Пекин

2 февраля. 14:55. Этери Георгиевна внимательно следила за прогоном Камилы, подмечая, что можно еще подправить. У неё не было никаких посторонних мыслей, только работа, только олимпиада; слишком важно, слишком большая цель впереди. Осталось совсем немного поработать и можно будет выдохнуть. Всегда приятно выдыхать, когда у тебя сделан максимум, а в остатке не противное чувство неудовлетворённости от проделанной работы. Все три медали в личном и золото в командном. Дай-то Бог. Она прикрыла глаза на секунду, словно переводя дух. Как не давать сомнениям одолевать собственный разум, что, как нельзя, кстати, наиболее уязвлен в данный момент. Сергей облокотившись на бортик и подперев подбородок, задумчиво смотрел на олимпийскую арену, отмечая, что четыре года это так мало, ерунда, слишком все стремительно меняется, но времени пролетело быстро. По сравнению с программами Жени и Алины, девочки в разы сильнее. Прогон Ани, прогон Саши. Прыжки. Падения. Женщина тяжело вздыхает, но не закрывает глаза, смотрит, запоминает, подзывает, говорит ошибки, смотрит в глаза и искренне верит, что каждая соберется и выдаст свой максимум на главном старте карьеры. Все неплохо, не идеально, но первая тренировка, спишем все на переаклиматизацию, волнение… Дальше все должно быть намного лучше. Должно быть. Но будет ли? Неприятное ощущение посетившее Этери на этой тренировке заставило все внутри опуститься, а что если… Как в тумане и каких-то тяжелых размышлениях они доехали до олимпийской деревни. Девочки, загруженные не меньше, попрощавшись с тренерами, отправились в свои комнаты, а Этери Георгиевна и Сергей Викторович медленно шли по холлу, размышляя каждый о своём. Каждый сделал свои выводы и теперь нужно правильно применить все полученные данные. Анна усложняется, она делает все, чтобы выиграть, Камила же просто делает так, как она умеет и не сомневается, она никогда не сомневается в собственной победе и это её главное оружие, только к кому оно повернется на олимпиаде ещё вопрос. Саша же не отступает, она жаждет делать больше и лучше, медаль это второстепенное. И это может погубить, ведь нельзя отдавать победу самому… надо бороться, бороться до конца, как бы не было трудно и невозможно. Жизнь слишком непредсказуема, чтобы самостоятельно сходить с дистанции. — Ты какая-то бледная, — прервал поток мыслей женщины, Сергей, глянув на задумчивую Тутберидзе, — устала? — Да не то, чтобы, — уклончиво начала она, — переживаю. — Все будет так, как должно быть, от судьбы не уйдешь, как бы ты не бежал и что-бы ты не делал, она настигнет тебя, — зачем-то проговорил тренер, замечая странный взгляд Этери. Они оба молчали и надеялись, что в этот раз судьба будет благосклонна, но опыт прошлых лет показывает, что все куда сложнее и болезненнее для всех даже в самом благоприятном исходе. Главное честно делать свою работу. — Я отойду, вы идете, Сергей Викторович, — Этери мягко похлопала Дудакова по плечам, а затем скрылась в уборной на первом этаже. Выйдя из кабинки, она подошла к раковине, подставляя руки под ледяную воду. Вода приятно охлаждала сухую кожу, приводя Этери в чувства. В отражении на нее смотрела уставшая, но безумно красивая и уверенная в себе женщина. Женщина, которая сделала себя сама, которая всегда добивается максимума, которую многие боготворят. Этери впервые посмотрела на себя под таким углом. Её либо ненавидят за силу, либо превозносят. Но она сильна. Она лучшая. И это факт, с которым остальным приходится мириться. Олимпиада это не только про спортсменов, но и про тренеров. Идеальное сочетание, симбиоз опыта тренера и способностей