Дети Затмения

— Я под домашним арестом! — хвастается своим главным достижением за прошедший год Капитан кавалерии, говорит так, словно он ничего более выдающегося за свою карьеру достигнуть на смог. Под градом нежных чувств он с порога прижимает к груди Аделинду, — С Рождеством, дорогая! — И вас? — растерянно поздравляет в ответ, замерев в крепких объятиях.       Дилюк складывает руки на груди, чтобы с ухмылкой принять на себя взгляд, полный неописуемой гордости. — Каждому человеку, разочаровавшемуся в Ордо Фавониус, двери моего дома всегда открыты. — Я не разочарован, но спасибо, что помнишь о том, что мы как бы в последнее время… — Они просто не могли упечь тебя за решётку. — Что правда, смысла в этом мало, — соглашается Кэйа, выпуская Аделинду из объятий, — но ничего, я не обижаюсь! — А они? — Они? На меня, что ли? Как думаешь, обиделись ли они? — он поднимает левую руку, задирая рукав дубленки и демонстрируя фиолетовую зыбкую печать, — Лиза такие ставит на книги, чтобы не крали. Привязывает их к библиотеке, а при попытке их оттуда стащить, они электро бьются. На людях такое ещё не ставили.       У Дилюка не сходит ухмылка с лица. Он с небольшой паузой наблюдает за тирадой и в один шаг приближается, не отнимая пристального взгляда от чарующей, играющей всполохами чёрного веселья, звезды в глазу: — Проверим? — Идите вы, мастер Рангвиндр, и проверяйте сами.       Кэйа с реверансом удаляется в спальную.       Кэйа никогда не клялся Барбатосу. Мондштадт и каждый его житель — не его божество, как бы исторически оно ни было неотделимо. Его дом про людей, которых он любит, про воспоминания, которые бережно хранит — независимо от степени поганости. Это же очевидно?       Ветер раскрывает массивные двери и разносит гулкий бас: — Капитан кавалерии Кэйа Альберих обвиняется в…       Но Кэйа быстрее — Кэйа морозит металлическую ручку. Варка рефлекторно отнимает ладонь и, приподняв брови, с возмущением смотрит, как без пяти минут предатель — вот как, оказывается, сбываются предсказания всяких гадалок в тавернах, — с улыбкой на недоуменного Свена закрывает дверь обратно. — Хватит, — Джинн холодно отсекает попытки оправдаться. — мы поступаем так, как нужно, а не как привык ты.       Теперь, в Ордо Фавониус, с возвращением Великого Магистра, узаконится порядок, необходимый для обеспечения безопасности города. Стены Мондштадта прочны и простояли столько столетий не с благосклонности Божества. Далеко, очень далеко веет угрозой, но она несоизмеримо сильна даже перед Барбатосом. Варка знает, что грядут времена неспокойные, и действует радикально. Чего и следовало ожидать и, возможно, быть осторожней.       Но Кэйа, скинув с себя верхнюю одежду и упав на кровать, давно не чувствовал такого облегчения. Предав доверие близких друзей и наставника, своих рыцарей и горожан, свобода — почти осязаемая — лавиной сносит все грязные недомолвки.       Теперь нет вымощенной годами лжи. Его вел конвой Кавалерии, как преступника, в тяжёлом молчании, по городу, охваченному страшной вестью, а Кэйа искренне улыбался.       Конечно, рыцарям было выгодней признать до разбирательств, которые, в перспективе, затронули бы не только Мондштадт и поставили бы под сомнение компетентность всего руководства, действительно подай Фатуи прошение в фонтейнский суд. Признать, что Кэйа является засланным шпионом, искусным в притворстве до такой степени, что смог одурачить даже Варку.       Шпионов в Ордо Фавониус было много. А тех, кого намерено покрывали — что же, к сожалению, не прибавилось ни на один.       Единственное, о чем он жалеет, что его заперли на винокурне. Дай ему выбор, где «отсиживаться», он бы выбрал свою квартирку. Она заметно опустела за прошедшее время, и из личных вещей там осталась сменная одежда да рабочая документация, но он бы не подверг риску Дилюка.       Возможно, они решили, что Дилюк сможет морально надавить или хотя бы проконтролирует Кэйю. В чем и окажутся частично правы.       Но Дилюк — сам по себе и в разрезе с их связью — из двух зол, выберет ту, что злее.       Выбрать Кэйю — наихудший вариант. По крайней мере для человека, будущее которого зависит от Мондштадта, ровно как и наоборот.       Самое тяжелое этот день унес. Остаётся только переодеться и отужинать за праздничным столом — Аделинда, наверное, долго над ним корпела. — Ты как?       