Успеют?

— Сколько раз я тебе говорил, не смей прикасаться к этой вещи, — грубо крикнул мужчина, громкими шагами войдя в комнату, размахивая при этом руками. — Ты походу вообще страх потерял, гаденыш такой. Я тебе запретил даже смотреть на нее! Мальчик, на вид лет десяти, сразу переметнулся с кровати к ближайшей стенке, вжавшись в нее и пытаясь раствориться в ней. Мама в очередной раз вышла замуж за какого-то ненормального, который теперь является его отчимом. И почему отчим бьёт и издевается именно над ним? Не он же за него замуж вышел… Хотя мальчик не хотел бы, чтобы этот его отчим, тоже самое делал с мамой. Наверное, уж лучше с ним, чем с мамой. Ребенок его возненавидел с самой первой встречи. И кажется, это было взаимно. Папа с мамой расстались давно-давно, и с тех пор, мальчик видел его на своем день рождении и иногда по праздникам. Когда приходил отец, радости не было предела. Сразу подбегая и бросаясь к нему на шею, маленький Максим начинал плакать, уткнувшись к нему в плечо, говоря как он скучал, и какой мамин новый муж злой и плохой. И вот, дядя Толик, так ему велела называть своего отчима мама, видимо узнал, что он взял его дорогие, серебряные часы, вроде как фамильную драгоценность. Но они же такие красивые и интересные, почему же нельзя было даже посмотреть на них… Он часто кричал, и мог ударить, пока нету мамы, иногда даже ни за что. И запрещал говорить об этом маме, иначе ему будет еще хуже. И так, мальчик боялся рассказать о практически ежедневных побоях и ругани. Ведь ему и так плохо и больно, зачем же еще хуже. Сейчас, пытаясь не замечать разъяренного отчима, мальчик смотрел в одну точку со слезами на глазах, отчаянно закрывая уши, от его уж слишком громкого крика. И почему такой новый папа, достался именно ему. Почему не кому-то другому. Почему мама и папа не вместе, папа же на него даже не кричал никогда, и на маму вроде бы тоже. Ну или он просто этого никогда и не видел, не осознавал и не понимал. — Что же ты молчишь, маленький падонок, — грубо и больно беря мальчика за правое запястье, и сказав, если это можно так назвать, прямо в лицо. — Слушать ты меня не хочешь, да?! А вот как брать чужие драгоценности, так это ты сразу. Тут уже он больно взял и за второе запястье, не давая возможности его не слышать и выбраться. Из левого глаза быстро покатилась по щеке, попадая в приоткрытый рот, соленая слеза, а он все также смотрел в одну точку, в противоположную стенку, и молился, чтобы этот ужас поскорее закончился. Когда отчим все-таки отпустил его руки, там красовались красные следы от пальцев и ладоней, и запястья жутко пекло. Кажется, теперь на них опять будут синяки, и ему опять придется носить кофты с длинным рукавом, пока они не сойдут. Он уже привык носить эти кофты, даже колючие, лишь бы никто не узнал и не увидел, и ему не стало еще больнее. Наконец-то доорав, отчим вышел из комнаты, громко захлопнув при этом дверь в комнату. Эта привычка маминого мужа, часто хлопать дверями, когда он был зол, или в плохом настроении, в будущем передалась и самому мальчику. Хотя по правде говоря, многие люди из его окружения так делали, хлопали дверями, не сдерживали себя и свои эмоции, постоянно огрызались, хамили и другое… Он все это запомнил, и в скором времени стал повторять, потом это переросло в обыденность, и стало частью его характера. Маленький Максим, просидел прижатым к холодной стенки еще какое-то время, думая, что сейчас он еще раз зайдет, продолжит кричать и издеваться, ведь он часто так и делал. Но услышав, как закрывается входная дверь, и было прокручено ровно три поворота, мальчик тут же взлетел со своего места, моментально вытерев руками слезы с лица, и уже заметил на них сине-фиолетовые пятна. Надев первую попавшуюся одежду с длинными рукавами, штаны и уличную обувь, стоящую в прихожей, он быстро побежал к окну на кухне, с помощью стула залезая на белый подоконник, не боясь испачкать его своими не самыми чистыми кроссовками. Увидев, что машина