Пекин

7 февраля. 21:30 Негромкий стук в дверь. Женя идет в коридор, открывая дверь нараспашку. Ей не нужно гадать, кто пожаловал к ней в столь поздний час. Свет в коридоре на секунду ослепляет, словно тренер спустилась к ней с олимпа, что достаточно символично. Женька улыбается краешками губ собственным мыслям, но быстро стирает эту минутную слабость. Женщина стоит с легкой улыбкой, опираясь собственным плечом о стену. Вскинув бровями, брюнетка изучает её тяжелым взглядом. — Пустишь? — поймав неловкость, уточняет Тутберидзе, ни делая шагов навстречу. Так было всегда. Она всегда ждала, что Женя сама принимает решения быть или не быть. Все добровольно. Она добровольно любит, а Этери добровольно позволяет любить. — Проходи, — отходит с прохода, а затем закрыв дверь за нежданной гостьей, присаживается на край второй кровати. — Чего такая невеселая? Я думала отметить с тобой нашу победу, — говорит женщина, опускаясь к мини холодильнику, — из-за этих ограничений сказали по номерам сидеть и никаких банкетов, Сережа с Даней не захотели, поэтому я тут, — она с улыбкой глянула из-за своего плеча снизу на Женьку. — Вашу победу, — выплевывает абсолютно равнодушно Женя, сверлив блондинку взглядом со льда Пхёнчхана. — Блять, — не сдерживается Этери, захлопнув устройство, чуть не сломав его. Пару секунд и она уже порывисто толкает девушку руками в хрупкие плечи. От неожиданности Женя падает на спину, а взгляд испуганно скользит по женскому лицу. — Совсем крыша на радости поехала? — прищуривается Медведева, пытаясь подняться. — Лежи, — тихим голосом шепчет женщина, опускаясь со своими поцелуями на тонкую шею. Её влажные поцелуи завязывают тугой узел в низу живота у Жени. Тело привычно отдается сразу же. Ласка умелых женских рук на секунду сбивает с толку, путая чувства. Жене хочется расстраиваться, ругаться, кричать, хотя бы остановить это неправильное безумие, но тело вытесняет все эти мысли, сводя девушку с ума. Прикосновения Этери становится спасительным глотком воздуха. Ещё никогда за последние четыре года их не было настолько много в жизни друг друга. Редкие встречи — да, ночевки друг у друга — да, случайные связи в странных местах — да, но такой частоты не позволял себе никто из них. Тутберидзе не хотела привязывать к себе ещё юную девчонку, а Женя просто не могла навязываться и отчаянно бороться за то, что нужно было ей одной. Где-то голос подсознания шептал Медведевой о том, что самый яркий свет всегда перед вечной тьмой, но мысли о зависти Камилы перекрывали его. — Мне больно, — едва слышно шепчет Женя, но Этери её не слышит. Точнее не хочет больше слышать. Безусловно дело не в поцелуя под ушком, не в блуждающих руках, а в победе нашей сборной на олимпиаде. Женя, обхватив руками женское лицо, притягивает его к себе и с оттяжкой целует. Этери улыбается ей, а затем перевернув, ставит ступни на матрас, подняв колени, и сажает Медведеву, несильно толкнув плечи, чтобы та отклонилась. — Поздравь меня, — шепчет тренер, облизав пересохшие губы, — сегодня моя ученица стала олимпийской чемпионкой, — какой-то странный блеск появился в глаза Тутберидзе. — Она упала, — в ответку говорит фигуристка, стаскивая с себя футболку. — Она лучшая, на данный момент лучшая, — шепчет Этери, опуская свои руки на девичье тело. — На данный момент, — горько выдыхает Женя,  откидывая голову, — когда-то и я была лучшая. — Когда-то да, — соглашается женщина, выкручивая соски своей девочки холодными пальцами. Женя стонет, зажмуривая глаза. Тупая ментальная боль смешивается со сладкой физической, сводя буквально с ума. Это не жизнь, это гонка за медалью, за возможности быть лучшим. Лучшими для неё. — Она не побила свой личный рекорд в короткой, — продолжает шептать Медведева, покусывая нежную кожу на шее. — Аккуратнее, — шипит Этери, — у нас в форме нет водолазок, — объясняет, путаясь в темных волосах, — хотя надо бы посоветовать сделать, все-таки на льду холодно, — ухватившись за волосы у самых корней она оттягивает голову Жени, открывая тем самым себе доступ к шее. — Никто и никогда не заменит тебе меня, — глядя в глаза шепчет фигуристка, пытаясь сбросить со своих волос её руку, но женщина держит слишком крепко. Ревность, обиды, любовь, страсть, все перемешивается, застилая реальность пеленой, состоящей из одних лишь чувств, в которых нет абсолютно никакого места реальному видению. — Липницкая говорила точно также, — усмехается Тутберидзе, — а затем стянув с себя лишнюю одежду, продолжила, — и где она сейчас? Тренирует детей, ну, — качает головой, — тоже неплохо, но, — короткая пауза, — пока тренирую я, у других ничего не получится. — Почему ты такая сука? — опуская руку к её белью, задает вполне логичный вопрос Женя. — Не