спортсмена дают колоссальный результат. Лучший результат. Это третья олимпиада. Бог любит троицу. Пусть все получится. Она как-то странно, даже дико себе улыбнулась, а затем, заметив молчаливую Медведеву в отражении, дернулась от неожиданности, резко разворачиваясь к ней лицом. — Женя, блять, — испуганно говорит, ощущая, как сердцебиение участилось, — следить за мной стала?! — прищурившись, спросила женщина, а затем слегка развернувшись, выключила воду, — нездоровая история, Жень, — качает головой, пока девушка непонимающе смотрит. — Тери, я… — Женя разводит руками, пытаясь объяснить, что это совпадение, но Тутберидзе её прерывает, даже не удосужившись выслушать до конца. — Я же просила не называть меня так в общественных местах, откуда ты знаешь, кто стоит за дверью или в кабинках или рядом совсем, — пройдя мимо, тренер вытерла руки сухими салфетками, выкидывая их в урну, пока девушка смотрела молча на неё. Тутберидзе закрыла плотно входную дверь в уборную, проверила все кабинки и обернувшись к девушке, продолжила:  — Жень, вот скажи, если бы ты старалась сделать все как можно лучше, идеальнее, чище, а кто-то приходил и портил все, не важно как даже: кислым лицом, убитым настроением, нытьем, — она махнула на поникшую Женю рукой, — хватит расстраиваться и меня расстраивать, — немного помолчала, а затем раздраженно и с надрывом продолжила, — они сейчас откатали с падениями, у Трусовой два падения, два! Женя! — Этери прошлась влажными ладонями по кудрявым волосам, задумавшись, — два дня до командника, а она достойна этой медали, но все равно два падения, Женя, два, — проговорив это, женщина разочарованно поджала губы. Ей было страшно озвучивать даже себе, то, что она сказала Жене. Жене, которая понимает все без слов, которая знает, чего стоят два падения. Этери страшно, страшнее, чем когда либо. Но этот страх спрятан глубоко под кожей, далеко от чужих глаз. Для всех все в порядке, для всех они справятся. Но им страшно. Как и всем вокруг иногда бывает страшно. Женя стоит и мнет собственные пальцы, прикусив нижнюю губу. Какое-то неприятное чувство мешается с ужаснейшей радостью от падений девочек. Она не хочет это чувствовать, но что-то отдает предательски внутри радостью. — Можно тебя обнять? — тихо спросила Медведева, выслушав женщину. — Делайте все, что хотите, — выдохнула Этери, прикрывая глаза ладонями. Женя стремительно подлетела к ней, прижимаясь всем телом. Она скучала. Тутберидзе не сразу понимает, что приятное тело, коснувшееся её тела — это Женька. Её Женька, которую она не обнимала уже «тысячу лет». Девичьи руки обхватили женскую талию, а носик уткнулся в шею. Медведева мечтательно прикрыла глаза, вдыхая забытый и никому более несвойственный запах любимого человека. Сладкий запах Женькиных духов мгновенно коснулся обоняния Этери, вызывая давно забытые теплые воспоминания о спокойствие и уюте, где нет такого ажиотажа вокруг них, камер, ожиданий и страха, что живет под кожей. Она спрятала улыбку в темных волосах, ощущая прилив необъятной нежности, который растекся словно мед под кожей. Подняв руки она мягко погладила слегка кудрявую головку, а затем поцеловала в висок. Но нежности нет места на работе, особенно здесь, где даже слезы превращаются в лёд. — Ты же помнишь о чем мы говорили, — поглаживая большими пальцами розоватые щеки, уточняла Этери, — слишком высока цена, Женя, у нашей любви, и мы должны быть очень осторожны, если хотим и дальше заниматься любимым делом, — отклонившись, Медведева смотрела прямо в глаза Этери, пытаясь впитать в себя как можно больше секунд проведенных вместе. — Я скучаю, — тихо