Пекин

POV Евгения 4 февраля. 09:55 Я сижу на комментаторском месте, рядом Леша Ягудин, передо мной вся Олимпийская арена. Та самая олимпийская арена, что часто мне снилось, когда я засыпала в Канаде. Та самая арена, которая так манила меня и заставляла просыпаться по первому будильнику, чтобы успеть на первую лёдовую тренировку. Улыбаюсь краешками губ. Так выглядит моя мечта. Она чертовски красивая. Я часто думала почему же не вышло и, кажется, поняла… У меня никогда не было таланта, никогда не была «красивой сливкой», мне приходилось выгрызать медали и победы. Видимо, у судьбы были действительно другие планы на золото Пхёнчхана. Через пару минут на лёд выйдет Марк Кондратюк. Именно с него начнется новая, невероятная история Зимних Олимпийских игр для нашей страны. Мурашки идут от этого осознания. Сейчас на моих глазах будет твориться настоящая история. На моих глазах будет твориться история, которую уже второй, кажется, год творю не я.. Тиктоки, истории выложены. Работа, так сказать, началась. Столько телекамер, столько журналистов. Улыбаюсь, всем дарю счастливое настроение, а внутри у меня пус-то-та, о которой никто не должен знать, потому что иначе в чем смысл? Хотя… Смысла вообще ни в чем нет, так-то… точнее он для каждого свой, но когда чего-то много, то его ценность становится нулевой. Посудите сами: когда мы много любви дарим кому-то, как правило, человеку это все становится абсолютно ненужным. Быть улыбчивой девчонкой у меня получалось всегда лучше всего. «Улыбайся, когда ты проиграл»… Но, как можно улыбаться, глядя на то, как кто-то выходит на лёд вместо тебя и откатывает программы о которых ты мечтал каждую ночь, засыпая и просыпаясь. Как можно спокойно глядеть на то, как кто-то исполняет твои мечты? Перед глазами проплывали кадры с тренировок, соревнований, сознание зацепилось за один момент, это было однажды, а точнее это было зимой, точно сейчас не вспомню какого года… но помню, что на мне была дурацкая шапка и я ужасно стеснялась, что Тутберидзе, которая на тот момент мне уже безумно нравилась, нравилась как женщина, будет видеть не взрослую девушку, кой я уже являюсь, как мне казалось, а маленького ребенка в дурацкой шапке. Как это было глупо, но честно. Это и сейчас самое честно, что есть в моей жизни. — Жень, — окликает меня голос Этери Георгиевны и я рефлекторно останавливаюсь, сразу же обернувшись. Моё сердце замирает. Она делает шаги навстречу ко мне, а моё сердце отбивает ей в такт ударами об мое ребро. Кровь пульсирует в висках. И почему я всегда волнуюсь, когда она так рядом? — Вы что-то хотели, Этери Георгиевна? — спрашиваю, немного жмурясь то ли от ветра, то ли от снега, но все равно продолжаю смотреть на приближающуюся женщину. Она такая красивая, словно настоящая Снежная Королева. Её красивые, блондинистые кудряшки практически спрятаны под теплым шарфом, что натянут на голову. Она подошла так близко ко мне, что на секунду, мне показалось, что я перестала дышать и весь мир остановился. Какая она красивая. Какая же она красивая. И почему мне кажется, что она особенная, словно в ней нет ничего того, что мне бы не понравилось. Она настолько уникальна, что даже изъяны и шрамы на её теле и душе выглядят прекрасно. Она само совершенство. К вечеру под глазами немного осыпалась тушь, но это так по-настоящему, что отдается в сердце чем-то живым. Если бы мне было бы позволено, то с удовольствием убрала бы остатки косметики, прикоснувшись к её нежной коже. Прикоснувшись к ней… Я никому-никому-никому никогда-никогда не расскажу, что чувствую к ней, потому что это самый дорогой мой секрет. Потому что только для неё я могу быть