В Эпоху Богов и Чудовищ

Аякс чувствует, словно плывет по течению. Он не знает, как далеко уносят его быстрые воды реки, которые, кажется, бесконечно разветвляются на мириады более узких ручьев. Здесь небо над головой не темнеет — это полная противоположность Бездне. В конце концов пара рук ловко вылавливает его тело и вытаскивает на берег. Голова Аякса теперь покоится на мягких коленях, а мужчина над ним напевает какую-то до боли знакомую мелодию. Аякс часто слышал ее прежде: навязчивая музыка доносилась до него всякий раз, когда он проходил мимо закрытых дверей похоронного бюро «Ваншэн» — кажется, это песня для отпевания мертвых. До этого момента Аякс не знал, что ее всегда напевал Чжун Ли. Жужжание становится все тише и тише, пока в конце концов не прекращается. Тонкие пальцы нежно обводят край лица юноши. Они мягкие, но лишены тепла, словно мимолетное прикосновение призрака. — О, дитя, — вздыхает Чжун Ли. — Тебе еще слишком рано быть здесь. Аякс медленно открывает глаза. В поле его зрения появляется лицо Чжун Ли. Тот одет в пепельно-серую рубашку на золоченых пуговицах в комплекте с галстуком-боло с кор ляписом, удерживающим жесткий воротник, чьи концы аккуратно заправлены в жилет, на месте. Его любимое коричневое пальто свисает с плеч, растекаясь по земле, где они вдвоем лежат в совершенном небытии. Это наряд консультанта похоронного бюро «Ваншэн». Зрелище одновременно и очень знакомое, и неприятное одновременно. Целый поток воспоминаний сразу возвращается к Аяксу. Яркие бумажные фонарики, освещающие ночные рынки Ли Юэ. Морская соль, постоянно бурлящая под корпусами сотен кораблей. Пара палочек для еды, которые неуклюже лежат в его руках, когда они с обычным консультантом похоронного бюро разделяют очередной обед в ресторане «Ванмин». Дыхание Аякса замирает в воздухе. — Чжун Ли. Ты Чжун Ли! — «Первый, тот Чжун Ли, которого я однажды встретил», проносится в голове Аякса. — И ты... — Мертв, — просто говорит Архонт. — Возможно, тебе показалось, что прошли столетия, но на самом деле прошло всего несколько минут с тех пор, как меня убил Аждаха. — Аждаха. Бронзовый Воробей. Повелитель Небесных Пределов и столько других, тех, кого я… — Аякс закрывает глаза рукой. Остаточный образ крови все еще свеж в глубине его сознания. — Селестия, я не смог их спасти. — Нет, — говорит Чжун Ли мягким голосом. — Ты никогда не мог повлиять на их судьбы. Эти слова заставляют Аякса вздрогнуть. Внезапно ему снова словно пятнадцать, он стоит на коленях во дворе дворца и избит за свою некомпетентность и безрассудство. Но Чжун Ли не обвиняет его, а просто констатирует неопровержимый факт. Часть Аякса желает, чтобы Архонт ударил его вместо простых слов. Доброта не освободит его от неизмеримой вины, клубящейся внутри, хотя пара заслуженных ударов могли бы это сделать. Аякс прерывисто выдыхает. — Я думал, что могу хотя бы попробовать. Холодные руки описывают успокаивающие круги на его плечах. — Я всегда восхищался силой твоей решимости. Но я боюсь, что переписать прошлое — это нечто невыполнимое, Чайльд. Даже для тебя. Горькая улыбка скользит по губам Аякса. Он слышит, как шелестит ткань, когда Чжун Ли наклоняется вперед, его распущенные волосы рассыпаются по плечам. Сладкий аромат сандалового дерева окутывает его любовным прикосновением. — Верни мой Гнозис — этого достаточно, — шепчет Чжун Ли. — Боюсь, что жадность до чего-то большего принесет тебе только большие страдания. Аякс невесело смеется. — А если я решу быть жадным? Губы Чжун Ли неспешно двигаются у самого лба Аякса. — Я бы побаловал твою ненасытность, если бы это касалось чего-то другого. Но не этого. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя ответственным за мои собственные ошибки. — Чжун Ли... — Та моя версия, которую ты увидишь, когда проснешься, уже призрак, — категорично говорит он. — Не проникайся его страданиями слишком глубоко. Возмущение заставляет Аякса оторваться от колен Чжун Ли. Он раздраженно садится и резко оборачивается. — Да как ты можешь так говорить? Я знаю тебя веками, сяньшэн — ну, прошлого тебя, — но это не имеет значения! Ты действительно думаешь, что мне будет все равно? — Чайльд, пожалуйста. Время, в которое я отправил тебя, уже в прошлом, и я давно смирился со всем, что потерял. — Я тебе не верю. Чжун Ли колеблется, ошеломленный таким заявлением. Он протягивает руку, которую Аякс демонстративно игнорирует. В конце концов, Чжун Ли сдается. Выражение сильной боли мелькает на его лице; кажется, он собирается с духом, чтобы сказать что-то ужасное. — Судьба Гуй Чжун уже высечена в камне, ты ничего не изменишь. Слова громогласно раздаются между ними, бесконечным эхом отдаваясь от стен огромной пропасти. Первый больной, извращенный инстинкт Аякса — рассмеяться. — Нет. — Мы не можем спасти ее. Безумный смех срывается с его губ. И Аяксу самому противно это слышать. — Нет, нет. Чжун Ли падает на колени рядом с ним, прижимая к груди крепко, и, как бы сильно Аякс ни бился и ни пытался вырваться, Архонт стискивает его что есть мочи. — Я беспокоюсь за тебя. Чайльд. Не хочу видеть, как тебе причиняют боль, а после смерти Гуй Чжун… Я боюсь, что он не сможет позаботиться о тебе. — Прекрати это, прекрати болтать чушь! — Аякс грубо вцепляется в пальто Чжун Ли и кричит ему в плечо. — Я не хочу это слышать! — Мне жаль, Чайльд… Я искренне сожалею. Сказочный пейзаж вокруг них растворяется, небо будто заворачивается само в себя, как бесконечное складывающееся зеркало. Река ревет, а течение все набирает скорость, срезая обороты и силу, пока не образует обрушивающийся прилив. Она кружится бушующим потоком вокруг них двоих. Чувствуя, что их время на исходе, Аякс крепче прижимается к Чжун Ли и словно запоминает форму его прижатого тела. — Зови меня Аяксом... Ты всегда зовешь меня Аяксом, — влажно смеется он. Аяксу кажется, что он слышит нежный смешок Чжун Ли, который тихо скользит, как поцелуй, к раковине его уха. — Конечно, цинь ай де [1]. Мы увидимся совсем скоро.