отчима стремительно скрылась с их двора, он тут же открыл окно нараспашку, и выпрыгнул через него на улицу. Благо, они живут на первом этаже, и то, здесь достаточно низко, и ничего себе сломать здесь невозможно. Ну, разве что, можно получить синяки и ссадины, но это его не особо волновало. Оказавшись во дворе, мальчик тут же побежал на соседнюю к его улице, не обращая внимания на удивленные взгляды проходящих мимо взрослых и детей. Бежать конечно, не очень мало, но уж точно лучше, чем оставаться в той квартире дальше. Он бежал к своему другу, к Андрею, с которым они дружат почти четыре года. Максим знал, что его впустят, примут и поддержат, а мама Андрея, обычно не задает ему лишних вопросов, и дает им что-нибудь вкусное поесть. Правда, через какое-то время, она узнает, почему друг ее сына, так часто прибегал к ним домой, оставался надолго, и случайно заметит его синяки. И тогда все расскажет его маме, а мальчику тоже придется ей поведать о том, что делал с ним отчим, пока она постоянно была на работе, и мама расстанется с этим своим мужем, напишет заявление, и его посадят. И пообещает, что больше никогда не выйдет замуж за плохого дядю. Правда, свое обещание, она сдерживала не так уж и долго, как он думал… Резко проснувшись, Максим пытался отогнать эти воспоминания и этот ужасный сон. Как же он ненавидел этого отчима, наверное даже больше всех остальных. Сбегая от него к Андрею, он всегда думал о том, лишь бы тот его не заметил. Но этот урод, по-другому назвать нельзя было сказать, сразу после издевательств над сыном жены, уезжал невесть куда, не забывая при этом запереть входную дверь, забирая все ключи. Однако не учитывал он, что окно в кухне без решетки, и без сетки, и выбраться из него, как раз плюнуть, даже ребенку. Слава Богу, эту тварь посадили, и сейчас он никому не нужен. Или он уже помер где-то. Сначала, парень ничего не замечал вокруг, ведь он уже отвык от таких снов, подобных его прошлому, либо повторяющих его. Почти такое же событие происходило у него тогда, в детстве, правда взял он тогда не часы, но тоже семейную драгоценность этого же отчима… Как будто из-за этого, можно было избивать. Хотя ему особо и повода не надо было, чтобы ударить мальчика. Когда Макс уже окончательно отогнал от себя этот сон, то удивился, что проснулся не в своей теплой и любимой кроватке, а на полу, сидящем около стенки. Встав, парень заметил, что начала ныть спина, вероятно из-за не самой удобной позы сна. Ощущал Макс себя явно не самым лучшим образом, но, когда он припомнил события этой ночи, и всё стало понятно. Спина болела потому, что он уснул, прислонившись, а заболел, так как спал под сквозняком. Теперь то ясно. Выйдя в коридор, Макс заметил, что в нем было достаточно прохладно, если не совсем холодно, хоть и на улице был уже май. Ну, по крайней мере, так ему ощущалось в обычной домашней футболке и штанах. Дверь комнаты Андрея, закрылась вероятно из-за того же сквозняка. Правда, ее хозяину, было глубоко на всë наплевать, ведь он крепко и беззаботно спал. Да и Макс знал, что друга часто было не поднять, ведь он практически всегда спал как убитый. Глянув на настенные часы, парень заметил, что сейчас еще достаточно раннее время, всего без десяти семь. Обычно, он в это время только ложился, или спал, но никак не был на ногах. А мог и вообще не ложиться. Пройдя до своей комнаты, Максим заметил, что здесь как обычно был полный бардак — окно открыто настежь, из него дул освежающий ветер, одеяло с кровати вообще слетело, а верхний ящик тумбочки был не в самом лучшем состоянии, и еле стоял на своем месте. Одежда валялась почти по всей комнате, но никак не лежала в шкафу, гитара тоже хотела покинуть свое законное место, но держалась буквально на соплях над кроватью. Дойдя до окна, Макс заметил, что пачки любимых сигарет на ней не было, хотя зажигалка спокойно лежала на подоконнике. Решив все-таки ее найти, он отошел от этого места, и увидел, что она лежала раздавленной на полу