Дети Затмения

      Его создательница много рисовала. Неудавшиеся рисунки она всегда разрывала или сжигала, как многие творцы уничтожают свои работы перед созданием настоящего шедевра.       Венец первозданной материи, скопление противоположной энергии. Невозможно истребить то, что природой предписано существовать.       Лапа вишапа кривовата. С анатомией этих существ приходится нелегко. Их структура по ироничной вселенской указке препятствует пониманию. Альбедо старается увести контур по правильной линии, но всё… не так. В душе не наступает ясность, раздражение порывается по усвоенному примеру, отложенной в бессознательном человеческой психики, ошибку уничтожить.       Перед глазами образ похожий на его собственный, словно очевидные женственные очертания лица не смягчают, а иррационально сливают их отражения в одно целое.       Она говорит хитросплетениями и загадками о простых вещах и глубоких тайнах, а другого Альбедо не мог услышать и сравнить       Альбедо чувствует тягучесть в груди. Нет на него любви абсолютной, которая о безграничном и беспричинном, такой силы не успел осознать. Возможно, когда-то столетиями назад, на дне мироздания, она удушливой змеёй издевалась над обретённым одиночеством, но сейчас она позабыта. Потонула в непонимание, обиде и исчезла в принятии. А Альбедо остался обязан своим рождением и долгом, выполнить ее последнее поручение.       Путь совершенного ученика — перенять лучшие черты учителя, чтобы превзойти.       Альбедо равнодушно смотрит на вишапа. И полутона вышли смазанными. Он кладёт кисть на подставку к остальным инструментам. — Мастер Альбедо, — в белоснежный кабинет входит и причина, и следствие, и сила мягкая, неразрушающая. Вдохновение созидать, что иногда вечерами за неловкими разговорами благодарит за возможность посмотреть на алхимию, как не на что-то обыденное и бесполезное, — Действующий Магистр попросила позвать за вами.       И он уходит вслед на ней, оставляя рисунок. Тот, как и множественно его предшественников будет отправлен на склад.

***

      Сахароза потеснее запахивает полушубок, спрятав нос в вязаном шарфе. Очки запотевают, поэтому она, прищуриваясь, перемещает их на голову и несмело оглядывается по сторонам. Пара шумных ребятишек играючи проносятся мимо, прямо по главной площади, задевают локтями. Сахароза опасно заваливается назад, но Альбедо взял в привычку поддерживать не стоящих на ногах и быстро ловит за плечи, притягивая ближе, чтобы не потерять в толпе.       Снежинки незатейливым танцем кружатся в воздухе с самой ночи, оседая везде и на каждом, кто решился выйти на улицу. Сахарозу, например, весь облепил. Она как-то по особенному бесится: каждую минуту смахивает снег с волос, поправляя прическу, под нос ругается на испорченный макияж, думая, что никто не слышит; нервно дёргает рукой, заламывая пальцы поочерёдно — так в уме делает пометки. Альбедо, наблюдательной статуей замерев, улыбается. Она такая живая. На первый взгляд — определение слова неловкость, но на второй, более осознанный, её подвижность ума, рискованность и бунтарство — вызов мечтами о несбыточном, о создании идеального мира, вызов способностями, что естественны и выточены уникальной огранкой — вкупе с её неряшливостью, что раньше раздражала, кажется теперь такой близкой. Насколько Сахароза неприметна среди остальных, настолько ярко она будет блистать через несколько лет. Жизнь у нее будет длинной. Намного длинней, чем у обычного человека. В своё время покажет обществу, чего стоит.       По ясным причинам Альбедо чувствует собственное участие в её судьбе. Хочет верить, что стал наставником куда лучшем, чем мог быть кто-либо на его месте. Сахарозу ведь надо аккуратными путями вести через загадочную алхимию, делиться секретами запрещённой кхемии, постоянно подбадривать и говорить, что она большая молодец, когда идеально — или совсем нет — выполняет очередное поручение. Альбедо не чувствует себя Рэйндоттир на позиции учителя; Альбедо в последнее время думать не хочет о ней; и Альбедо отчего-то не может быть спокоен.       