Охота на лисицу

      Когда отряд Мэвы приближался к одному из многочисленных мостов Махакама, которые соединяли горные перевалы или же просто укрепляли основную дорогу, королева ещё издалека разглядела, что на тракте образовался затор. — Говорил же я тебе, дубина, не гони так, а то ось треснет! — Смотрите на него, знаток какой! Треснула, потому что ты слишком много нагрузил!       Посреди дороги раскорячилась телега. За ней стояли ещё телеги: одни были нагружены золотом, драгоценностями и прочими ценными вещами, другие прогибались под тяжестью бочек с копченным мясом. У каждого краснолюда была своя версия, почему такое случилось, и он громко, со смачными выражениями, озвучивал ее остальным. Лиса негромко хмыкнула рядом. — Как будто и не уезжала из норы! Мои краснолюды тоже любители поспорить… Хотя это, наверное, у них в крови. — Что это за караван? — спросила Мэва. — Они не похожи на купцов… — Еще бы, — отозвался Габор. — Это краснолюды из клана Ференцов. Они везут подарки для дракона. Помнишь Кельтуллиса? Когда он сюда переселился, они сто лет с ним махались. Но в конце концов гад измучился, а они уразумели, что так просто его со своих земель не выгонят… Вот и пошли на уговор. Он им не пакостит, а взамен получает все, что ему нужно. — Хо-хо… И часто шлют ему эти дары? — спросил Гаскон, осматривая нагруженные добром повозки. — Каждую неделю. Погоди-ка, пойду их разниму, а то они сейчас друг другу бороды поотрывают. Эй, мужики! Ну-ка успокойтесь! — Как думаешь, его погладить можно? — обратилась Лиса к Гаскону. — Такую пакость следует уничтожить! Стереть с лика земного! — встрял Эйк. — Нет, Лисенок, нельзя… Но, если очень хочется… можешь меня погладить, — улыбался парень. — Правда можно? — лукаво посмотрела рыжая на кобелиного князя. — Ради вас, миледи, я готов совершать рыцарские подвиги, — Гаскон выпятил грудь колесом и заговорил важным голосом, пародируя Эйка.       Девушка звонко засмеялась, а обиженный рыцарь уехал подальше от криминальной парочки. После того как Хавьер починил повозку, а королева приняла благодарность и деньги краснолюдов, отряд отправился дальше.       Через какое-то время королева заметила столб дыма над горами, а в воздухе услышала запах паленого. Она поспешила обратить внимание Габора на это. — Пожар? — краснолюд потянул носом, — Может, молния ударила в сухое дерево… — Нет, — возразила Мэва. — Я знаю этот смрад слишком хорошо. Он поднимался над всем Аэдирном… Так воняют сожженные дома. — Это не просто огонь, — встряла Лиса, хмурясь, — Он живой… Странно звучит, но я не знаю, как это объяснить. Он другой… — Вызванный магией? — насторожился Рейнард. — Похоже, но все равно что-то не так…       Лирийцы ускорили шаг. Минутой позже они увидели охваченный огнем город… А над ним — бешено ревущего дракона. — Это, значит, ваш Келтуллис? — спросил Гаскон, прикрывая глаза от подымавшегося над поселением зарева. — Хм, и правда, совсем не опасный. — Не знаю, какая муха его укусила… — краснолюд вытащил топор из-за пояса. — Королева! Пора спешить на подмогу! — Не бойтесь, сударь краснолюд, — изрек Эйк, не дожидаясь ответа Мэвы, после чего опустил пику и галопом направился в сторону пылавшего города. — За мной! Умертвить змия! — Рейнард! — закричала Мэва. — Вели солдатам намочить плащи, быть может, это защитит их от огня. Мы выступим, как только они будут готовы. Если мы не поспешим, от Эйка останется только оплавленная броня. — Госпожа… Это обычные солдаты, в схватке с драконом… — Мокрые плащи не помогут, — закончила Лиса, ошеломленно наблюдая за пожарищем. — А что поможет? — спросил Гаскон. — Ничего. Он… мстит. Ярость, злость, ненависть, отчаянье… Это витает в воздухе. — Но мы должны помочь… Или хотя бы попробовать, — убеждала Мэва. Когда Рейнард пошел отдавать приказы, королева повернулась к Габору. — У этого дракона… Есть какая-нибудь слабость? — Боюсь, нет, — мрачно ответил краснолюд, — разве что к сырому мясу.       Мэва кивнула головой и с надеждой посмотрела на рыжую разбойницу, но та стеклянными глазами следила за полетом дракона. Королева насторожилась, но сейчас было не до этого, пора было идти в бой.       