собой. — Женька, — она чуть трясет меня за плечо, усмехаясь по-доброму. Она всегда ко мне добра. Каждый, кто разговаривает со мной интересуется какая она, Этери Георгиевна, в жизни… Грубая, злая или даже агрессивная? Но никто не говорит о её нежности, о её волнении за своих фигуристов, почему? Мне этого не понять. Да, на тренировках, Этери Тутберидзе, сама собранность, резка порой в словах, но ведь «цель оправдывает средства», ведь без этого «кнута» не будет того успеха к которому мы все так стремится. Наедине, там где нет телекамер, чужих глаз, она другая. Как и я, как и мы все… Ведь те образы, которые у нас есть, это то, что люди хотят видеть, а не действительность. — Женька, вызывает планета земля, — она ещё раз трясет меня, пытаясь вернуть из размышлений. Интересно, а что бы она сказала мне, если бы узнала, что я все свое время думаю только о ней? Наверное, не обрадовалась… Поругала или вовсе запретила бы думать о себе. А интересно, можно ли запретить думать? Однако эта любовь, это бесконтрольное желание быть ближе к ней, оно несомненно двигает меня к титулам, медалям. Мне хочется быть для неё во всем лучшей. Олимпийской чемпионкой в личке, например. — Так, Женя, ты меня пугаешь, — смеется, наклонившись к моему лицу, пытаясь найти там какие-то свои ответы на вопросы. Её зрачки сливаются с карим цветом глаз, но все равно в них нет ничего устрашающего, они наоборот теплые и уютные. Мне хочется утонуть в них. Мне хочется утонуть в безграничной любви к ней. Морщинки около глаз, легкий румянец, снежинки на пушистых, накрашенных ресницах. Я так сильно люблю. Меня распирает нежность, любовь, и все-все, что только может. Мне порой кажется, что от этого чувства я способна на все. Абсолютно на все прыжки, вращения, дорожки. Все внутри приятно сжимается только от одного её такого теплого взгляда. Может, она волшебница и может влюблять в себя одним лишь взглядом? Тогда, чем чем я заслужила в прошлой жизни её в этой? — Все хорошо, Этери Георгиевна, — говорю радостно, пряча смущенную, глуповатую улыбку, а затем отвожу взгляд от её пронзительных карих куда-то в сторону, прикусывая нижнюю губу от смущения. Только бы она не догадалась, что сейчас творится во мне… Можно она всегда будет сжимать мои руки и смотреть с такой теплотой. Можно запечатлеть этот момент для нас навсегда. Хотя, что такое навсегда? Где заканчивается навсегда? Много это или мало? Мне иногда кажется, что всегда будет с ней мало даже слова «навсегда». Знаете, мне хочется впитать в себя каждую часть её души. Она для меня имеет самое большое значение в жизни. Дороже даже любого золота. — Ну, — протягивает, недоверчиво сужая свои глаза, все ещё глядя прямо на меня. Улыбаюсь шире, оголяя свои зубы. Она вторит мне, звонко смеясь. Мне так нравится делать её счастливой. На секунду в моей голове проносятся пугающие мысли выщипала ли я вчера брови и… выгляжу ли я сейчас настолько хорошо, чтобы в меня можно было влюбить и не разочароваться. Но потом снова расслабляюсь… Она все равно видела меня разной… — Евгения Армановна, я вообще шла серьезно поговорить, — выдыхает она, а затем выпрямившись, обнимает меня одной рукой за плечи и ведет к своей машине, — давай я тебя подвезу до дома, за одно и поговорим, — предлагает, а я согласно киваю. Я сажусь в её машину, сразу же ощущая любимые женские духи. Как божественно всегда пахнет ею. От этого запаха у меня реально кружится голова, но это единственные духи, способные вызвать во мне столько чувств. Женщина садится следом за мной, захлопывая свою дверь, а затем умело заводит машину, включает печку и обязательно интересуется тепло ли мне. Мне тепло. Почему-то