————

— ...Аякс. Свет проникает сквозь щель между его тяжелыми веками. — Аякс. Аякс пытается пошевелиться, но не чувствует ничего ниже пояса. Его пальцы беспомощно вцепляются в простыни, прежде чем прохладная рука поднимает их и мягко массирует, снимая напряжение. Ритмичное прикосновение успокаивает. Аякс испытывает искушение снова погрузиться в уютную темноту, но заставляет себя открыть глаза достаточно надолго, чтобы рассмотреть размытый силуэт, сидящий у его кровати. — Ты звал меня по имени во сне, — говорит ему силуэт. Аякс приоткрывает губы, его гортань напрягается от недель бездействия. Она ужасно пересохла. Фигура рядом с ним поднимается, сопровождаемая звуком звякающей керамики. Горлышко чайника аккуратно подносят к его губам. Просто глотать больно, но теплая вода кажется божественной влагой для ноющего горла. В спешке проглоченная жидкость попадает не в то горло, и каждый мускул туловища Аякса протестующе кричит, когда он сгибается, откашливаясь. — Медленнее, — говорит Чжун Ли ему прямо в ухо. Рука ложится ему на спину, крепко потирая, стараясь не касаться забинтованных участков кожи. — Как ты себя чувствуешь? Аякс издает слабый звук согласия, его голова тяжело опускается на ключицу Чжун Ли. — Дерьмово. Всего слова достаточно, чтобы выбить весь воздух из легких Аякса. Следующие несколько минут он тратит на то, чтобы отдышаться. Чжун Ли ничего не говорит, продолжая успокаивающе растирать ему спину. — Ложись обратно. Не изнуряй себя. И Аякс так и делает, в основном полагаясь на надежные руки Чжун Ли, которые направят его в нужном направлении. Его глаза мгновенно закрываются, когда спина ударяется о подушки, а вздох облегчения срывается с губ. Матрас прогибается под весом Чжун Ли. Его рука нежно расчесывает спутанные волосы юноши. Аякс внутренне морщится — сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз мылся? Он чувствует себя отвратительно. Чжун Ли действительно не следовало сидеть так близко к его грязному телу. Должно быть, Аякс пробормотал что-то невразумительное, и, когда Чжун Ли наклонился достаточно близко, юноша почувствовал запах цветов шелковицы на его одежде. — Что я могу для тебя сделать, Аякс? Чайльд изо всех сил пытается собрать воедино связное предложение. Туман в мозгу ничуть не облегчает задачу. Аякс сдается и довольствуется односложными ответами. — Ванна? Чжун Ли издает смешок, и это вызывает у Аякса чувство дежавю из его снов. — Я надеюсь, что мокрого полотенца пока будет достаточно. С настоящей ванной придется повременить, пока ты не почувствуешь себя лучше. — Ммм. — Аякс? — Хм? Голос Чжун Ли дрожит на грани срыва. — Тебе больно? Как бы Аякс ни был измучен, он заставляет себя снова открыть глаза. — Нет. А ты...? — Я в порядке. Аякс качает головой. — Как чувствуешь, — упрямо настаивает он. — Ты спрашиваешь, как я себя чувствую? — Брови Чжун Ли приподнимаются. Темные круги под его глазами делают их запавшими, а лицо — мертвенно-бледным. Его улыбка — безжизненно натянутые губы, словно улыбки и нет. — В полном порядке, конечно. Нет причин, по которым я должен чувствовать себя иначе... не тогда, когда я единственный, кто невредим. Моракс медленно наклоняется, и его лицо утыкается в простыни перед Аяксом. — ...не... плачь. Чжун Ли расправляет плечи. Когда он поднимает глаза, его улыбка становится раскаивающейся. — Я не могу, Аякс. Не беспокойся за меня. А теперь отдыхай. Я буду рядом, когда ты проснешься. Аякс не хочет отдыхать. Он хочет бодрствовать и помогать Чжун Ли переживать все эти сложные эмоции, которые он, должно быть, не понимает, но все равно чувствует себя Богом с острым человеческим сердцем. Но ослабленное тело Аякса требует отдыха. Бессильный против своих же капризов, он засыпает при виде Чжун Ли, прижимающего к себе забинтованную руку Чайльда, словно боясь его отпустить.