Кэйа лениво поднимает взгляд и видит Дилюка — волнение на лице с крошащей зубы заботой. Ему не нравится, поэтому предпочитает дальше созерцать потолок. — Раз ты не спрашиваешь, как прошло значит, всё уже знаешь. — Естественно. Немного запоздало, вместе с остальными. — Теряешь хватку. — О, мне до тебя далеко.       Кэйа отсчитывает количество мелких трещин и думает, что стоило бы сделать ремонт. — Не начинай. — Сегодня не буду. Но, послушай, твой этот алхимик… — Его зовут Альбедо. — Я не могу запоминать имена всех твоих подозрительных дружков. — Твое право. Но он Капитан — мог и постараться. — Так вот, твой этот алхимик, насколько мне известно, частично вовлеченный в происходящее, тебя отговаривал. — Возможно. И? — Ты считаешь, что поступил правильно? — Да, Дилюк. Все события неизбежно шли к тому, чтобы я выбрал сторону.       Кэйа чувствует, как рядом прогибается матрас. Большая ладонь ложится на колено, мягко его сжимая. Дилюк продолжает шепотом, видимо, страшась собственных слов: — Разве это неразрешенный вопрос?       Какое-то время они проводят в тишине. Кажется, всё погрузилось следом за ночным мраком в сон. — Мне нужно написать письмо, — Кэйа резко встаёт и подходит к рабочему столу, — не подпалишь свечу? — Что-то срочное? — Нет. Просто я закрою последнюю тревожную мысль в голове. Не думаю, что отошлю его. — Тебе нужно просто выговориться… бумаге? У тебя есть я. — Спасибо, я знаю и ценю. Но это… просто оставь меня. Я скоро спущусь. — Нет, — Кэйа слышит позади хлопок двери и тяжелые шаги, приближающиеся очень-очень угрожающе, — раз решил быть откровенным, так до конца и со мной. — О чем ты, милый? Ты первый, кому я рассказал большую часть правды — а это уже много, ради… — Смеёшься, что ли? Ради моей безопасности? — Именно, — Кэйа поворачивается, сталкиваясь с раздражением. Его пригвождают к столу и перекрывают пути отступления, расставляя руки по бокам. — Варка мне ничего не сделает. — Он потребует ответов от тебя. Мы не родственники и не принадлежим официально одной семье, чтобы ты имел право не свидетельствовать. — Почему ты не рассматриваешь вариант, что я могу солгать? — Это прекрасная идея! Давай сочиним легенду, по какой причине ты одним тёплым ужасным вечером пытался меня убить. — Что? Я… — Только не строй виноватое лицо. — Ты… невыносим. — Предлагаю с этого и начинать: знаете, Магистр, мой братец не вышел характером настолько, что в один день я подумал свернуть ему шею… — Перестань, — Дилюк виновато опускает голову, — я отказываюсь выставлять тебя перед рыцарями в подобном свете. Да в любом, в общем-то. — Это тупо, несоизмеримо тупо в твоем случае. Напоминаю, милый, в твоей зоне ответственности не только ты и я, но и еще целое дело. Побойся гнева предков что ли. И в особенности Крепуса. Он твою импульсивность удушить с детства мечтал. Импульсивность, из-за которой совершаешь ошибки. Подумай головой. Тебе уже не очаровательных восемнадцать, чтобы Эльзер, хрустя костями, пытался их исправить. — Славно. Значит, вот чего ты ожидаешь от меня, — с поразительным спокойствием заключает Дилюк, — раз ты так хорошо меня знаешь значит, будешь готов к тому, что я тебя один на один с этим дерьмом не оставлю. — Меня выдадут делегации. Бросишь всё опять и поскачешь в Снежную? — Поразительной красоты место. Соскучился. — Издеваешься? — А теперь включай голову, — Дилюк приближается слишком близко, ощутимо тяжело придавив своим телом — приводит, видимо, в чувства, — нет ни одного человека, который знает Мондштадт лучше тебя. Даже Джинн, которая только научившись держать меч в руках, бегала со стопкой документов за Варкой. Даже лучше Варки. Одной бумажкой ты смог лишить предыдущего Магистра жизни. Тебе должны стереть память, не иначе, чтобы передавать в руки Фатуи. Есть альтернатива, но много времени займет, чтобы перекрыть все доступные пути воздействия — и то не факт, что они не упустят ни одного. Они будут на твоих чувствах играть, с полной уверенностью, в том, что ты раскаиваешься — допрос за допросом выудят всю информацию, чтобы обезопасить себя. Это займет недели, месяцы. А потом тебя выбросят, ибо доверия больше нет. Пока ты будешь с конвоем путешествовать отсюда до Штаба, будут пытаться разговорить меня. Если я сотрудничаю, значит буду создавать прессинг в «домашней» обстановке, чтобы заставить тебя идти на диалог проще. Если я не сотрудничаю, что наиболее вероятно, учитывая мои с Орденом отношения, но не забывая о нелюбви к фатуи, я буду хотя бы тебя контролировать. Как хороший гражданин, не имея оснований не свидетельствовать, я расскажу всё, о чем не смогу солгать. Исход в любом случае один — и его я озвучил ранее. Но во всем этом их уравнении есть как минимум одна погрешность. — И какая же?       