кажется, что я во сне… Во сне о котором нельзя никому-никому рассказывать, даже Этери Георгиевне. — Жень, — она тяжело вздыхает, говоря моё имя, а потом повернув голову, дотрагивается свой ладонью до моих пальцев, ободряюще сжимая их. Неприятно чувство тревоги закрадывается в мою душу, а от внезапного волнения цепенеет тело, сердце начинает биться быстрее. Не люблю такую интонацию. — Что такое? — спрашиваю чуть вздрогнувшем голосом. — Помнишь, какое у нас правило самое главное? — спрашивает меня тренер, смотря, не отрывая своих пытливых карих глаз. — Да, — киваю, облизывая пересохшие губы от внезапного волнения, — если ты сегодня не поработал, твой соперник поработал, — как на духу произношу, преданно смотря в её глаза. — Верно, — она улыбается от моих слов, — но иногда в жизни так случается, что вне зависимости от твоих усилий, что-то может пойти не так, понимаешь? — вдруг говорит женщина, не отпуская мою руку. Хмурюсь. Отрицательно, скорее интуитивно, качаю головой, нежели действительно хочу продолжать этот разговор и поэтому хочу услышать объяснения. — Жень, иногда проигрыш — это победа, и не всегда победа — это победа, — она грустно улыбается, но все ещё держит мои руки, — такова жизнь. В ней есть справедливость, но надо быть слишком мудрой, чтобы её растолковать. Молчу, рассматривая улицу через лобовое стекло. — Иногда жизнь не дает нам то, что мы хотим, однако дает намного больше того, чего нам на самом деле надо, но чтобы оно все правильно работало мы должны быть в любом случае самыми сильными, понимаешь? — продолжает тренер, немного подождав. — Конечно, — согласно киваю, — я буду всегда сильной, — с широкой улыбкой проговариваю, а после поддаюсь ближе, порывисто прижимаясь к женской груди. Чувствую, как она стаскивает мою шапку и целует в макушку, тихо выдыхая: — Моя сильная девочка… Тогда ты думала, что научила меня проигрывать, тогда ты думала, что объяснила мне, что проигрыш это не всегда проигрыш, а иногда и самая настоящая победа. Потом ты подарила мне себя, вместо олимпийского золота. Ты подарила мне любовь, о которой так давно мечтала, когда я была на грани… А сейчас я готова комментировать прокаты тех, кому ты никогда не достанешься, как бы они не стремились, но достанется моя единственная мечта. Моя олимпийская медаль. Она так рядом. И ты рядом. Судьба явно надо мной смеется. Интересно, а если бы я не вернулась, а если бы я нашла бы другой лёд, а если бы мы не сошлись снова, дала бы мне судьба возможность побороться за олимпийское золото?.. Мне надо сейчас сказать нет, ведь, даже в собственной голове чувствую абсурд своего вопроса. Там твои девочки, которые настолько сильны и непобедимы, что мне бывает страшно быть ненужной… но я хочу всегда в себя верить, как в фигуристку, как ты меня учила, я верю в себя твоими глазами, люблю фигуристку Евгению Медведеву твоими словами. Я хочу верить, что у меня был шанс, а я просто выбрала тебя. Что-то внутри рвется, когда Марк выходит на лёд. Неизбежность. Я никогда не вернусь на соревновательный лёд. Все. Мне нужно играть роль. Показываю волнение, трясущиеся руки. Он катает, я даже привстаю, чтобы лучше увидеть. Задерживаю дыхание на прыжках. Да. Молодец, выезд… Умничка! — Он устал, — подмечаю, бегло глянув на Лешу, — это видно… А я вот не умела уставать… Потому что пока я отдыхала, другие могли работать. Но они никогда не работали, а я… всегда бежала быстрее ветра. Для тебя. Марк делает последнее движение. Зал взрывается аплодисментами. Леша счастлив, я улыбаюсь, надеваю наушники. Хорошо откатана программа. Олимпийская сборная идеально подготовлена. Года идут, люди меняются, но время беспощадно.