————

В течение следующих нескольких дней Аякс бодрствует все дольше и чаще просыпается. Когда Мадам Пин приходит к выводу, что состояние Аякса стабилизировалось, их совместными усилиями удается наконец выгнать Чжун Ли из лазарета, где он провел большую часть месяца. Бесспорно, затворничество вредит не только Архонту, но и остальным людям и Адептам, которые все еще зависят от него. Чжун Ли явно недоволен этим. Но он соглашается уйти, поняв, что Аякс не остается один в его отсутствие. На самом деле, Аякс никогда не бывает один, иногда принимая до четырех гостей одновременно, пока Мадам Пин не выгоняет Адептов, приходя в ужас от растущей толпы. В конце концов она разрешает приходить только по двое. Гуй Чжун вплывает в лазарет ранним утром, когда Чжун Ли очень неохотно уходит. Но присутствие Богини, кажется, несколько успокаивает Архонта, и он удаляется после минимальной суеты и строгого взгляда Гуй Чжун. Аякс наблюдает за этой ежедневной процессией с немалым удовольствием, втайне наслаждаясь знакомой динамикой между двумя Богами. Иногда в такие моменты Аякс чувствует себя так, словно ему снова пять лет, будто он ест борщ за кухонным столом, в то время как его старшие брат и сестра ссорятся из-за разделения домашних обязанностей. И Гуй Чжун всегда заговорщически улыбается Аяксу после ухода Чжун Ли, как будто читая его сентиментальные мысли. Она всегда садится рядом с его кроватью, никогда не беспокоясь о его хрупком состоянии. Как и у Чжун Ли, у нее в голове, кажется, бесконечный список тем для разговора, заставляющий Аякса задаваться вопросом, будет ли конец беседы между двумя Богами, если они начнут говорить обо всех вещах в мире. Гуй Чжун рассказывает ему об обычном и несущественном; о голубых глазурных лилиях, цветущих на лугу, и о цвете неба в тот день во время восхода солнца. Улыбались ли люди по дороге в поля или нет, и слышала ли она детский смех, отправляясь на утреннюю прогулку. Эти легкие факты согревают сердце Аякса. Он уже чувствует себя достаточно исцеленным лишь благодаря жизненной силе ее слов, доброте и теплоте, исходящим из самой глубины ее существа. Это делает ее присутствие еще более драгоценным, а каждый вздох, что она несет, священным и дорогим. Потому что этим вздохам ведется счет. Потому что они скоро иссякнут и прекратятся, а ее свет никогда не вернется. Потому что дни Гуй Чжун сочтены. Аякс должен сказать ей. Он должен что-то сказать. Но он не знает, как это сделать. К счастью, Гуй Чжун всегда знала его лучше, чем он сам. Однажды она сжала его руку перед уходом, и в ее глазах словно мелькнуло обещание. — Сосредоточься сейчас на восстановлении, ди-ди [2]. Мы сможем мило и долго поболтать, как только ты почувствуешь себя лучше, скажем, в конце месяца? Месяц. Этого времени должно хватить, чтобы собраться с мыслями. Аякс благодарно кивает, а Гуй Чжун только улыбается и ерошит ему волосы. Сяо и Гань Юй часто приходят в гости, и никогда не появляются с пустыми руками. В течение нескольких дней на его прикроватном столике скапливается огромная куча подарков ручной работы, так что Аяксу никогда не бывает скучно, и он не торопясь рассматривает безделушки. Почти неделю спустя Сяо приносит ему веревочное ожерелье, обвитое вокруг ядер хрустальных бабочек. Внутри пульсирует слабая энергия Анемо, и когда Аякс подносит ожерелье к уху, то слышит шум ветра. Он одобрительно хмыкает. — Спасибо, — Аякс гладит Якшу по голове. Время и исключительно сильная смесь лекарств Мадам Пин избавили речь Аякса от невнятности и очистили разум, что стало для него огромным облегчением. Он уже начинал думать, что никогда должным образом не оправится от последствий использования Глаза Порчи. Хотя тело все еще пожинает то, что он посеял. — Это пустяк, — ворчит Сяо. — Сегодня утром из Мондштадта прилетел рой хрустальных бабочек. Гань Юй потащила меня с собой на разведку. — Гэ-гэ, не слушай его! — протестует Гань Юй. Браслет из цветов Цинсинь, который она связала, плотно облегает запястье Аякса. — Сяо ждал прилета бабочек со вчерашнего вечера. Он даже не спал, боясь, что все пропустит!. Сяо грозно усмехается. — Бред. — Ну, если ты так говоришь, — вздыхает Гань Юй. Она радостно поворачивается к Аяксу и словно сияет изнутри. — Гэ-гэ, чем бы ты хотел заняться сегодня? Аякс сразу же отвечает с коварной улыбкой. — Я тут подумал, не могли бы вы увести меня отсюда. Сяо его фраза совершенно не забавляет. — Шутишь? Мадам Пин убьет нас. — Ой, да ладно тебе. Я был заперт здесь несколько недель! И я уже в полном порядке. Возражение Аякса встречают одновременно обжигающими и недоверчивыми взглядами. А затем Чайльд вспоминает, что он все еще очень прикован к постели из-за тяжелого случая паралича нижней части тела. — Ну, я пока что не могу ходить, но в остальном я в полном порядке, — он складывает руки в умоляющем жесте над головой. — Пожалуйста? Окажите мне маленькую, крохотную услугу? Мне нужно кое-кого навестить. — Да ладно? Кто же это такой важный, что не может подождать? — Требовательно вопрошает Сяо. — Бронзовый Воробей, Повелитель Небесных Пределов и остальные… — Аякс замолкает. — Мне еще предстоит засвидетельствовать свое почтение. В комнате воцаряется тишина. Сяо внезапно становится серьезным, а Гань Юй нервно вертит руками на коленях. Похоже, она ведет ожесточенный спор с самой собой. Затем без предупреждения она вскакивает на ноги и выбегает из лазарета, напугав их обоих. Двери со скрипом открываются и так же быстро закрываются. Гань Юй возвращается с деревянной инвалидной коляской, очевидно без спроса взятой откуда-то. Сяо шокировано разивает рот, а Аякс хихикает от восторга. Гань Юй останавливает инвалидное кресло у его кровати и подходит поближе, чтобы помочь Аяксу пересесть в него. На лице Сяо мелькает ряд сложных выражений. — Ты... если Мадам Пин... или еще хуже, если Дидзюн узнает... — Все будет хорошо, это всего на несколько минут, — настаивает Гань Юй. — Ты собираешься помогать или нет? Сяо издает недовольный звук поражения. Он помогает Аяксу опереться на него с другой стороны, и они вдвоем с Гань Юй осторожно усаживают его в инвалидное кресло. Тупая боль пронзает позвоночник Аякса, и он старается не морщиться. Но Сяо и Гань Юй, должно быть, замечают это, потому что в ужасе застывают по обе стороны от него. Он смеется. — Расслабьтесь, у меня просто немного болит тело от того, что я весь день пролежал в постели. Я скажу, если что-то будет не так, обещаю. — Ты меня раздражаешь. И ситуация эта раздражает, — Сяо закрывает лицо руками. Он испепеляюще смотрит вверх, когда Гань Юй успокаивающе кладет руку ему на плечо. — Ты повезешь его. Я расчищу путь. Если что-то пойдет не так, сообщи мне. Они отправляются в путь, не раздумывая ни секунды. Ботинки Сяо тяжело топают по деревянному полу, привлекая внимание Мадам Пин, которая стирает полотенца в прачечной. — О, Сяо, что я могу для тебя сделать? — Она вытирает порошок с рук. — Тебя снова беспокоит голова, малыш? Сяо неловко прочищает горло. — Добрый день. Погода. Сегодня эм... хорошая. Аяксу приходится сдерживать смех, когда Гань Юй быстро везет его в противоположный конец помещения. Она распахивает заднюю дверь — и наконец-то свобода! Свежий осенний ветер сегодня пахнет исключительно сладко, и Аякс с благодарностью вдыхает большими глотками легкий воздух. Сухие листья шуршат под колесами. Гань Юй старается избегать любых выбоин и ухабов, ведя его по как можно более плавной траектории, чтобы не травмировать. Но Аякс вообще не может заставить себя волноваться об этом. Он с радостью заплатил бы любую цену, если бы это означало снова оказаться на улице, почувствовать легкий холодок ветра и лучи солнца на своей коже. Удары шагов быстро догоняют их. Сяо снова появляется рядом с ними, скрещивая руки на груди. — Пять минут. А потом мы сразу же отправимся обратно. — Всего пять? — Стонет Аякс. — Ты меня добиваешь! — И хорошо. По крайней мере, ты больше не будешь доставлять неприятностей. Аякс печально вздыхает. — Разве ты никогда не слышал поговорку о том, что веселье — лучшее лекарство? Дома моя дорогая матушка позволяла детям играть в снегу, даже когда они болели — и всем становилось лучше в мгновение ока. — Побереги дыхание, мы на это не купимся, — Сяо шагает вперед. Гань Юй, однако, кажется, более благосклонна к рассказам Аякса — благослови ее Селестия! — Это правда, гэ-гэ? — Конечно! Хочешь, я на мизинце поклянусь, что говорю правду? — Хм, в этом нет необходимости, — улыбается она. — Гэ-гэ никогда не будет лгать нам. Аяксу кажется, что это просто знак свыше, когда солнце, ярко засияв, формирует ореол над головой Гань Юй. Как такое вспыльчивое существо, как Хранитель Облаков, мог воспитать такую милую и нежную дочь? Это просто выше понимания Аякса, но весь этот мир — не что иное, как чудеса. — Держись крепче, — замечает она, бросая Аяксу игривую улыбку, когда тот смотрит через плечо. Они достигают склона. Верная своему слову, Гань Юй крепко держится за ручки, но в остальном не делает никаких движений, чтобы остановить траекторию движения колес, когда они скользят вниз по склону. Она бежит трусцой, чтобы не отстать, хихикая над повышающейся скоростью, которую добавляет гравитация. Это не самый быстрый способ. Склон пологий, едва ли вызывающий какие-либо острые ощущения, которых Аякс так отчаянно жаждет. Но Адепты потакают его бессмысленному, возможно, эгоистичному желанию, и именно неожиданная доброта заставляет его сердце биться так, как будто он поднялся на борт самого быстрого корабля в мире. Аякс вскидывает руки вверх, громко смеясь. С шумным стуком колес они обгоняют Сяо, и тот издает что-то похожее на испуганный визг. — Ты..! Гань Юй! С ума сошла? — Сяо, присоединяйся к нам! — Аякс машет рукой. Сяо переходит на легкую пробежку и яростно хватает Аякса за руку, до этого покоющуюся на подлокотнике его инвалидного кресла. Послеполуденное солнце такое же яркое, как в те времена, когда Аякс был ребенком. Между двумя парами шаркающих ног и рядом деревянных колес мелькают кленовые листья, разбросанные по дорожке, поднимающейся в небольшую малиновую бурю. Они дождем падают им на головы, слетая с плеч. Сквозь яркие вспышки красного и оранжевого Аякс видит перевернутые серповидные глаза Гань Юй, прищуренные от ликования. Настороженный хмурый взгляд покидает глаза Сяо, оставив его беззащитное выражение застывшим в состоянии детского удивления. Улыбка Аякса становится шире. Солнце яркое, и на сердце становится тепло-тепло. Волшебство момента исчезает слишком быстро. У подножия холма они замедляют шаг, чтобы перевести дыхание, их смех растворяется, как пузырьки, в голубом небе. Инвалидная коляска Аякса переваливается через ухаб на дороге — едва различимую линию, отмечающую вход на кладбище. Шум предупреждает их приход и одинокая фигура, стоящая на коленях перед полем могил, оборачивается к ним. Холмики грязи все еще свежи и возвышаются над толщей земли. Хорошо. Никто не предупредил о том, что Чжун Ли тоже будет здесь. По его приподнятой брови видно, что он ошеломлен шумом, который сопровождал Адептов и Аякса всю дорогу вниз по склону, нарушая священную тишину кладбища. Руки Гань Юй взлетают вверх, чтобы заглушить сдавленный писк, вырвавшийся из ее горла. Сяо спотыкается о собственные ноги, но в последний момент удерживается в вертикальном положении и встает по стойке смирно. — Дидзюн, — Гань Юй отвешивает поспешный поклон. — Мой Господин, — сухо приветствует Сяо. — Я могу все объяснить. Аякс протягивает руки с беззастенчивой ухмылкой. — Привет. Чжун Ли вздыхает с нежным раздражением. Он поднимается с земли, отряхивая грязь со своей одежды, а затем сокращает расстояние между ними и слегка смыкает руки на плечах Аякса. Аякс тает в знакомых объятиях, утыкаясь носом в щеку Чжун Ли, прежде чем отстраниться ради приличия. Сяо и Гань Юй решительно не смотрят ни на одного из них. Аякс сдерживает смешок, когда Чжун Ли проводит ладонью по одеялу у него на коленях и проверяет, достаточно ли по погоде одет юноша. Как будто он забыл, что Аякс вообще не должен находиться снаружи. — Полагаю, Мадам Пин не знает, что вы здесь. Ах, вот оно что. В конце концов, ничто не ускользает от безупречной памяти Властелина Камня. Что ж! Попытаться стоило. Аякс небрежно пожимает плечами, опирается на ладонь Чжун Ли и озорно ухмыляется. — Ты совершенно правильно предполагаешь. Ты расстроен этим? — Хм, — легкая улыбка расплывается на его лице. Большой палец Чжун Ли начинает двигаться почти лениво, выписывая бессмысленные круги на розовых шрамах, испещряющих щеку Аякса. Его рука очень теплая. Раздается слышимый глухой стук, когда Сяо падает на колени. Аякс моргает; он уже забыл, что они не одни. — Я виноват своей дерзостью. Милорд, умоляю вас, накажите меня так, как сочтете нужным. Гань Юй издает огорченный звук и опускается на колени рядом с Сяо. — Дидзюн, Сяо не сделал ничего плохого! Я полностью виновата в этом. Сяо бросает на нее убийственный взгляд. — Гань Юй. Она яростно трясет головой. Действительно, какая забавная пара самоотверженных детишек. — Если это поможет, — вмешивается Аякс, — это я заставил их пойти на это. Извини. Чжун Ли вздыхает через нос. — Я не ожидал ничего меньшего. Вольно, вы двое. Он присаживается на корточки, чтобы помочь Гань Юй и Сяо подняться на ноги. Они неуверенно смотрят на протянутые руки Архонта, едва веря своим глазам. — Напротив, я намерен поблагодарить вас, — искренне говорит он, бросая на Аякса задумчивый взгляд. — Прошло много времени с тех пор, как я видел его таким счастливым. Эффект от его слов мгновенный. Гань Юй краснеет, а Сяо выглядит слабым, отшатываясь назад, как будто его пронзает стрела. — Властелин Камня... благодарит меня? — Бормочет он в бреду. Гань Юй кладет руку Сяо на плечи и сгибает их обоих в еще одном поклоне. — Дидзюн, мы рады. Гэ-гэ сказал, что хочет засвидетельствовать свое почтение, и я не могла найти причин отказывать ему в его пожелании. Чжун Ли вновь преклоняет колени перед рядами могил. Но при этом он слегка поворачивается, его брови приподнимаются. — Это правда, Аякс? Он тихо подкатывается к Чжун Ли. — Вот, — Аякс достает бамбуковую тыкву из складок рукава. Она до краев наполнена байцзю [3]. — Я слышал, они любили подобное. Чжун Ли забирает подношение, и их пальцы на мгновение соприкасаются. Задумчивая улыбка, тронутая мрачным оттенком меланхолии, украшает его губы. Моракс открывает тыкву и осторожно наливает вино перед могилами. Оно легко впитывается в почву, словно проникая прямо в загробную жизнь. Легкий ветерок колышет бамбуковые деревья по бокам кладбища. Чжун Ли закрывает глаза, словно концентрируясь на беззвучном голосе, скрытом ветром. — Да, — говорит он после долгого молчания. — Думаю, им это очень понравится.