говорит Женя, практически неслышно, — мне тебя не хватает. Женщина на секунду закрывает глаза, скрывая подступающие слезы. Она нужна. Она нужна всем, абсолютно всем. Но она устала. Каждый считает, что имеет право нуждаться в её защите, внимании, одобрении. Это только со стороны кажется таким простым и беззаботным; подумаешь олимпийские игры, подумаешь три сильнейшие спортсменки у одного тренера, подумаешь федерация только и требует, что результат, отчет, результат, отчет, подумаешь черт возьми Глейхенгауз пропал и уже третий день не выходит на связь. И все эти вопросы, поддержку, ответы, интервью, слезы, сопли, выпадают только на двоих людей. И Диана, точнее самое главная поддержка должна быть Диане… и, конечно, Жене. Но прежде всего собственной дочери, которая также готовиться выступать на олимпийских играх, которая так редко видит мать в собственной жизни и которая даже больше всех нуждается в Этери, как в маме, для которой она несмотря на на жестокий мир и любые результаты, всегда будет лучшая. Время вытеснять всю нежность. Время показывать результат и жертвовать нежностью. У всего есть цена. И, как правило, за чужие медали, Этери платит собственной нежностью… — Жень, ну не ной, давай, взбодрись, ты на олимпиаде как посол! Это классно же, — Этери натянуто улыбнулась, потрясся её слегка за плечи, чтобы взбодрить или подбодрить, — давай выложи что-нибудь интересное, твои фанаты, между прочим, тебя потеряли. — А ты откуда знаешь? — нахмурилась девушка, — мне писать она не успевает, а в социальных сетях сидишь, все ясно с тобой, — обиженно надулась, отвернувшись. — Девочки, пока шли на тренировку, обсуждали кому твои фанаты настрочили больше, — закатила глаза Этери, разворачивая за плечики Женю, — давай, котик, веселее, олимпиада, праздник как никак, — Этери уже была готова уйти, но Женя ухватившись за рукав, дернула её на себя, затягивая в кабинку. — Женя! — воскликнула Тутберидзе, но девушка, усадив её на унитаз, быстро заняла место на женских коленях, — ты совсем страх потеряла?! — недовольно спросила женщина, но все-таки провела раскрытыми ладонями по девичьим бёдрам. Вызывая этим действием у Женьки лёгкий стон. Она так соскучилась по прикосновениям, что сейчас не могла сдержаться, чем даже напугала Этери. Приблизившись к женскому лицу, Медведева коснулась любимых губ, утягивая в сладких поцелуй, изредка покусывая нижнюю губу. Минута, две, три… Страх, что сейчас сюда кто-то войдет возбуждает Женю, и заставляет цепенеть от ужаса все внутри у Этери. Это жизнь. — Жень, ну, почему ты такая своенравная и упрямая, — тяжело вздыхает, — попросила же тебя, по-человечески потерпеть олимпиаду, потом у нас будет четыре года, Жень, — увернувшись, прошипела женщина, пряча лицо на плече у девушки. — Почему четыре года? — Потому что потом новая олимпиада, и снова придется терпеть моё отсутствие, — пояснила, обнимая девушку. Раскрытые ладони легли на ровную спину, поглаживая позвонки, лопатки, затылок. Длинные женские пальцы утопали в кудрявых, темных волосах. Они молчали. — Ты подстриглась, — замечает Тутберидзе, пропуская между пальцами прядки, — тебе очень хорошо, — улыбка трогает её губы. — Надо же, — саркастически отзывается Женя, — ты заметила, что-то во мне, — поджимает губы. — Так, Медведева, не зли меня, — женщина резко поднимается на ноги, тем самым грубо скидывая Женю с собственных коленей, — ты и так, дорогая моя, сегодня слишком обнаглела своими поступками и тактильностью. Я ушла, ты через минут пять, ладно? — посмотрев прямо в карие глаза, попросила Тутберидзе. Женя кивнула. Женщина вышла и не прошло и пары