Упущение. Их взаимоотношения нельзя назвать доверительными настолько, чтобы развязать руки. Чтобы поведать ей о недавней находке, бросить запланированные проекты и рвануть на Хребет. А лучше…       Лучше, конечно, в глубины океана, где спрятаны призраки свидетелей времён «до». Сахароза бы наверняка придумала, что делать со всем этим безобразием.       Мондштадт, да, очарователен под покровом снега и мерцающих гирлянд. Но не его пейзажи он будет вспоминать, когда покинет.       Людей действительно много. Сказалась ли праздничная суета или долгожданная персона, из-за которого рыцари с самого утра выстроились у главных ворот — вопрос занятный. Альбедо не хочет бросать Сахарозу и уходить в положенный строй, даже когда ловит предупреждающий взгляд Действующего Магистра.       Её праздничное зимнее обмундирование, блеск во взгляде с нервозностью. Не хватает пьяного Барбатоса на крыше какого-нибудь здания; тогда символы города Ветров и Свободы соберутся в историческом событии.       Кэйа, что стоит сразу после Джинн, выглядит на порядок свежо. Оказывается, он умеет походить на строгого и доблестного рыцаря. Бросает предупреждающий взгляд после возмущённого тычка от Джинн — мол, сделай с ним что-нибудь, — и Альбедо вынужден согласится. Сахароза понимает без лишних слов. Уверяет, что будет занята подарками семье, и отказывается от помощи в закупке рабочего инвентаря. Самостоятельность во плоти.       Альбедо верит. Проверяет насколько плотно Сахароза завернулась в одежды от мороза, и, кивая самому себе, уходит в строй, чтобы занять самое последнее место среди трёх капитанов.        Зима в этом году, говорят, неожиданно суровая. Снег выпадал последний раз много лет назад и никто — абсолютно никто — из местных не был готов. По правую руку рядовой рыцарь сквозь зубы материться на собачий холод, по левую Герта растирает предплечья, переминаясь с ноги на ногу. Может, для вида тоже подрожать? Иначе его скромная персона грозится опять навлечь на себя ненужное внимание.       А мир в это время засыпает холодными белоснежными хлопьями, складывается в чистое природное полотно.       Мир замирает, когда становится слышно ржание лошадей и топот их копыт.       И взрывается праздным фейерверком — его, пожалуй, физически не хватает. Сквозь ворота проходит шествие.       Никто не кланяется, никто не салютует честь. Магистра встречают как близкого друга.       Варка на вид тот самый рыцарь из сказок: статный, благородный, затмевающий своим сиянием. Джинн чём-то на него похожа, только он-то старше, опытнее. Будто весь Мондштадт собрался в одном человеке: здесь и необузданные потоки анемо — благословение родного Архонта, и искренние в своей радости эмоции на лице, и закаленная сталь пережитого в серых глазах.       Магистр сходит с белоснежного коня напротив Джинн. Кладёт ей на плечо грузную ладонь. Она замирает с таким преданным взглядом и вместе с паром выдыхает весь груз ответственности, какой тянула в столь ранние годы. Чуть за двадцать, ей бы ошибки совершать, да топиться в безрассудстве. — Добро пожаловать домой, — приветствует она громко. — Да прибудет с тобой ветер, Джинн, — голос его глубокий, покровительственный. — Вы постарели, — ненароком подмечает Кэйа, портя всю возвышенность момента.       Кто-то из толпы за Варкой выкрикивает: «я по-скотски скучал, Капитан!», окружающие веселятся, а Альбедо позволяет себе слабую улыбку. — Вот же засранец! Сам седеет как старик в свои-то годы! — Наследственность, — Кэйа, позабыв о всяком официозе, простецки разводит плечами, — она такая.       Альбедо подавляет желание закатить глаза.       Они же обсуждали, как делать не стоит.       