————

В конце месяца Аякс встречается с Гуй Чжун в их обещанном месте. Это небольшой холм, с которого открывается вид на всю равнину Гуйли, открывая кусочек голубого океана за горизонтом. Она одета в лавандовое одеяние, ее светлые волосы развеваются на ветру, как пряди пряденого серебра. Она оборачивается при первом же приближающемся звуке. На ее лице играет улыбка, и Аякс наклоняет голову в знак приветствия, его руки, липкие на ощупь, сжимаются на коленях и сразу же холодеют. Чжун Ли катит его к каменному столу, за которым сидит Гуй Чжун. — Спасибо, — Аякс тянется к его руке, слегка сжимая ее. — Не за что, — уверяет он. Гуй Чжун поднимает керамический чайник с чайного сервиза, наполняя лишь две чашки. Она протягивает одну Аяксу, а другую сжимает в своей ладони. Тишина повисает в воздухе. Глаза Гуй Чжун закрыты, и Аякс не знает, что сказать. Чжун Ли быстро переводит на них взгляд, и любопытство сквозит в легких морщинах у него на лбу, а также в растущем беспокойстве. Но Моракс никогда не лезет не в свое дело. — Позови меня, если тебе понадобится помощь, — наконец говорит он, отступая. Гуй Чжун отхлебывает чай. Аякс наблюдает, как лучи заходящего солнца постепенно переходят от оранжевого к абрикосовому и розовому, как они скользят от ее висков к щекам, прежде чем последний свет вечера окрашивает их обоих в сочащиеся сумерки. — Конец есть у всего, куда бы мы ни посмотрели, — внезапно говорит она. — Прямо сейчас солнце уступает место луне. Где-то над нами сгорает звезда, превращаясь в пыль. Сегодня вечером кто-то испустит последний вздох, и скоро настанет и моя очередь. — Ты всегда знала, верно? — Аякс невесело смеется. — У меня были подобные подозрения, — признается она. — Ты всегда смотрел на меня таким печальным взглядом. Аякс крепко хватается за край стола. — Прости. — Все в порядке, Аякс. Ну же, подними голову, — мягко говорит она. — Спасибо тебе за то, что ты стал моим другом. Это... ну, должно быть, трудно разговаривать с призраком. Аякс в ужасе вскидывает голову. — Ты не… — слова комом застревают у Аякса в горле. Что он может сказать? Удобную ложь? Правду? В каждый момент времени существование Гуй Чжун повторяет ту же судьбу, что и у той несчастной кошки в одном из мысленных экспериментов Дотторе — одновременно живой и мертвой, существующей и нет [4]. — Аякс, — зовет она. Каждое ее слово — якорь, погружающийся в его бурные моря. И Аякс видит, как эти якоря тонут: их огромный вес исчезает в глубокой синеве. — Однажды мы все умрем. Он прикусывает губу и качает головой. — Тебе не нужно умирать. Все ведь не так, как раньше. Сейчас я здесь, я могу что-то изменить — я должен быть в состоянии что-то изменить, если нет, то зачем вообще Чжун Ли отправил меня сюда? — Аякс, — снова говорит она, на этот раз дотягиваясь до его рук. Она крепко сжимает их. — Ты не сможешь спасти всех. — Я... — Не сможешь, — она крепче сжимает его, как будто боится, что он может сломаться. Аякс поражен ярким напоминанием о Чжун Ли, посетившем его сны. У них с Гуй Чжун одно и то же смиренное выражение лица: одни и те же печальные глаза, переполненные жалостью. Они уговаривают Аякса успокоиться, нянчась с ним, чтобы он перестал сопротивляться. Сдался неизбежному будущему. Это до ужаса ранит душу Аякса. В приступе слепого отчаяния он почти кричит, а ногти впиваются красными полумесяцами в ладони. — Тогда, по крайней мере, я хочу попробовать! Если Гуй Чжун и поражена его вспышкой гнева, то не подает виду. Вместо этого сожаление в ее глазах становится глубже, но не из-за нее самой. Ей жаль Аякса: ее дни уже сочтены, но смерть — бомба замедленного действия, которая наверняка уничтожит всех, кто рядом, — и Гуй Чжун больно просто думать об этом. Аякс судорожно вздыхает. Эти стеклянные глаза следят за движением его руки сквозь складки мантии, а затем останавливаются на коробке размером с ладонь, которую он ставит на стол между ними. Аякс открывает крышку. Гуй Чжун пристально смотри на него, а ее руки соскальзывают с края стола и падают на колени. — Я хочу, чтобы цзе-цзе была рядом, когда я отдам это Чжун Ли. Аякс едва произносит эти слова, а Гуй Чжун медленно сгребает в охапку свою юбку, в ее глазах зреет смятение. Аяксу требуются все его силы, чтобы выдавить следующие несколько слов. — Но сейчас не самое подходящее время. Поэтому я хочу, чтобы ты оставила его себе, — он медленно пододвигает к ней коробочку с кольцом. — Обещай мне, что однажды ты его вернешь. Глаза Гуй Чжун расширяются, ловя свет умирающего солнца. Ее плечи словно сжимаются. А потом они вздрагивают, и у нее вырывается слабый смешок. — Глупый ди-ди. Ее нежность грозит погасить гнев в сердце Аякса. И он задается вопросом, сколько еще раз ему удастся услышать подобное из ее уст, и это только больше выводит его из себя. — Обещай мне! — Шипит он, но для Гуй Чжун он, должно быть, кажется таким же угрожающим, как сварливый котенок. Такие мудрые люди, как она, обычно ничего не боятся. Она складывает руки на столе, кладя на них подбородок и широко улыбается. — Если цзе-цзе пообещает, то ди-ди тоже пообещает не слишком злиться на нее? Аналогичным образом Аякс ставит локти на стол, и они вдвоем смотрят и улыбаются друг другу, как будто придумывают какой-то хитрый план. Аяксу вспоминается шепот под кухонным столом, когда они с братьями и сестрами делились секретами, чтобы их родители не подслушали. «Ты сделаешь это, а в ответ я сделаю другое». — Хорошо, — говорит он, протягивая свой мизинец. Гуй Чжун отвечает тем же жестом. Они оба пожимают друг другу руки, ловят взгляды и заливисто смеются.

————

Несколько недель спустя Береговая линия, что неудивительно, голая и безжизненная. В последнее время живые существа избегают этого района из-за растущего числа дурных предзнаменований на море. Корпуса кораблей разбиваются об океанские скалы, рыбацкие лодки поглощают непредсказуемые водовороты. Люди сплетничают о жутких песнях, что заманивают рыбаков, которые не возвращаются, в глубокое море. Это признаки того, что царство Осиала находится в разладе. Чжун Ли пристально смотрит на неспокойное море, пересекая берег. Сегодня линия суши необъяснимым образом очистилась, прилив отступил так далеко назад, что целые рифы оказались под палящим солнцем. И теперь тропические рыбы беспомощно вздрагивают на влажном песке, разноцветные анемоны съеживаются от сухой жары. Привлеченный этим душераздирающим зрелищем, Моракс бредет в сторону моря. И это первая его ошибка. Внезапно прилив отступает единым мощным движением, поднимаясь все выше и выше, пока не заслоняет солнце. А потом волна начинает обрушиваться. Струи воды летят на него с силой движущейся горы. Ноги Моракса мгновенно захватывает и уносит огромная сила, а весь мир превращается в размытое пятно голубого неба и бежевого песка. Его губы сразу же приоткрываются. Испуганный вздох, который покидает горло, вырывается яростным потоком пузырьков. Вода повсюду — просачивается сквозь одежду, забивает уши и нос, стирает возможность видеть хоть что-то, выжигая глаза. Чжун Ли не нужно дышать. Но резкая потеря воздуха оглушает его. Его легкие болезненно сжимаются в груди, требуя простора. Но входит только вода. Желудок скручивается, пытаясь изгнать непрошеную жидкость. Моракс отплевывается и давится, поглощая еще больше воды. Здесь ужасно холодно. Чжун Ли чувствует себя ослабшим, сбитым с толку от дезориентирующего роя резких ощущений. Впервые в своей жизни он не может сказать, где земля. Подвешенный в этом бесцельном водовороте, Моракс совершенно беспомощен перед червеобразными формами, появляющимися и выходящими из воды, которая заключает его в клетку, из которой не видно выхода. Одна змея хватает его за запястье. Это прикосновение отвратительно — мягкое и хлюпающее, но от него невозможно избавиться. Другое нечто выскакивает, хватая его за лодыжку, увлекая глубже под воду. Чжун Ли понимает, что это гигантская щупальца. Не трудно догадаться. Аякс обожает добавлять их в свой фирменный суп. И это нормально — Моракс нормально относился к ним. До сих пор. Гортанный рев разрывает полуночные воды.