секунд как Женя вышла следом за ней, сталкиваясь с Дудаковым. — Женька, привет! — радостно начал он, посмотрев за спину Этери. — Здравствуйте, Сергей Викторович, — улыбнулась в ответ фигуристка, огибая женщину. — Почему ты такая сука, Жень, — не стесняясь Сергей Викторовича, усмехнулась тренер, привлекая к себе внимание Медведевой, что демонстративно кинулась в объятия мужчины, — с тобой нельзя ни о чем договориться, ты все равно все делаешь по своему, откуда возьмется тогда доверие? Медведева повернулась, чтобы ответить, но Этери лишь разочарованно развела руками, не собираясь ничего слушать, а потом и вовсе удалилась, так и не узнав у Сергея Викторовича причину по которой он её ждал. 02 февраля. 20:22 Этери стоит на том самом балконе на их этаже, крепко обнимая Диану. Они вместе наблюдают за ночным Пекином, снимают в историю спортивную арену издалека и просят отрицательных тестов и положительных результатов. Им страшно. Вдвойне страшно. — Мам, — тихо позвала Диана женщину, — мне страшно и сложно справляться с таким негативом, как будто бы весь мир против нас с Глебом, — впервые заговорила о своих переживаниях касаемо этого вопроса Дэвис. — Помнишь, в восемнадцатом году, в Алинку никто не верил, а она взяла и сделала. Доказала всему миру, всем и каждому, что именно она достойна олимпийского золота, как бы это обидно не было для Жени, — девушка кивнула, — куда проще забираться, Диш, на гору, чем пытаться удержаться. Помни о том, что у тебя есть я, помни, что за твоей спиной все те, кто не верят в тебя, а ты должна доказать им обратное, убедить всех и каждого, что ты достойна олимпийского золота, — женщина прижала её макушку к своим губам, — я всегда в тебя верю, Диан, ты моя единственная фаворитка. А теперь иди спать, — она поцеловала в розоватую щечку дочку. — А ты? — поинтересовалась девушка. — А я ещё тут побуду, подышу воздухом, подумаю, отдохну от вас всех, — ответила Этери, рассматривая прекрасный вид ночного города. Диана обернулась, усмехаясь громче приличного. Тутберидзе непонимающе перевела на неё взгляд, а затем туда, куда Дэвис смотрела. На входе мялась Женька, смущаясь. — Привет, Жень, — проходя мимо буднично поздоровалась фигуристка, — подслушивать нехорошо, ну так, если что, — бросила, удалившись. — Я не подслушивала, просто пришла подышать сюда, а тут вы, — она сделала неуверенный шаг навстречу, чувствуя на себе уставший взгляд карих глаз, — не хотела мешать. — Ты не мешаешь, — впервые за сегодняшний день, мягко сказала Тутберидзе, а потом отвернулась от девушки обратно в сторону олимпийской арены. Женя подошла практически вплотную, опираясь подбородком на плечо Этери. Они обе смотрели вперед, каждая думая о чем-то своём. Легкий ветерок напоминал о погоде, но они совершенно не мерзли. В них жил олимпийский огонь. Вера в лучшее. Вера друг в друга. Этери наклонила голову к противоположному плечу, рассматривая вблизи личико фигуристки. Короткая улыбка коснулась сухих женских губ. Они были такими красивыми в этом самом моменте, настоящими, свободными. Тутберидзе усмехнулась собственным мыслям, а затем глядя прямо в карие глаза, на ощупь нашла локоть Медведевой, плавно спускаясь едва ощутимыми касаниями к тонкому запястью. Секунда и пальцы переплетаются, а во взглядах появляются нотки легкого возбуждения. Она тоже скучала. Только молчала об этом. Она привыкла молчать. Этери облизывает нижнюю губу, отпускает девчачью ладонь и загадочно улыбнувшись, идет по направлению к выходу. Женя бросает беглый взгляд через плечо, принимая игру. Женщина уходит в номер. Медведева считает. Раз, два, три, четыре, к черту…