит. — Ты выглядишь отвратительно. — Спасибо огромное, но я не совсем понимаю при чем тут… — У тебя швы разошлись. — И что с этого? — он прикасается к животу, чувствует кончиками пальцев кровь на рубашке, — это проблема поддаётся элементарному решению. — Для тебя ничего не смертельно, пока ты не рухнешь замертво. Идём, — Дилюк безапелляционно ставит точку.       Они молча доходят до здания Ордена. Дилюк желает сказать что-то напоследок, но не находит слов и коротко кивает. Потом отворачивается и уходит. — Капитан!       Кэйа, оборачиваясь на зов, он видитЭолу Лоуренс, торопливо спускающуюся по лестнице. — Срочное донесение, — её пальцы сжимают два конверта. Один — с изящной печатью, адресованный Джинн, — требуется собрать совет.       Кэйа разламывает печать первого письма. Чернильные строки сообщают о возвращении Великого Магистра Варки — экспедиция завершена, потерь нет.       Во втором, конверт которого он незаметно вскрыл после того, как заперся в кабинете, узнает про личный приказ для Гуннхилдр — не выпускать из города и в тайне от остальных рыцарей ограничить должностные обязанности Капитана кавалерии.