«МОРАКС»

Осиал. Чжун Ли напрягается, встречаясь лицом к лицу со всеобъемлющим голосом, что разносится отовсюду. Где-то глубоко глаза Чжун Ли мерцают. В стыде, в унижении, в первобытном страхе.

«ОКЕАН ПОГЛОТИТ ТЕБЯ»

Щупальце скользит по нижней стороне его челюсти, закрывая рот. Пузыри от его бешеных попыток освободиться вздымаются к далекой поверхности в виде взлетающих башен. Независимо от того, как сильно Моракс брыкается и корчится, вода высасывает его силы, еще больше запутываясь вокруг конечностей, сковывая в неизбежной тюрьме. Крики возмущения поглощает море. Чжун Ли погружается все глубже и глубже, а его пальцы тщетно тянутся к угасающему солнечному свету.

————

— Есть какие-нибудь вести? Сяо качает головой, а его лицо мрачнеет. — Ни единой. Руки Аякса сжимаются на коленях. Сейчас они находятся в мастерской Гуй Чжун, расположенной в устье небольшой пещеры, вырубленной в склоне горы. Здесь сильно пахнет горящим железом, а в сочетании с дымом и опилками Аяксу кажется, что он едва способен нормально дышать. Как Гуй Чжун может неделями сидеть взаперти в этом плохо проветриваемом помещении, просто выше его понимания. Гуй Чжун натягивает защитную маску на волосы. На ее лице появляется хмурое выражение. — Все еще нет вестей? Только Небеса знают, куда делся этот болван. Ди-ди, ты уверен, что он ничего не упоминал о походе за гору? Аякс качает головой. — Странно, — она вставляет новый винтик в более сложный механизм, который мастерит для задней части кресла Аякса. — Странно, что Чжун Ли ушел один, не сказав ни слова. Ах, этого должно хватить. Попробуй нажать на кнопку. Аякс закусывает губу. — Это же не сбросит меня с горы, как в прошлый раз? — Не припомню, чтобы такое когда-либо случалось, — фыркает она, уперев руки в бедра. Затем немного сдувается. — Ладно, может быть… на этот раз держись крепче за подлокотники. Аякс с надеждой вцепляется в подлокотники, но его гложет не неминуемая угроза неудачного эксперимента. — У меня плохое предчувствие. Гуй Чжун задыхается в притворном возмущении. — Ты что, порочишь мои блестящие изобретения? — Нет, я не про кресло, — говорит он. — Я беспокоюсь о Чжун Ли. Она задумчиво замолкает. — Что ты думаешь, Сяо? Якша переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Ему не терпелось возобновить поиски их Архонта с тех пор, как он закончил объявлять свой отчет. — Я найду его. Даю слово. Глаз Бога, свисающее с пояса Аякса, внезапно вспыхивает синим. Его спина напрягается от неожиданного стимула. Внезапный всплеск гидроэнергии распространяется по всей земле, словно предупреждая тех, кто разделяет ее стихию, о чем-то важном. Но почему? Откуда это взялось? Аякс не замечает влаги в воздухе, быстро собирающейся вокруг него в водяные кольца, пока Гуй Чжун, заинтригованная этим, не проводит по ним рукой. Аякс заставляет себя расслабиться, и вода безвредно расплескивается на землю. Чайльд тянется к своему Глазу Бога, в легком замешательстве поглаживая стеклянный шар. Стекло вибрирует под его прикосновением, словно содрогающаяся мощь тысячи разбивающихся волн. Что происходит? Они поднимают глаза на звук торопливых взмахов крыльев. Творец Гор приземляется на камни, его перья распушены и взъерошены. — Море исчезло! На лице Гуй Чжун мелькает раздражение. — Что? — Смертные сообщили, что прилив отступил на тревожное расстояние несколько часов назад, и я полетел вниз, чтобы убедиться в этом лично. Когда я прибыл, вся береговая линия иссохла. Исчезла в одно мгновение... Осознание приходит к Аяксу. — Море не исчезло, оно просто отступило. Грядет цунами, — выдыхает он. — Мы должны эвакуировать всех. Когда прилив вернется, он затопит и уничтожит все на своем пути. Гуй Чжун прижимает руки к вискам. — Что… — Цзе-цзе! Гуй Чжун словно вырывается из этого состояния и начинает расхаживать взад и вперед по своей мастерской. Она яростно бормочет что-то себе под нос. — Невозможно… Осиал заключил контракт, обязуясь беречь нашу землю от опасностей океана. Если только... если только... Сяо высказывает вывод, к которому они все уже пришли. — Осиал пал. Он больше не наш союзник. Аякс делает рывок и вываливается из кресла. Он падает ничком на живот, и изо всех двигает локтями, ползя вперед. Аякс дотащит свое тело до моря, даже если это убьет его. Сразу несколько рук опускаются ему на плечо, но он с рычанием стряхивает их. — Отстаньте! Чжун Ли точно в море, я уверен. Я должен тоже быть там. — Да как ты планируешь добраться? — недоверчиво спрашивает Сяо. Аякс замолкает, а его грудь тяжело вздымается. Коварная улыбка расползается по его лицу. — О, верно. Вы напомнили мне, что я еще не совсем израсходовал все карты в рукаве. Синева его Глаза Бога исчезает, сменяясь клубящейся массой магии Бездны. Он позволяет испорченной энергии Грязного Наследия распространяться по телу, заостряя и удлиняя кости внутри, смещая плоть. Пластины брони из черного дерева вырастают на коже, цветущий плащ, покрывающий все ковром темных звезд, спускается с углов плеч. Когда Аякс поднимает голову, он смотрит вниз на потрясенные лица своих друзей одним сверкающим фиолетовым глазом. Аякс — нет, Тарталья — поднимается на ноги. Его форма Грязного Наследия возвышается над всеми ними, когти тянутся, смыкаясь вокруг рукояти злобного обоюдоострого копья. Когда Аякс выдыхает, это сопровождается гортанным рычанием зверя, вырывающимся из-под нижней части его маски, где скрываются заостренные зубы. — О, Селестия, — Творец Гор теряет сознание. Гуй Чжун стоит достаточно близко, чтобы остановить его, но она этого не делает, очевидно, даже не беспокоясь ни о чем другом в комнате. Настоящие звезды сверкают в ее глазах, когда ее плечи приподнимаются, и она поднимает руки в явном волнении. — Ди-ди! И ты планировал держать это в секрете! — Восклицает она. — Эту еретическую силу? Почему ты не дал мне взглянуть на нее? Сяо взмахивает рукой, чтобы остановить ее от приближения. По крайней мере, у кого-то в этой комнате хватает здравого смысла. — Миледи, я призываю вас держаться на расстоянии. Зловоние Бездны отвратительно, — недовольно хмурится он. Тарталья раскатисто смеется, но в такой форме это звучит как грубое кудахтанье отвратительного зверя. Он словно трезвеет и говорит:

«Я НАЙДУ ЧЖУН ЛИ» «ОСТАВАЙТЕСЬ ЗДЕСЬ И ПОЗАБОТЬТЕСЬ О ДРУГИХ»