Весь напор у Дилюка пропадает. Он растеряно бегает взглядом по лицу Кэйи, и отходит на шаг. Собирается с мыслями. — Послушай, я ни за что бы в жизни не отдал такую власть людям, которые крали наших детей, которые причастны к ряду преступлений, абсолютно зверских, которые причастны к убийству отца. Плевать, какие великие цели они преследуют. Я бы боролся за тебя, Кай, до последнего. Чтобы ты оставался здесь, со мной, каким нибудь заместителем или даже совладельцем, раз тебя так тянет вся эта бумажная работа, и чтобы ты больше ни ногой в политику. Мы бы поселились где-нибудь на окраине Ли Юэ — ты знаешь, что там я провожу больше времени, чем дома, из-за работы, — и никто, даже соседские кошки, тебя не посмели бы попрекнуть в «предательстве». Но есть одно сплошное неожиданное «но», которые рубит все прогнозы и мои, и твои, и Варки — я вижу, милый, как ты хочешь сейчас меня прервать и вставить свое возражение, позволь закончить, — Дилюк прерывается, чтобы дотянуться до непримечательного конверта на краю стола, — вот здесь сообщение от моих информаторов. Пьеро прямо сейчас направляется в сторону Мондштадта.       Кэйа хватается за стол.       Кэйа посылает к глубинам бездны всё — садится на пол, снимая повязку с глаза, и трёт виски.       Потом поднимает голову — чернотой наследия кажется, что слепит, — и произносит самое ёмкое описание происходящего: — Ну пиздец, — тяжело выдыхает, проведя рукой по лицу, — супер. Ладно, хорошо. Пошли есть запеченную утку?       Дилюк присаживается рядом и утягивает в теплые объятия. — Я рядом. Мне ты можешь выговориться, а не бездушному куску бумаги. — Ну, тебе повезло, сегодня действует акция на мои признания, — отшучивается Кэйа и тем же безмятежным тоном продолжает, — я близок к гневу, хоть меня трудно рассердить, когда думаю о том, как его жизнь сказалась на моей. Спасибо за неё, между делом, сердечное, я не просил, конечно же такого подарка, право не стоило, — бурчит в чужое плечо, сжимая на спине свитер, — знаешь, когда он сказал мерзость, вроде: «ты наша последняя надежда» было очень холодно, лил бесконечный ливень. И спустя пару дней начались заморозки — вот уж, я думал, принес кусочек Снежной в ноябре месяце. Крепус причитал слугам: «сколько лет назад начиналась зима так рано», а я думал, что правда из-за меня. Все плохое в Мондштадте случается из-за меня. Поэтому мне важно было стать рыцарем, чтобы совершить столько хороших дел, чтобы в этот самый день было не так стыдно. Лучше бы оставил растить у своей ноги, чтобы я никогда не знал другой жизни.       Дилюк нервно дергает плечом, явно вспоминая что-то неприятное, но следом сильнее обнимает и осторожно кладёт подбородок на макушку. — Это не твоя вина, Кэйа. — Я понимаю. — Не-а. Поэтому, для тебя специально - это не твоя вина. Так получилось. События, над которыми мы не властны, вроде родиться в семье злодея, знаешь ли. Мой отец тоже не был святым. Но мы не должны пытаться их понять, осудить или одобрить — с позиции их детей, естественно. Это ни к чему не приведёт. Мне стало легче, когда я принял. Как данность. Как то, что солнце встает на Востоке, садится на Западе. Как то, что тысячелетнее божество вечно пьет в моей таверне. — Я так и не понял, — Кэйа отстраняется, меняя тему, и кивает на письмо, — кто эти люди? — Во время своего путешествия я попал в ужасную передрягу. Нарвался на отряд Фатуи, натренированных каким-то демоном, не иначе. Их было около десяти, больше сосчитать не смог. Потом явился их предводитель. Я еще не знал о том, что подручный Пятого тоже стал Предвестником, недооценил его силы.       