Кэйа, конечно же, соглашался со всем, что предлагал Альбедо, но поступает так, как сам посчитает нужным.       Варка здоровается с Эолой и Гертой, к Джинн и Кэйе подходят сослуживцы. Горожане спешат к своим вернувшимся родным, друзьям, возлюбленным; их голоса разные — тягучие, как мёд, яркие, как перезвон колокольчиков, и грубые, как первые ноты в распевке. Они плачут и смеются, смешиваются в обезличенное целое.       Варка не много внимания обращает на Альбедо. На ходу приветственно склоняет голову, сверкнув выразительными серыми глазами, и проходит в самый конец строя. Альбедо самую малость интересно, поэтому он недолго смотрит Магистру в спину — того встречает весь город, но никто конкретно особенный. — Капитанам два часа на личные дела. Жду вас на собрании! — А праздничные выходные будут? — доносится сквозь гомон толпы звонкий голос. — Мне не послышалось? — отвечает Варка, грозно сложив руки на груди, — Выходные? — Вас понял, Сэр! Мой благословенный Барбатосом город, я так скучал!       Альбедо ловит на себе десятки любопытных незнакомых взглядов. Строй распускается окончательно, и только Альбедо в остаётся на своём месте. В некой степени неловко.       К удивлению его узнают пара человек, обучающиеся некогда в Академии. Во избежание ненужного внимания и бессмысленных разговоров о прошлом, Альбедо собирается исчезнуть в стенах лаборатории до назначенного времени.

***

      Кэйа в коридоре штаба представляется звездой популярнее Барбары: его облепили со всех сторон дружественным строем Кавалерии. Хочешь-не хочешь, а подслушаешь их разговоры, которые только о приключениях в экспедиции, забавных историях о местах и людях, и, к счастью, не о потерях.       Капитан подобен бутонам лотоса к концу летнего сезона. Расцветает.       Полгода назад он был слегка не в себе.       «Слегка» — это приставленное к горлу холодное лезвие в четвёртом часу утра, стеклянный взгляд и целый океан отчаяния. — Серьезно, Сэр Кэйа? — Альбедо был совсем не удивлён. Первая мысль после внезапного пробуждения навевала приступ дежавю, — вы же понимаете, что моя смерть не так работает. — К сожалению, — прошипел в ответ, — но я хотя бы постараюсь. — Знаете, когда в последний раз мне пытались вспороть глотку погибло много людей. — Тогда ты ничем не отличаешься от них. Ты — угроза. — Возможно. Но они отравились.       Кэйю признание не впечатлило, но клинок от шеи — минутное колебание, взвешивание все «за» и «против», спавшая пелена безумия — отнял.       Столь древний заговор, призраки грехов родины, решения давно почивших или сошедших с ума отразились усталостью на молодом лице. Дети не должны нести бремя своих родителей, но почему-то в большинстве случаев несут.       Альбедо видел в темноте мириады созвездий на шее и открытых плечах Кэйи, но пах он не боем и злостью. Тем отметинам первопричина — любовь жадная и демонстративная. — Возвращайтесь домой. Поговорим позже.       И днём казалось, что ничего не произошло. Кэйа буднично поздоровался, а говорить отказался. И стал нагонять образ заинтересованности происходящем, но видимость каких-либо действий не создавал. Альбедо не входил в доверительный круг лиц — а кто туда входил вообще? — и сам захотел заняться повседневным. — Я предпочитаю интригу. Без неё скучно живётся, согласен? — Какие планы на Рождество, Капитан? — доносится из разговора рыцарей, — или случится, как в том году? — А что было-то? — Есть вещи неизменные. Например ты, Роджерс, ни о чем не знаешь, ни о чем не слышал. — Когда у тебя дети появятся, я от души поржу над твоим свободным временем! — А для новичков можно рассказ? — Капитан Кэйа напился в рождественскую ночь и зачитывал с крыши таверны стихи. Когда Мастер Дилюк угрозами пытался спустить на землю, Капитан долго и упорно доказывал, что хочет, чтобы все знали — мы живем с образованным и всесторонне развитым человеком. — Смотри, чтобы в этом году сам не на бровях домой пополз, — Кэйа строить грозного совсем не умеет.       