Слова, вылетающие из его пасти. Не самые понятные, но, к счастью, Гуй Чжун этого достаточно, чтобы кивнуть. Не говоря больше ни слова, Тарталья срывается со скалы, устремляясь, как пуля, к темным просторам моря. «Чжун Ли, дождись меня». Со свистом ветра в ушах Тарталья меняет траекторию и ныряет прямо в воду. Еще до того, как он получил свой Глаз Бога, Аякс уже был сильным пловцом, рожденным с естественной склонностью к открытым водам. Что-то в глубоком синем всегда привлекало его, как будто он входил в дверь знакомого дома детства. Но сейчас в океане что-то изменилось. Это странное ощущение, цепляющееся за его кожу с эластичностью, которая до жути похожа на ощущение, когда тебя дергают за ниточки. Тарталья разводит руками, его Глаз Бога будто отталкивается от липкого сопротивления водной толщи. Чем дальше он заплывает, тем сильнее становится барьер. Тарталья воспринимает это как хороший знак того, что он плывет в правильном направлении, и продвигается вперед. В какой-то момент он обгоняет косяк рыбы. Они плавают в неподвижных водах, застывшие, недвижимые, кажется, ошеломленные злобной силой, без сомнения, исходящей от порчи Осиала. Косяк словно указывает на источник силы, на куполообразный риф, выступающий из морского дна. На первый взгляд кажется, что проникнуть внутрь невозможно — впереди запутанная масса скал и кораллов, преисполненных решимости не впускать посторонних. Но и по сей день нет ничего такого, что нельзя было бы решить грубой силой. Тарталья способен втиснуться в любое доступное отверстие, которое можно найти, а потому камни разрываются под его броневыми пластинами. Несколькими настойчивыми пинками он глубже зарывается в риф, сокрушая руками все, что достаточно упрямо стоит у него на пути. Этот процесс медленный и трудный. Передвижение под водой сильно ограничено, и форма Грязного Наследия Тартальи не сильно приспособлена для водного образа жизни. Это непросто. Определенно, броня достаточно крепка, чтобы пробиться сквозь эту импровизированную тюрьму, в то время, как зазубренные рифы легко разорвали бы его человеческую кожу на лоскуты. Тогда у Тартальи не было бы никаких шансов спасти Чжун Ли. В конце концов он прокладывает туннель в маленьком пространстве, едва достаточном для того, чтобы в нем поместился человек. Вначале Чайльд предполагает, что он достиг морского дна, и очень разочаровывается, ничего не найдя. До тех пор, пока кончик его ноги не пробивает предполагаемую почву дна. Это буквально резервуар с морской соленой водой. Чайльд мгновенно ныряет сквозь его молочную поверхность. Бассейн большой и глубокий, не оставляющий ему места, чтобы вынырнуть на поверхность без страха потеряться в пространстве. Он уже добрых двадцать минут задерживает дыхание — еще одно преимущество Грязного Наследия. Но... как кто-то еще способен пережить это? Это самоубийство. Тарталья бесцельно плывет вперед, кажется, целую вечность. А затем он замечает клочок черного вещества. Чжун Ли. Тарталья толкается ногой вниз. Сквозь плохую видимость он различает слабые очертания тела, опустившегося на самое дно. Он проводит руками по его туловищу, наконец обхватывая руками лицо Чжун Ли. Глаза Архонта плотно закрыты, кожа бледна от холода. Что-то связывает его запястья и лодыжки, даже рот перевязан. Тарталья яростно разрывает путы. Он морщится при виде присосок на нижней стороне веревок. Щупальца. Так что это дело рук Осиала, и, вероятно, именно здесь берет начало фобия Чжун Ли к осьминогам. Черт возьми, Аякс тоже не в состоянии это изменить. Он перекидывает Чжун Ли через плечо. В воде тот кажется совершенно невесомым. Но прежде чем Тарталья успевает выплыть с телом из бассейна, глаза Чжун Ли широко распахиваются. Его зрачки расширены от страха, он мечется в разные стороны и все же не видит ничего, кроме кромешной тьмы. Все, что Чжун Ли может чувствовать, — это чье-то присутствие, призывающее его успокоиться, заставляющее его вспомнить об унижении, которое он перенес всего за несколько секунд до того, как потерял сознание. Его губы приоткрываются, складываясь в беззвучное рычание. Он вслепую наносит удар когтями, кончики которых натыкаются на что-то твердое. Он ничего не видит, но на языке чувствует вкус крови. Человеческой крови, пропитанной горечью разложения Бездны. Чжун Ли замирает. Он пытается заговорить, произнести имя, колышущееся на языке, но в его легких больше не остается воздуха, чтобы издать хоть звук. Руки, обнимающие его за плечи, успокаивающе сжимаются. Они ощущаются больше, чем обычно, острее. Даже отдаленно не похожими на человеческие. «Аякс?», хочет спросить Моракс. «Что с тобой случилось? Ты в порядке? Ты ранен?» Одна рука скользит к его затылку, другая — к груди. Они начинают куда-то плыть. Звук плещущейся воды оглушает Чжун Ли. Вокруг все еще слишком темно, чтобы что-то разглядеть, слишком глубоко, чтобы свет мог проникнуть в твердь вод. Но то, что прижимает Чжун Ли к себе, держит его крепко — зверь Бездны, который укрывает душу Аякса, но носит другое имя. Чжун Ли кажется, что время тянется все медленнее, а их движение сквозь всемогущую тьму не кончается. Он прислоняется к широкой груди за спиной, вверяя свою судьбу этому знакомому незнакомцу.

————

Аякс хватал ртом воздух, когда они выныривали на поверхность воды. Солнце слепит после почти часового пребывания в глубине, и ему трудно держать свои ставшие человеческими глаза открытыми. Заметив берег, он закрывает их и гребет против бушующих приливов, волоча за собой неподвижное тело Чжун Ли. Его голень врезается в землю. Аякс сначала вытаскивает Чжун Ли на берег, а затем тащит слоновью тяжесть собственного тела на сушу. Его колени дрожат. Качнувшись слишком сильно от ветра, он, по итогу, падает плашмя на песок. Аякс жадно потребляет задыхающимися глотками воздух, протягивая одну руку к солнцу. Его кожа снова цела, безупречна; ожоги от Глаза Порчи чудесным образом зажили. Аякс проверяет силу правой ноги, затем левой и перекатывается в сидячее положение. Похоже, его форма Грязного Наследия удивительным образом исцелила его вместо того, чтобы еще больше усугубить травмы — какая долгожданная перемена! Аякс недоверчиво смеется, склонив голову набок. Чжун Ли безмятежно лежит рядом с ним, его кожа порозовела от солнечного тепла. Вдалеке кричат чайки, и океанские волны звучат освежающе далеко. Аякс почти мог бы поверить, что они отдыхают на море, если бы не неестественная неподвижность груди Чжун Ли. Аякс паникует подтягиваясь к телу, складывая ладони на груди Чжун Ли. Один удар. Второй, третий... Изо рта Архонта хлещет вода. Он немедленно поворачивается в сторону и выплевывает оставшуюся жидкость из легких, его спина дрожит от силы кашля, и Аякс шепчет что-то успокаивающее, потирая его плечи. Когда Чжун Ли снова может дышать, ему требуется долгое мгновение, чтобы просто почувствовать солнце на своем лице. Аякс хорошо понимает это чувство. После предсмертного опыта всегда приятно наслаждаться ценностью того, что ты жив. Глядя сейчас на Чжун Ли, он предполагает, что, в конце концов, это чувство не исключительно человеческая вещь. Аякс тянется к руке Чжун Ли, сжимая ее. На ощупь он все еще ледяной. — Чжун Ли, теперь ты в безопасности. Любимый, вернись ко мне. Чжун Ли медленно поворачивается к нему. Когда он открывает глаза, те, кажется, утратили свой обычный золотистый блеск. Чжун Ли поднимает тыльную сторону ладони ко лбу с тихим стоном. Вены на его запястье слегка побагровели... или это просто игра света? — Спасибо, Аякс, — хрипит Чжун Ли. — Я... кажется, не могу вспомнить, как здесь оказался. — Осиал похитил тебя и заточил на дне океана, — Аякс не в состоянии сдержать раздражение в своем голосе. — Я собираюсь сварить суп из этого ублюдка. Глаза Чжун Ли вспыхивают фиолетовым. Но этот поразительный цвет исчезает так же быстро, как и появился. — ...Осиал? Похоже на правду. Аякс вскакивает на ноги, протягивая руку вниз. — Долина в беде. Ты можешь идти? Трепет и неуверенность исчезают с лица Чжун Ли. Он спешно кивает и, шатаясь, поднимается на ноги и крепко сжимает руку Аякса. Вторую он вытягивает вбок, призывая копье. Ему требуется чуть больше времени, чем обычно, чтобы материализовать оружие в потоке геоэнергии, но Аякс списывает это на недавние усилия, которые Чжун Ли потратил на то, чтобы прийти в себя. Чжун Ли делает шаг вперед, и это чуть не заставляет его упасть обратно на песок. Аякс хватает его за руку, с беспокойством наблюдая, как Чжун Ли зажимает свою голову сбоку. — Уверен, что с тобой все в порядке? Чжун Ли поминутно кивает. — С другой стороны, может быть, тебе стоит немного передохнуть здесь... Аякс не готов к жалкому рычанию, которое вырывается из горла Чжун Ли. Фиолетовый отблеск возвращается в основание его глаз, слабо мерцая. — Не оставляй. Меня одного. Снова. Аякс притягивает Чжун Ли ближе. Он извиняющимся движением убирает с лица Моракса выбившуюся прядь волос и заправляет ее за ухо. Чжун Ли, кажется, успокаивается при этом случайном контакте, тяжело откидываясь на его прикосновение. — Я больше этого не допущу, — он целомудренно целует Чжун Ли в висок. — Обещаю. Пойдем, давай встретимся с Гуй Чжун и остальными. Они будут рады увидеть, что с тобой все в порядке. — Гуй Чжун... — бормочет Чжун Ли. Оглядываясь назад, Аякс не смог бы сказать, что это было первым признаком того, что что-то не так. Нет, никто из них не мог предположить подобного. Как? Непрерывность жизни — это то, за что отчаянно цепляются все живые существа, не жалея времени на горе, как только теряют что-то ценное.