Кэйа сопоставляет в уме года и приходит к неутешительному заключению: — Тарталья? — Сукин сын думал, что убил меня. Бросил в снегу и съебался. — Он узнал тебя? — Узнал, конечно, узнал, — подтверждает язвительно, — ему доставляло особое извращенное удовольствие драться со мной насмерть. Мысль промелькнула, что в я прошлом дорогу ему перешёл, но он просто психопат. Поэтому, когда я увидел вас возле Гёте, как он во все зубы тебе улыбался и пожимал руку, внутри всё похолодело. Мне хотелось содрать с него кожу.       Кэйа был готов к тому, что в прошлом этих двоих связывала неприятная история — что Дилюк в подозрительных местах выслеживал Фатуи, что Аякс вечно на границах ошивался. Но одна мысль, что Тарталья действительно мог отобрать его жизнь, наводит тихий ужас. Только представить, что Дилюк мог умереть в снегах далекой страны, никем, возможно, не найденный и не преданный родной земле со всеми почестями…       Да что уж там. Сам факт — Дилюка нет. — Он пробил мне бок, чудом не задел ничего важного, — размеренно продолжает, — но если бы меня нашли позже, я бы просто истек кровью.       Кэйа обнимает его крепче и тихо спрашивает: — Что ты чувствовал тогда? — Много неприятного. Ненависть. Беспомощность. Но, знаешь, мир, в конце концов, жесток не из-за людей, творящих зло, а из-за тех, кто с этим ничего не делает. — Поэтому ты со мной? — По многим причинам, — Дилюк отстраняется, чтобы взять лицо Кэйи в ладони и прошептать в губы, — настолько очевидным, что глупо их озвучивать. — Ты не перестаешь быть в опасности. — Твоя забота меня даже не раздражает, — он нежно улыбается и с глаз опускает взгляд ниже. — Но-но! — Кэйа протестующе накрывает его губы пальцами, — ты передо мной жив и относительно здоров. Те люди тебя нашли тогда?       Дилюк согласно мычит и прикрывает глаза. Но дальше не говорит — нельзя. — И все? — недовольно цокает, — объемное предисловие, чтобы что? — Долгое время я работал на них, чтобы подорвать положение фатуи. Из подобных организаций выход один — вперёд ногами. Но со мной лучше сотрудничать на взаимовыгодных условиях. Я уверен, что мы справимся. — Тем не менее, ты обязан свидетельствовать. — Но мы можем вновь стать семьёй. — Смешной ты, — Кэйа прыскает ему плечо, — мы не сможем взять опеку друг над другом, как и нет никого другого.       Дилюк нежно гладит его скулы. Даёт время подумать — нет, додуматься.       Кэйа моментально меняется в лице. Но продолжает молчать, пристально удерживая взгляд. — Эти остолопы не решатся предпринять серьёзные меры к нам, а ко мне тем более, — он мягкой улыбкой хочет растопить сковавшие льды — Кэйа даже перестает дышать от того, насколько ему эта идея не нравится, — но в случае, если тебя экстрадируют, я не буду пустым звуком в возможном конфликте и смогу как-то воздействовать. Я советовался с одним толковым юристом и это действительно даст нам преимущества. — Ты представляешь, как это будет выглядеть? — Кэйа шипит, бьёт Дилюка по ладоням, выбираясь из объятий, и неверующим взглядом пригвождает к месту. — Я смирился после того, как мы в первый раз переспали. — Ты, что, упал? Какой, нахрен брак?! — Обычный. Утром — тихое венчание, пригласим пастора из церкви, свидетелями возьмем Аделинду и Эльзера; после я подам известие сразу в штаб, можно и наоборот, без разницы. А уже к обеду прибудет юрист для составления брачного договора с необходимыми условиями. — Нет, нет, нет и ещё раз нет! — Кэйа выходит из себя, повышая голос, — где твой восхвалённый ум?! — Можешь считать всё по расчёту, в котором я тебя очень сильно люблю. — Ты говоришь так, будто это уже решённый вопрос! — В целом, так оно и есть. — А если я уйду с Пьеро добровольно? — Ты хочешь поругаться? Серьезно? — В этом твоя проблема. Если не по твоему значит, неправильно. — Разговор окончен, Кэйа. На сегодня. Жду на ужине. — Я уйду с Пьеро и сдам и тебя, и Ордо подчистую, прям завтра шагну в бездновский портал, я предупреждаю тебя, — в спину стреляет ядом, но с таким спокойствием, что задевает глубже, чем следует.        Но Дилюк не оборачивается, стойко выслушивает всё, чтобы под конец речи выдать у самой двери: — Мы тебя ждём.       Дверь захлопывается оглушительно. Кэйа вслед бросает первое, что попадается под руку — тот конверт от каких-то очень важных секретных информаторов. Он, естественно, улетает недалеко.       Раскрыт, не запечатан. Дилюк не идиот — специально «забыл» его оградить от чужих глаз.       Кэйа тяжело выдыхает и утыкается в колени. Он не хочет, чтобы ему так доверяли.       Идиот, похоже, немного он сам.