будь я такой, вас бы на пьедесталах не было, — закидывая голову от наслаждения, выдыхает женщина, — а в моей постели тебя, — она резко подрывается, хватая девушку за горло, смотрит бешено и странно в глаза, пытаясь найти какие-то ответы, — и подавно, — мягко отпускает, опуская обратно на простыню. — У тебя такая попа на видео сладкая, — усмехается фигуристка, — я даже успела заревновать, что твоих со напарников она коснулась, — хмыкает Медведева, но Этери абсолютно не реагирует на это. Ей все равно, что там было. Женя ускоряет круговые движения, чувствуя, как быстро намокает под её пальцами ткань. — Быстрее, — практически стонет Этери, наслаждаясь в спектре ярких эмоций, — быстрее Жень. Девушку слушается, её пальцы ускоряются, иногда надавливая чуть сильнее. Опускаясь к груди и скользя влажными, смазанными поцелуями, она сама потихоньку теряла голову. — Этери, — сквозь пелену каких-то нереальных чувств, подняв голову и поддавшись к самому лицу, шепчет Женя, заставляя женщину посмотреть на неё. Её проницательный взгляд карих глаз на секунду ослепляет заледенелое сердце Этери. Ещё немного и она сможет быть такой же настоящей и живой рядом с Женей, но это открытость на секунду пугает женщину и она мгновенно закрывает глаза, прерывая этот зрительный контакт, потому что не хочет слышать очередное признание в любви. Когда тебя любят, тебе не обязательно это слышать, даже не обязательно чувствовать прикосновения, достаточно просто ощущать всей своей душой присутствие этого человека всегда, в любой ситуации рядом. — Сука, — отчаянно шепчет Женя, упираясь лбом в женский подбородок, но не переставая ни на секунду доставлять удовольствие любимой женщине. По её сердцу снова прошлись чем-то очень острым, оставляя шрамы. Раньше Этери залечивала каждый свой шрам, но теперь, она снова и снова оставляла новые, кидая бинты и зеленку, в надежде, что это поможет Жене снова сиять. Но она гасла. Она светила так ярко для других, ощущая, что ещё пару мгновений и она погаснет навсегда. Девушка отодвигает полоску белья в сторону, резко вводя два пальца в податливое тело. Женщина закрывает лицо руками, самостоятельно насаживаясь на её пальцы бедрами. Женя свободной рукой сжимает грудь, зажимая затвердевший сосок между пальцами. — Хорошо, — выдыхает женщина, — мне хорошо, — капельки пота выступают на женском лице, но Женя сразу же слизывает солоноватую жидкость, оставляя только легкие, практически невинные поцелуи. — Когда мне будет хорошо? — риторически шепчет девушка, ускоряясь. Этери не хочет об этом думать, слишком сложные и болезненные для них вопросы сейчас задает Женька, но не может смолчать. Поэтому набрав в легкие побольше воздуха судорожно выдыхает: — Когда ты отпустишь себя, — женщина чувствует, как все внутри концентрируется только на её пальцах, — Жень, пожалуйста, — хватает её лицо, и глядя в глаза говорит. Та, еле заметно кивает и убыстряется, горячо выдыхая в приоткрытые губы, а затем целует с такой отдачей, что у Этери кружится голова даже лежа на кровати. Она взрывается на тысячу осколков, раня своим счастьем не только тихо рыдавшую рядом Женю, но и всех остальных. 21:25 — Даниил Маркович? — удивленно проговорила Загитова, распахнув дверь, — рада вас видеть, — кивает, а затем прячется в сильных объятиях своего хореографа. — Скучала по мне? — по-доброму усмехается он, а затем заметив, что девушка прячется от его прямого взгляда, ногой захлопнул дверь, — поговорим? — оторвав её от своей груди и заглянув в грустные глаза, спросил Даня. — Угу, — промычала в ответ. Молодые люди прошли в номер, присаживаясь на кровати совсем близко друг к другу. — Что случилось, Алин? — заботливо убрав волосы с её лица, спросил Глейхенгауз. — Я устала быть всегда плохой, тупой, меня так все ненавидят, — она закрыла лицо руками, — устала защищаться от Жени, от её фанатов, от всего, почему именно так все? Я никогда не крала ничью победу, но это до сих в нашей жизни, хотя, — она замолчала, облизнув пересохшие губы, — я любила Женю, — тихо вырывается, — И искренне желала ей победы, но её реакция, она сломала что-то внутри меня и я стала её ненавидеть, делать все назло, хотя, наверное, никто и не чувствовала это на самом деле, — она пожимает плечами, вытирая ладонью нос. — Почему ты сейчас подумала об этом? — Мне стало так больно, когда Женя сказала, что там стоят Олимпийские чемпионы, а она никогда не станет олимпийской чемпионкой и все из-за меня, — она наклонила голову, — там стоят… а она здесь. В этой наигранной фразе было столько грусти, что мне стало снова не по себе. Она так смотрела на них, я даже не могу объяснить какой это был взгляд... — Женя не стала олимпийской чемпионкой, потому что была слабее, вот и все, тут