————

Прилив наступает быстро. Небо над головой затягивается плотным покровом грозовых облаков, оставив деревню в непрозрачной тени. Вокруг зажжены факелы, их пламя слабо мерцает под пеленой проливного дождя и освещает измученные лица. Грязная вода хлюпает у Гуй Чжун под ногами. Куда бы она ни повернулась, все, что она может видеть, — это толпы бегущих жителей деревни, несущих детей на бедрах и свое имущество на спине. Охваченный паникой скот выталкивают из загонов, и он шевелится только под ударами кнута. — Моя Госпожа! — Сяо материализуется на раскачивающемся фонарном столбе рядом с ней. Он насквозь промок под дождем. — Главная дорога затоплена. Эвакуация замедлилась. Я боюсь... Все происходит слишком быстро. Ударяет молния, разрывая соседнее дерево цуйхуа на тлеющие половинки. Ослепленный светом и шумом, даже Сяо не может достаточно быстро отреагировать на падающее дерево. Оно с оглушительным грохотом пробивает крыши нескольких домов, ветви разлетаются по широкой дуге, сбивая все на своем пути. Возникающая в результате приливная волна поглощает орду кричащих людей. Кровь просачивается в воду. Гуй Чжун падает на колени, тщетно сопротивляясь весу упавшего ствола, придавившего нескольких мужчин. Даже взмахом копья Сяо не может освободить их, к тому же большинство уже без сознания от удара. — Отведите этих людей в безопасное место! — Гуй Чжун приходится кричать сквозь рев проливного дождя. Сяо взваливает мужчину себе на плечи и быстро исчезает. Гуй Чжун поворачивается, чтобы пробраться ближе, по колено утопая в воде, морщась, когда поток скрытых обломков оставляет жгучие порезы на ее голенях. — Поднимайтесь повыше! — Кричит она. — Слышите меня? Немедленно бегите на гору Тяньхэн! Сквозь проливной дождь она различает детскую спину, покачивающуюся в воде. Гуй Чжун немедленно бросается вперед, подхватывает маленькое тельце на руки и отчаянно проверяет, есть ли признаки жизни. У нее почти кружится голова от облегчения, когда девочка в ее руках шевелится, слабо кашляя. — Мэй-мэй, — Гуй Чжун заключает ее в крепкие объятия. — Мне жаль, что тебе приходится проходить через это. Девчушка плачет. Гуй Чжун сжимает ее крепче, в бреду задаваясь вопросом, что сделали эти бедные люди, чтобы заслужить такую судьбу. Это испытание ниспослала им Селестия? Может это мстительный гнев другого падшего Бога? Почему мир так проклинает их и с какой целью? Прошло совсем немного времени с момента их кровавого столкновения с Аждахой. Численность Адептов сократилась почти до нуля, оставив большинство их людей на произвол судьбы, когда они просто бессильны что-либо сделать. Но Гуй Чжун никогда не сможет винить их в этом. Она понимает, каково это — быть маленькой и беспомощной. Такой второстепенный Бог, как она, тоже не продвинулся бы так далеко без поддержки сильных союзников. Она всегда зависела от Чжун Ли в его физической силе, от Адептов в их охотничьем мастерстве, а в свою очередь она старается сполна отдать все возможное. Песни, блестящие изобретения, искусство, поэзия и улыбки на лицах их людей, — это достойная плата. В конце концов, Гуй Чжун предполагает, что все это должно оставаться привилегиями; ценным, но необязательным гарниром к миске с рисом для каждого. Девочка у нее на руках хнычет, когда вода касается ее ног, поднявшись теперь до талии Гуй Чжун. Пройдет совсем немного времени, и скоро вся земля окажется под водой. Похоже, на этот раз их действительно приперли к стенке — Гуй Чжун может только надеяться, что Чжун Ли справится с тем, чтобы собрать их силы вместе. Стальное спокойствие охватывает ее. Стук дождя в ушах сменяется легким ливнем. А потом Гуй Чжун бежит. Она буквально летит, совсем не элегантно: края одежды уже оторваны ветками и осколками, а ноги истекают ихором из множества порезов и царапин. Так вот какая она на самом деле: хрупкая и ломкая. Подавляя горький непрошенный смех, Гуй Чжун рвется вперед и бежит ради этой девчушки, все еще цепляющяясь за ее образ изо всех сил. Ледяной голубой свет неожиданно устремляется к ней. Это оказывается Цилинь [5], под ее копытами разрастается тонкий слой льда, а на спине сидят перепуганные дети. — Гань Юй, о, Гань Юй! — Кричит Гуй Чжун. Цилинь ржет и утыкается мордой в дрожащие ладони Богини. — Я так рада, что ты здесь. Гуй Чжун осторожно перекладывает девочку с рук на спину Цилинь. — Пожалуйста, отведи их всех в безопасное место. Сделаешь это ради меня, хорошо? Гань Юй покорно кивает. Слезы выступают в уголках глаз Гуй Чжун — глупости все это, на самом деле. Она протягивает руку и притягивает Цилинь в свои объятия, наслаждаясь моментом тепла, разделенного между ними. Как она выросла, ее маленькая Гань Юй. О, какого же она была роста всего несколько сотен лет назад? Гуй Чжун до сих пор помнит ее округлую, ковыляющую фигурку, когда малышка гонялась за хрустальными бабочками на возвышенности с цветами Цинсинь. Гуй Чжун помнит эти нежные розовые глаза, которые загорались от удивления, когда они с Чжун Ли вешали украшения на ее кроватку. Далекое воспоминание вызывает еще одну волну слез на ее глазах. Она от души смеется, не в силах остановиться. Гань Юй кладет подбородок на ее макушку, мягкое мурлыканье, исходящее из ее горла, выражает лишь беспокойство. — Спасибо, — шепчет Гуй Чжун. Она целует Цилинь в щеку. — Скоро увидимся, А-Юй. А теперь иди. У нас не так много времени. Гань Юй застывает на месте, все ее инстинкты кричат не двигаться с места, иначе облик Гуй Чжун словно навсегда растает под дождем. Но ее Богиня гордо стоит, не преклонив спину, вызывающе запрокинув голову навстречу эпицентру бури, даже когда вода доходит ей до живота. Она определенно выйдет победительницей из любой ситуации, потому что именно такова Богиня Пыли. Бросив последний взгляд на Гуй Чжун, Гань Юй чувствует желание склониться в поклоне. Дети на ее спине делают то же самое, складывая руки вместе в благоговейной молитве. Время, кажется, замедляется, капли дождя расступаются вокруг небесного света, исходящего от фигуры Гуй Чжун. Когда чары рассеиваются, Гань Юй отправляется к горе Тяньхэн, ее Глаз Бога образует твердь льда под копытами всякий раз, когда она касается воды. Она не оглядывается назад. Почему Гуй Чжун плачет? Она сама этого не знает. Но все признаки проясняют единственную истину: она не может повернуть назад.