Альбедо невидимкой прорывается в кабинет для совещаний. Его встречает всё та же громадная шикарная люстра. Слишком ярко. Он достаёт из кармана лабораторного халата очки и цепляет на нос. Прижимает папку с отчетами исследований к груди — на случай, если Варке станет очень любопытно.       Количество взглядов вызывает желание поправить выбившуюся их хвоста прядь волос, но Альбедо выше этого. Вспоминается участие во всяких академических конференциях. Он знакомится с важными лицами, отсутствующими в экспедиции несколько лет, пожимает руку Сенешалю и понимает, что вот она — точка невозврата. Жизнь полна неожиданными событиями, Альбедо никогда бы и не подумал, что однажды станет одним из Капитанов религиозного ордена.       Однажды он встретится с Рейндоттир на краю мира и расскажет анекдот.       Проходит немного времени, прежде чем все займут положенные места. Варка толкает долгую и бессмысленную речь о том, какие рыцари молодцы, что Альбедо теряет нить повествования. Он опускает взгляд на блокнот, который по привычке принёс с собой, и решает заняться делом более продуктивным.       На чистом листе рваными штрихами создаётся портрет Варки. Альбедо останавливается, чтобы сделать заметку сбоку. Наблюдения крайне складные. Черты лица пропорциональные.       Принципиальность.       Синдром героя.       Предсказуемость.       Если человек, имеющий власть, кажется таковым — тревожный признак.       В обсуждения итогов похода Альбедо не вступает. Ее причины неважны ровно до тех пор, пока Варка не выдаст нечто гениальное, приближённое к правде. Кажется, Мондштадт страдает от Ордена Бездны, и, кажется, Варка поэтому решил отправиться в путешествие. Найти тайны и всех спасти от злого зла. Святая наивность. Но ход хороший — спланировать организованный отряд, чтобы выжить в руинах. Тем не менее, монстры для них останутся монстрами без происхождения, потому что все защищают своё.       Выступает Джинн с докладом и сдаёт полномочия. Герта подкрепляет ее речь какой-то сухой статистикой, и наступает очередь Альбедо рассказать о вновь запущенной лаборатории и возродившихся экспедициях на Драконий Хребет. Магистр одобрительно кивает, на лицах других же мелькает явное недоумение от бесполезности развития данной отрасли — не получила в своё время популярность алхимия в Мондштадте, но оно к лучшему. Альбедо занимает удивлять людей.       Варка говорит что-то про выгодные соглашения между странами — неинтересная политика. Про новые горизонты развития, укрепления Мондштадта, а так же про угрозы. Они, пожалуй, на повестке дня в приоритете. — Полгода назад экспедиция дошла до северных границ Тейвата и руин древнего государства, что запечатано неизвестной магией. Отряд геодезистов не учёл чрезмерную — я бы сказал аномальную — враждебную активность в пограничной местности. Орден Бездны оцепил нас в кольцо. Вместе с Фатуи. Они прибыли совершить зачистку во главе с первым Предвестником — Капитоно. Однако, кроме Капитано был маг, который поддерживал «печать» от монстров — целью их были вовсе не мы, живые люди, а то, что находится за печатью. — Согласно историческим хроникам, — вклинивается в монолог Варки женщина. Одна из Капитанов, если судить по далеко не спортивному телосложению, дипломат, — те руины это окрестности уничтоженной цивилизации Кхаэнри’ах, куда Великий Магистр Арундолин возглавлял экспедицию пятьсот лет назад, чтобы подавить восстание чудовищ во время Катаклизма. — Твари Ордена Бездны разумны напорядок выше, чем мы предполагали, — подает голос Джинн, — события с Драконом Востока показали, что они способны манипулировать, отравляя сознания высокоразвитых существ, и совершать организованные нападения. Они ведут исследовательскую