Пока не забуду своё

— У меня не часто такие гости, если честно, — извиняющимся тоном говорит Вася, заталкивая кучу носков под диван однокомнатной квартиры в самых ебенях города. — Уж простите, Федор Дмитриевич.  — Да у меня в холостяцком вот в этом логове такое же, Вась, не бери в голову, — успокаивающе улыбается Федор Дмитриевич, проходя из прихожей, замечая насколько в квартире невысокие потолки для таких высоких их двоих. — Холостяцком? А по вас и не скажешь, что дамы вас вниманием обделили, — Вася не торопится доставать чаи-кружки-печенье на захламленный стол, а только опускается рядом на продавленный диванчик и улыбается.  Федор Дмитриевич пожимает плечами. Были и дамы, и преподаватель русского со старой работы, но он и сам не вспомнил бы, что был таким. Его чуть пошатывает от выпитого алкоголя, а новогодняя гирлянда в углу и ее мерцающие огоньки только добавляют оборотов этой тошнотворной карусели. Они сидят плечо к плечу едва дыша от странной неловкости. Вася все сверкает белыми зубами и сережкой в губе. — Слушайте... а у меня такие именитые гости не часто, может, оставите автограф? — предлагает Вася, повторив мысль и чуть наклонив свою малахитовую голову. — Только чур на видном месте! — Например? — усмехается Федор Дмитриевич, смотря в карие глаза, что плохо видно из-за освещаемости. — Лукавишь по поводу именитости, но мне льстит.  — М-м-м... на лице? Мыться не буду, обещаю, — Вася встает и чуть отклонившись в сторону назад, на что его преподаватель вытягивает руки и чуть не хватает его за худые бедра, ищет маркер, карандаш, да что угодно.  — Ай-яй-яй, такой примерный бюджетник и шутит такие шуточки со своим преподавателем, — качает головой Федор Дмитриевич продолжая лыбится, ощущая себя расслабленным и безмятежным. — Не боишься, что завалю на сессии?  — Не будьте занудой хоть здесь. Сдам я вам вашего Канта, — студент достает из стола чуть присохший маркер и подносит его, как меч рыцарю, своему преподавателю. Тот вовсе не зануда, но подколоть — святое.  Федор Дмитриевич вдруг решает участвовать. Это же просто маленькая игра, которую никто не увидит. Вася не трепло ведь, может, сказочник слегка, но не трепло. Он берет его лицо в руку, как в чашу. Вася подставляется и млеет, чувствуя чуть грубоватые пальцы на нежных щеках, что не тронула еще щетина. Наконец-то касания и близкое дыхание, которого он все это время ждал. — Расписывайтесь, не стесняйтесь, он перманентный, — говорит Вася, смотря на длинные ресницы преподавателя и его пьяный блеск глаз. Сердце бьется так, что кажется, что преподаватель сейчас это услышит. — Пра-а-авда? А я надеялся тебя хуями разрисовать, но раз так, то не буду, — говорит Федор Дмитриевич, выводя свой поэтический псевдоним на его скуле. Мата в речи своей не замечает, ведь совсем плывет от своего студента и от коньяка, что гудит в ушах напором крови, а, может, и не он. Они встречаются взглядами. Молодой взгляд карих глаз и чуть уставший от нескольких лет преподавательства взор серых. Вася чувствует себя абсолютно трезвым вдруг и наглым, поэтому приближается к преподавателю. Федя вдруг отшатывается и лихорадочный блеск в глазах исчезает. Появляется странный холод и пренебрежение, как в те дни, когда усталость и раздражение берут верх и на парах преподаватель глядит в некуда, читая очередную никому ненужную лекцию. Васе хочется закричать. Все же было так хорошо, ну только не это! Вот сейчас он убежит! — Нам нельзя, Вась. Нельзя, — его преподаватель шепчет эти слова странным и совсем низким голосом. — Никто не узнает об... этом, — твердит Вася, вновь приближаясь. Чувствует, как сопротивление тает. — Вы мне так всю репутацию бабника похерите, если узнают. От нелепой и успокаивающей шутки Федор Дмитриевич одобрительно хохочет, а в следующую секунду, когда успокаивается, Вася опасно близко и дышит губы в губы. Его холодная рука на бедре в черных джинсах, и он неумело ею водит, словно проверяя на прочность. — Пожалуйста, я об этом со второго курса мечтал, — откровенничает студент, касаясь своими губами его. Поцелуй неловкий. На вкус отдает дешевой водкой и дорогим коньяком, когда Федор Дмитриевич проводит случайно языком по сережке в губе, то примешивается еще вкус метала. Кто что пил и лизал, и все это смешивается во влаге губ. Федя не ведет, но не отказывает и принимает, стараясь отдавать. Вася ведет в поцелуе, переползши на колени к преподавателю, и старается напиться поцелуем, пока его не отшвырнули, как котенка и не обожгли холодным взглядом этих серых глаз. В следующий раз такого может и не быть.  — Вась, Вась, — шепчет Федор Дмитриевич, почти отстраняясь, но ему ничего не отвечают и напирают с еще большим рвением. Ничего не остается, кроме как отдаться. Тем более, когда он и сам не против.