его же ступней. — Блин, — он мог бы сказать это и громче, и в немного другой формулировке, но как-то не очень хотелось будить своими криками соседей, пускай хоть кто-то в этом доме нормально выспится. Взяв в руку бедную пачку, Макс с грустью отметил, что оставшиеся в ней сигареты уже никак не спасти. И не заботясь о природе и экологии планеты, выкинул ее прямиком в окно. — М-да, теперь новую покупать придется, — отчаянно протянул парень, глядя вниз, но эта пачка уже скрылась из виду, где-то в высокой траве. — А есть ли смысл вообще что-то покупать, если мы все равно завтра сдохнем. Нет, скурить я ее конечно смогу за полтора дня, но толку то. Надо будет все-таки у Андрюхи пошастать, вдруг чё будет… — Чё вдруг у Андрюхи будет? — послышался голос сзади, около входа в комнату. — Твою мать, — обернувшись, выругался Макс, но увидев друга, успокоился. — Сигареты говорю вдруг у тебя найдутся. — Не-не, у меня нету. Я же бросил давно, — ухмыльнувшись, ответил Андрей, проходя в комнату. — Ты окно зачем открыл нараспашку, еще не лето вроде как. — Хочу и открываю, — как обычно, в своем язвительном тоне сказал Макс. — Лучше мне расскажи, с чего это ты встал так рано. Сейчас же всего часов семь. — Почти полвосьмого уже, — заметил парень, садясь на кровать, и рассматривая всеобщий бардак в комнате друга, отчаянно вздыхая. — Мы же завтра типо умирать пойдем сами, ну вот я и… — Подумал умереть сегодня, — перебил его Максим, все также смотря в окно, и усмехаясь над своей же шуткой, наклонив голову. — Ха-ха-ха, как смешно Макс. Я же серьезно, — слегка раздражённо ответил Андрей. — Блин, из-за твоей дебильной шуточки, вся мысль сбилась. — Ну как найдешь, на какой именно улице она сбилась, расскажи мне. У нас их просто много. — Решил в предпоследний день жизни по полной отшутиться? — спросил Авдеев, подходя к этому же окну. — Две шутки за полторы минуты, на рекорд идешь, причём вообще не смешных. Подвинься давай, здесь места достаточно. Кое-как разместившись на этом несчастном подоконнике, Андрей стал смотреть на утреннюю природу в их дворе. На улице правда, еще никого не было, слишком рано для подъема в выходной, а уж для выхода тем более, но так было даже лучше, никто им не мешал. — Ну типо того, — ответил Макс, все также не отводя взгляда с ранней улицы. — Красиво здесь все-таки… Раньше это было каким-то обыденным, а сейчас, хочешь бесконечно пялиться в это окно, но знаешь, что завтра ты умрешь… Андрей решил ничего ему не отвечать, и посмотреть, продолжит ли друг свои философствования. Он никогда не видел Макса таким, и по правде сказать, такой Макс, ему нравился гораздо больше. Спустя несколько минут, так и не дождавшись от Андрея ответа, а возможно Макс его и вообще не ждал, он все-таки продолжил. Говорил он это как-то тяжело, без его обыденных колкостей, и глубоко вздыхая. Видимо, он до конца надеялся, что это все чья-то злая шутка, и все это выдумано. Андрей и сам когда-то думал, но быстро убедился в том, что это не какая-то игра, а все взаправду, посмотрев пару раз новости. Да и как вообще можно шутить с таким. Хотя уж точно найдутся люди, которые будут шутить на похожие темы. Но им то уж точно было не до веселья. Правда, кто-то все-таки веселился, ну или хотя бы пытался это делать. Но и не всегда у них это получалось. Но они точно пытались, и точно хотели веселиться, и не хотели отдавать свои последние дни грусти и тоске. Наверное, так надо было делать и им, но не было никакого желания и энтузиазма как-то развеселиться. Так как именно им, как и может быть многим другим, было проще уткнуть взгляд в собственное окно, и думать о том, что увидят свою улицу еще несколько раз в своей жизни, а завтра сами спрыгнут с другими парнями, которые необязательно будут похоже на них внешне, необязательно будут одного, ну или хотя бы приблизительного их возраста, которых они будут знать полчаса максимум, но это им и ненужно, ведь каждый будет знать, что больше они похожи друг на друга внутренне.