деятельность. Следовательно, у них есть конкретная цель, но в чем она заключается? Что им нужно было в Кхаэнри’ах? — Какая разница? — выплюнула дипломат с неприкрытым раздражением, — если они и способны выходить на адекватный диалог, то мира явно не желают. — Но если разобраться в причинах, то, может, станет на порядок ясней, как с ними бороться. — Интересно посмотреть на ваши попытки, Джинн. — И всё же, — строго обрубает назревающий спор Варка, — экспедиция не понесла потерь во много благодаря тому, что Орден Бездны не вступал в прямую конфронтацию. Они заинтересованы, а в чем конкретно — неизвестно. В Кхаэнри’ах нельзя физически попасть. — Если бы и была возможность, — слышится хриплый голос Сенешаля, — Ордо Фавониус ни за что бы не вступили на осквернённую землю грешников.       Альбедо переглядывается с Кэйей. Тот пожимает плечами.       «Я же говорил. Твердости убеждений Шеймуса позавидует даже статуя Барбатоса» — Магистр, — Кэйа подаётся корпусом вперёд, скрестив ладони на уровне подбородка, и обращается к Варке с елейной улыбкой, — Вы говорили про некого мага, который поддерживал на Кхаэнри’ах печать. Стало быть, он знает достаточно о природе ее создания. — С основателем Фатуи поболтать можно только по предварительной записи, да и он в тот день был немного занят, а нам с головой хватило общество Капитано, — отвечает обыденно и ищет что-то в кипе бумаг на своей части стола, — к слову, Кэйа, пока не забыл, тебе следует обновить досье, — и отдаёт найденный пустой бланк. — Оно обновляется каждые десять лет, — Кэйа пробегается взглядом по шаблону, — двадцать шесть мне исполнится через полтора года. — Альберих, — Варка резко поднимает серые глаза исподлобья. — Вас понял, — Кэйа перестаёт улыбаться. Перегибается через человека, разделяющего его с Альбедо, и крадет карандаш прямо с рук. — Альбедо, — Варка обращается достаточно внезапно, — сталкивался ли ты ранее с Орденом Бездны?       «Учитывая, что своё первое столетие я провёл в преисподние…» — Доводилось пару раз. В руинах, — и уточняет, — сумерских. — Какие мысли по этому поводу? — Извините, я не совсем понимаю ваш вопрос, — вам не понравится мой ответ. — Твое досье дорогого стоит, — Варка подцепляет личное дело и зачитывает первые строки, — доцент Академии Сумеру, четыре диссертации, три из которых совершили прорыв в алхимии. Координатор археологических экспедиций… и далее, далее, далее по списку. С позиции учёного — я уверен, что по-другому обозначить твоё мировосприятие неккоректно, — задумывался ли ты об Ордене Бездны, как о явлении? — Знаете, явление — то, в чем обнаруживается сущность. К примеру, явлением болезни будет температура, поскольку именно она основной признак борьбы организма. Стало быть… — Возможно, я неправильно тебя понял, — перебивает Сенешаль, — монстры Бездны — симптом? Что же болезнь? — Не воспринимайте это, пожалуйста, буквально, — Альбедо мило улыбается и переходит на тон, который использует, чтобы объяснять очевидные вещи, — как учёный я говорю, что в природе не существует беспричинных противостояний, как и действий, что остаются без должной реакции. Орден Бездны — не условие, а сложившийся процесс, имеющий начало и своё предназначение в нашей сложной социальной системе. — Расплывчато, крайне расплывчато. С такой позицией можно оправдать все ужасные явления. Да тех же фатуи! — Это всё, что я думаю, — Альбедо сквозь зубы выдыхает, отказываясь от зрительного контакта с Сенешалем. Тяжело вести дискуссию с немного помешанными, — а ваше заявление кажется не менее громким, более того — прямым. — Фатуи представляют угрозу суверенитету Мондшадта, — мужчина согласно кивает, как само собой разумеющиеся, — ничего страшного, что ты пока не понимаешь. В конце концов, политические взаимоотношения вне твоей юрисдикции. — Вы правы, я некомпетентен. И ни в коем случае не хочу, чтобы вы в моих словах видели лояльность, — Альбедо ещё долго будет вспоминать довольное выражение лица этого человека, но помимо того, что он любит удивлять, он в той же степени любит разочаровывать, — я исследователь, и страдаю от профессиональной деформации — ищу множество вариантов событий там, где не следует. И мой вопрос покажется в некой степени простоват, но если у Фатуи на данный момент нет рычагов влияния на нас, почему бы не заключить союз, а не вести с ними бескомпромиссную политику, чтобы противостоять Ордену Бездны?       