————

Повелитель Вихря поднимает свои пять змееподобных голов из морских глубин. С мечом в руке Гуй Чжун подходит к краю прибрежного утеса. Она сбрасывает свой верхний ханьфу, бросая его в кучу на траву. Вынимает ювелирную палочку, удерживающую волосы, позволяя им развеваться на неумолимом ветру, как серебряное пламя. Она раскрывает ладонь. Память о Пыли материализуется в ее ладони — замок конгмин [6], закручивающийся спиралью в центре, раскрывается, открывая прорезь, достаточно большую для хранения одного предмета. И Гуй Чжун точно знает, что в нее нужно положить. Она вытаскивает предмет из рукава, улыбаясь воспоминаниям, которые возникают в ее памяти. — Моему единственному младшему брату Аяксу, — трепетно говорит она вслух. — Если ты меня слышишь — не волнуйся. Я намерена сдержать свое обещание. Просто не так, как ты ожидал. Воспоминание о Пыли вспыхивает ярким золотом, когда Гуй Чжун запечатывает его, растворяясь во вспышке искр на ладони. Богиня сжимает руку в кулак, прижимая ее к сердцу. — Как и просила цзе-цзе, — тихо продолжает она. — Пожалуйста, не злись на меня слишком сильно, хорошо? Гуй Чжун отбрасывает рукав назад. А затем заносит ногу над краем обрыва, широко раскидывая руки. Пять голов Осиала поворачиваются, чтобы посмотреть на нее, низкое рычание нарастает в основании горла существа. — Осиал! — Кричит она. — Умерь свой гнев! Чего ты хочешь, чтобы оставить мой народ в покое?

«КРОВЬ ТЫСЯЧ» «ОКЕАН ВСЕ ПРИБЕРЕТ СЕБЕ» «ТОЛЬКО ТОГДА Я НАЙДУ ПОКОЙ»

Гуй Чжун вздыхает, разочарованно качая головой. — Конечно, я ожидала чего-то подобного. Насколько же ты прост в своих желаниях. Осиал ревет. Его крик сотрясает сам океан, волна находит на волну, врезаясь одна в другую в бесконечной, порывистой ярости.

«ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО» «ТЫ ЛИШЬ НИЧТОЖНЫЙ МЕЛКИЙ БОЖОК» «Я ВЫПОТРОШУ ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ И РАЗДРОБЛЮ КОСТИ»

— Ну что ж, — Гуй Чжун складывает руки вместе. — Во имя Властелина Камня, я предлагаю заключить контракт. Я предлагаю свою жизнь. Взамен пощади моих людей. Морской змей смеется, его пять голов весело откидываются назад.

«ТАК ВОТ ОНА, БОЖЕСТВЕННАЯ МУДРОСТЬ» «ХОРОШО, Я СОГЛАСЕН»

————

Чжун Ли резко переворачивается, золотая дымка окутывает его дрожащую фигуру. Оно напоминает Аяксу северное сияние. Аякс приподнимает голову Архонта за подбородок, убирая челку с его глаз. Они вспыхивают между приводящими в замешательство оттенками золота и мятежного пурпура. — Чжун Ли? Что случилось? Моракс только качает головой, сдерживая низкий стон.

————

Гуй Чжун ждет до тех пор, пока не уверяется, что их слова связаны Небом и Землей. Затем она поднимает свой меч обеими руками, направляя острие лезвия к себе. — Контракт подписан, — объявляет она с безумной ухмылкой. — Тогда, как и полагается, плата — жизнь Богини Мудрости и Пыли, Гуй Чжун. Она вонзает меч себе в грудь. Мир мгновенно останавливается. Жгучая боль, агония, которую она даже не может себе представить, врывается в зияющую дыру, что расползается по груди. Со сдавленным вздохом Гуй Чжун падает на колени, а ее руки дергаются в луже золотого ихора, который льется и льется на траву под ее ногами. Осиал лишь сильнее грохочет смехом, его змеевидные челюсти почти отвисают от интенсивности его восторга.

«УЩЕРБНАЯ!» «КОГДА Я ПОГЛОЩУ ТЕБЯ, СЛЕДУЮЩЕЙ СТАНЕТ ДОЛИНА ГУЙЛИ» «ЭТО ВСЕ, ЧЕГО ТЫ ДОБЬЕШЬСЯ» «УДОВЛЕТВОРИВ СВОИ ГОРДЫЕ НАДЕЖДЫ»

Гуй Чжун вздрагивает. Ее разум грозит полностью погрузиться во тьму, но не настолько, чтобы она забылась. Гуй Чжун ухмыляется. — Вот ты и попался! Маленькая вспышка света загорается за толстым покровом облаков. Поначалу незаметная, но неудержимая на пути к осуществлению мести. Улыбка Гуй Чжун становится только шире, когда свет начинает разгораться, взрываясь по небу сверхновой с ошеломляющей геоэнергией. Знаки света начинают сыпаться дождем из рассеивающихся облаков. Осиал резко останавливается, вопя от внезапного натиска золотого света, который обжигает его.

«ЧТО ЭТО?» «ЧТО ПРОИСХОДИТ?»

Гуй Чжун слабо смеется, перекатываясь на спину. Небо сейчас просто прекрасно, потемневшее от туч метеорита Моракса, летящего к ним. Тот, кто нарушит контракт, столкнется с Гневом Камня. Сколько раз Гуй Чжун уже слышала эту фразу? Она посмеивается про себя. Может быть, что-то никогда не изменится. — Божественный суд, — выдыхает она, медленно выдыхая угасающую жизнь. Последний слой облаков выжженый пылающей поверхностью огромного падающего снаряда, рассеивается. Осиал не прекращает своих пронзительных криков, сопротивляясь и съеживаясь под карающей неизбежностью приближающейся гибели. Гуй Чжун закрывает глаза. Осталось совсем немного потерпеть. Эффект просто астрономический. Гуй Чжун улыбается, посылая свою благодарность старому другу. Ей кажется, что блеск его золотых глаз будет преследовать ее до конца этой жизни, и даже следующей. Это было бы просто волшебно. «Похоже, я до самого конца полагаюсь на тебя». Предсмертные крики Осиала заглушаются яростным столкновением земли с морем. И, наконец, наступает благословенная тишина. Похоже, Гуй Чжун наконец-то заслужила свою долю отдыха. Гуй Чжун складывает руки на груди, улыбается и считает свои последние вдохи.

————

Аякс карабкается вверх по утесу с бессознательным Чжун Ли на спине. Что, черт возьми, только что произошло? В одну секунду странный свет окутал фигуру Чжун Ли, а затем в следующее мгновение гигантский метеорит обрушивается на море, уничтожая все в ближайшем радиусе и заставляя Чжун Ли потерять сознание. О. А потом раздаются гортанные крики умирающего монстра. Аякс искренне надеется, что это Осиал, скрещивая пальцы. Дождь утихает. Рассвет нового утра пробивается сквозь редеющие облака, разбивая радуги по небу от слабого дождя. Аякс делает паузу, чтобы перевести дух, перенося вес Чжун Ли на спину. Он тяжелый. Должно быть этот человек стал Архонтом Камня именно по этой причине. Поднимаясь по склону, Аякс впервые замечает знакомую рукоять меча. Его глаза опускаются все ниже и ниже, обнаруживая отполированное лезвие, вонзенное в неподвижное тело. Окружающая трава окрашена в ярко-золотой цвет, проблеск падшей божественности. Аякс чувствует, как из его легких выбивает оставшийся воздух. Он падает на колени, ругаясь, когда тяжесть Чжун Ли обрушивается на него сверху, а затем вскарабкивается обратно, чтобы подползти ближе к Гуй Чжун. — Цзе-цзе? — У Аякса сжимается горло, и даже когда он трясет ее за плечо, она, кажется, не отвечает. — Гуй Чжун! Чжун Ли соскальзывает с его спины. Он приземляется рядом с ней, закрыв глаза с таким же безмятежным выражением лица. Его рука случайно попадает прямо в ее руку. На долю секунды Аяксу кажется, будто они просто уснули рядом, переплетя пальцы. Всего лишь послеобеденный сон. Даже Боги иногда нуждаются в этом, верно? Аякс впивается ногтями в траву. Кого он, черт возьми, обманывает? Громкий, жалкий крик пронзает воздух, и Аякс воет, не в силах остановиться. Ради Селестии. Разве живые могут издавать такой ужасный шум? Только когда слезы начинают неудержимо литься из глаз Аякса, он понимает, что это он — то кричащее существо. Это он, стоящий на коленях и оплакивающий каждый момент прожитой жизни. Оплакивающий кого-то, кого здесь больше нет. В чем тогда смысл? За спиной Аякса появляются последние выжившие после наводнения, они поднимаются на утес, привлеченные ужасными криками. Один за другим они падают на колени, сдерживая рыдания. Даже лицо Сяо искажается в ужасную гримасу, и он прячет глаза, зарываясь лицом в предплечье. Гань Юй приваливается к Якше, слишком ошеломленная, чтобы даже плакать. Голова Аякса бьется о землю, его слезы смешиваются с кровью Гуй Чжун на размокшей почве. Никто из них, погруженный в горе и захлебывающийся в рыданиях, так и не замечает единственную слезинку, скатившуюся из закрытых глаз Чжун Ли.