нет виноватых, Алин, это правда, — он убрал волосы с её лица, — это личные дела штаба и Жени, но никак не твои, — он слабо улыбнулся, — мы столько разговаривали об этом, почему ты никак не можешь отпустить эту ситуацию, ведь поговорив с Женей и ваши фанаты успокоятся, ведь вы же сами даете повод на самом деле, а не наоборот. — А, кстати, — вдруг подняла на него красные глаза Алина, — а почему федерация не поставила Аню или Сашу в командный зачет, ведь, у нас был шанс забрать больше золота и это было бы честно, — она пожимает плечами, — Ками талантливая, но она упала, к тому же не единственная, кто достоин золота, да и вообще… — А вы с Медведевой, наверное, и рады, — подколол Даня, на что Алина не ответила, — Алин, слишком много «но» и жизнь вообще не справедливая штука, вон ты с золотом не счастлива и Медведева без, но при этом вы прекрасно обеспеченные, с прекрасными рекламными контрактами и участием в телешоу, у каждого своя дорога, но медаль и титул один, и это будет одна из кровавых битв за титул… Посмотрим как решит судьба, ведь, все можно изменить, если рискнуть, — он подмигнул девушке, обняв за плечи. Она как-то задумчиво смотрела сквозь него, прижимаясь теснее. Где-то внутри зависть от такого феноменального успеха Камилы проросла в ней, ведь они так похожи, но и дураку понятно, что Валиева в свои пятнадцать на голову выше Загитовой. Она попыталась отбросить это чувство, но на протяжение всего детства она выращивала эту ненависть и зависть к Жене, чтобы однажды обойти всемирную любимицу, однако счастья это не принесло. Теперь они обе смотрят с высока на олимпийский лед, скрывая свои истинные чувства даже от себя. Возможно, Юле было проще принять успех девочек, потому что она не видела собственными глазами каково это быть новой олимпийской чемпионкой. Она не видела как обнимает Этери новую девочку. Она не видела улыбку Этери. — Мне вас не хватает, — честно призналась Алина, а затем уткнувшись в плечо, тяжело выдохнула. 22:34 — Саш, — постучала костяшками пальцев Щербакова по двери. Девушка открыла ей, пропуская в свою комнату. Саша присела на свою кровать, а Аня на стул, стоящий рядом. — Что ты чувствуешь? — вдруг спросила девушка, смотря на рыжую в упор. — Спортивную злость. Что у нас украли возможность получить золото, потому что в нас не поверили, наверное, мне больше грустно из-за того, что в нас не верят, чем из-за упущенной возможности получить золотую медаль, — та пожала плечами, положив игрушку на свои колени, а сама оперлась спиной на холодную стену, смотря в ответ на фигуристку. — Мы не должны об этом говорить, потому что прямые соперницы, но, — Аня помолчала, бегая взглядом по полу, — но мы прежде всего люди, — её голос сделал какую-то странную, болезненную интонацию на последнем слове. — Что ты имеешь в виду? — не поняла Трусова, нахмурившись. — Давай мы не будем повторять судьбу Алины и Жени, давай просто выйдем и сделаем все ради своей мечты, сохраняя внутри теплые отношения, не перенося со льда холод к нам, как к подругам, — предложила девушка в надежде, что Саша поддержит её идею, но та лишь сильнее нахмурилась, раздумывая. — Ты же понимаешь, что у нас мало может это получиться особенно после олимпиады и не важно каков будет результат, — говорила довольно здравые мысли, — нас съедят наши же фанаты, к сожалению, — она грустно улыбнулась. Щербакова молчала. Она хотела золота, она хотела золота для Саши, они хотели золота для Ками, но титул Олимпийская чемпионка рассчитан только на одного. Ещё немного и все решится. Посидев в тишине ещё пару минут Аня встала, тяжело вздохнув. Уже в дверях Трусова её окликнула: — Ань, — хриплый голос Саши, приятно коснулся слуха девушки, — сделай все, чтобы победить, я буду за тебя болеть, — она улыбнулась Щербаковой, — и я сделаю все, чтобы победить, — улыбки на девушках стали шире, — а судьба сама решит, как будет правильнее, лёд скользкий, — и согласно кивнув, Аня удалилась в свою комнату. Засыпая, каждая из них будет мечтать о собственном золоте, каждая из них уже поселила в своей душе злость от неверия собственных тренеров, федерации и страны. Нет времени плакать. У них есть только одна возможность стать лучшими и это время уже скоро. На их телефоны постоянно приходят слова поддержки и бесконечной веры, Тутберидзе каждый день шепчет им на ухо, что они должны бороться, но все решит случай, все решит прокат. В соседней комнате уже спит Камилла, расстроенная своим падением в произвольной программе. Чувство страха и неуверенность поселяется в её душе. Несмотря на поздравления и всевозможные пожелания она чувствует легкую грусть за неидеальный прокат и сильную усталость. Она сжимает подушку, морщась. Ей впервые снятся тревожные сны.