Пока Сенешаль — явно покоробленный неуместными заявлениями какого-то алхимика — собирается с мыслями, Варка озвучивает то, что на языке у всех Капитанов. — Наше самое сильное преимущество — наша главная слабость. Мы независимы, благополучны, не имеем проблем ни с голодом, ни с бедностью. Расслоение населения минимальны. Мондштадт — бельмо на глазу у королевства, которому, в силу некоторых причин, нужно рассредоточить точки опоры. Да, практика показала, что нам со Снежной выгодно объединиться против общего врага, не побоюсь сказать — масштабной угрозы, а потом уже разрешать конфликтные моменты на уровне отношений наших стран. Но неминуемо наступит час, когда мы будет расплачиваться за свою часть выгоды. Потому что по-другому нынешние лидеры Фатуи не ведут дела. — Важно помнить, — Варка спустя недолгую паузу продолжает свою речь, — история Мондштадта началась с эпохи тиранов. Здесь не было свободных людей, которые делают, что хотят, и живут, как хотят; здесь не было музыки, праздников, да вообще ничего, кроме зависимости от людей, несправедливо наделённых властью. Были рабы. И чтобы построить Мондштадт таким, каким он является сейчас, потребовалось много бессмысленных жертв из-за глупых и малодушных решений. Пока ветер омывает эти земли мы должны следовать идеалам Лорда Барбатоса. На этой ноте предлагаю собрание закончить. Я несказанно горжусь проделанной работой, — Варка первый встаёт со своего места, а за ним сразу же остальные Капитаны, — С Рождеством. Проведите завтрашний день в кругу близких. Расписание дежурств будет вывешено на главный стенд, но если есть желающие, можете подойти прямо сейчас. И да, Капитан Кэйа, задержись. Остальным же — всё сказанное нами здесь и сейчас запомнит ветер.       Альбедо одними губами повторяет их тривиальный корпоративный лозунг. Он задерживается в кабинете до последнего вышедшего человека.       Подходя к массивным дверям, он оборачивается и видит, что Кэйа с привычной расслабленной улыбкой протягивает в руки досье лицевой стороной. Варка читает его с очень усталым видом. — Альберих, ты издеваешься?

***

      Как некстати он начал привыкать к Мондштадту.       Он не привык видеть детали, он видит картину целиком. Вот такое восприятие мира. В чём-то определено неудобное, расфокусированное, прививающее невнимательность. Но Альбедо слишком грамотен, чтобы развить контекстный тип мышления; и вот это самое мышление не мягко намекает, что Кэйа бодаться с Варкой не сможет.       Внезапно «заговор» превращается в погремушку в руках ребёнка. И грешники с ним, древним маразмом.       Варка решит Кэйей выгодно сыграть.       Альбедо хочет одного — не вмешиваться в начавшиеся дележки. У каждого свои роли и свои места в этой жизни. Как бы он ни ценил общество Кэйи, какие бы тёплые чувства ни испытывал, он будет бездействовать. Только если ситуация не примет совсем уж абсурдные обороты. Потому что однажды он вмешался, и всё обернулось не самым лучшим исходом.       Пожалуй, Варка всех привёл немного в чувства.       Но Альбедо жрет вина до сих пор. Он делает последнее перед отправкой на Драконий Хребет, чтобы немного утихомирить совесть — оставляет письмо на рабочем столе и лично Сахарозе записку. В ней он уверен настолько, что просит чёрным по белому передать письмо Кэйе, когда в Мондштадт нагрянут северные метели.