Вблизи Кельтуллис внушал еще больше страха: несмотря на огромные размеры, он двигался с поражающей ловкостью, словно бегущая по песку ящерица. Одним движением лапы он сломал шеи трем краснолюдам, а четвертого с хрустом перекусил пополам. А потом повернулся в сторону лирийцев. — Так вас больше? — сказал он, скривив окровавленную морду в ужасающей улыбке. — Еще лучше.       На миг взгляд дракона столкнулся с взглядом Лисы. И будто что-то увидев в змеиных глазах, девушка отмерла. Её взгляд приобрел привычную решимость, а рука легла на кинжал. Огонь в округе начал утихать, а девушка уже знала, что делать: — Бить в крылья! Не сможет летать — долго не проживет. Гаскон, вели своим, чтоб кидали пращи в пасть, так чтоб она закрылась. Рейнард, лучше разбить солдат на пары или группы, чтобы зона поражения была меньше. Королева… Крепись.       В тот день пали многие лирийцы: сожжены живьем, разорванные драконьими клыками. Но эта жертва не была напрасной. Вместе с краснолюдами пехотинцы сумели серьезно ранить Кльтуллиса и заставить его бежать. Рев израненного чудовища разносился по всему перевалу. Один из краснолюдов обратился к королеве: — То-то он теперь ревет, сукин сын! Не надо было нас трогать! Эх, гадища ты дурная… — Мэва… Это Вавринек, староста поселка и старейшина рода Ференцов, — пояснил Габор. — Мое почтение… И мои соболезнования, — королева оглянулась вокруг, замечая то тут то там разодранные тела краснолюдов. — Ну… Все не так плохо. Если бы не вы, камня на камне бы тут не осталось. Я тебе честно скажу… Когда я услышал, что в Махакам приехала какая-то людская королева и просит помощи, я сказал, что скорей у меня крокус из задницы вырастет, чем я соглашусь проголосовать за тебя. Страшно будет потом в портки посмотреть, да только… Я передумал. После того, что я тут сегодня увидел, что ты для нас сделала… Будет тебе поддержка и благодарность всех Ференцов до скончания веков. — Благодарю. В дни войны с Нильфгаардом это много для меня значит, — улыбнулась Мэва. — Простите, что прерываю это трогательную сцену братания между расами, только я уж не могу терпеть: Вавринек, какого тут дьявола стряслось? Почему Кельтуллис на вас напал? — спросил Габор. — Они что-то ему сделали… Он хотел сжечь всё и всех, без разбора… В порыве гнева, ярости, с чувством мести, боли… Это ужасно, — ответила Лиса, что продолжала изучать следы огня, трогать пепелища и вбирать в себя эту энергию. — Да чтоб я знал! Попросту прилетел сюда, и как рыгнет огнем! Полгорода в огне! — оправдывался старейшина. Потом, почесав затылок, он предложил, — Дракон едва телепается, надо б его добить, пока он не оклемался. — Значит надо шевелиться, а то раны на нем, как на собаке заживают… А ближайший пост стражи далеко. Прежде чем придут на подмогу, он уж снова взлетит. — предлагал Габор. — Знаю… Потому я и подумал, что… Экхм… Может быть, ты, королева… — замялся староста. — Что? Ты шутишь? — Я понимаю, ты устала после боя, не хочешь рисковать солдатами… Но ты смекни сама, эта бестия спит на ковре из золота и рубинов. Разумеется, эти сокровища принадлежат Бруверу, но если ты себе немного оттяпаешь… Никто и не заметит. — Признаюсь, это меняет дело. Кроме того… Дракон был уже тяжело ранен… — рассуждала королева. — Слабо сказано! Кровь из него хлестала, как вино из дырявого бурдюка. Его надо попросту добить. — Подстегивал Вавринек. — Будь по-вашему… Я этим займусь.       Королева обратила внимание, что рыжая разбойница отошла подальше от свиты и осматривает трупы краснолюдов. За ней пошел Гаскон, которые понимал по ее поведению, что что-то не так. — Лисенок, ты чего-то учуяла? — Не знаю… Может быть. Я никогда не чувствовала огня дракона, может он всегда такой… — Какой? Смертоносный? — Яростный… Отчаянный, — пыталась объяснить девушка. — А обычный огонь какой? — интересовался кобелиный князь. — Смотря с какой целью зажигается. В Аэдирне чувствовалась обреченность, необходимость, когда знаешь, что так надо сделать, это приказ. Домашний очаг уютный и безопасный. Огонь костра игривый и свободный. Пламя свечи одиноко и почти неэмоционально. А это… Это — месть. Но за что? — Думаю, мы скоро это узнаем, — ответил Гаскон, уводя Лису к отправляющемуся отряду.       Логово Кельтуллиса пропустить было нельзя: очевидно, что пещера, способная вместить дракон, должна быть огромной. Треугольный вход в пещеру чернел на ослепительно белом снегу и был виден издалека. От него разило сильным запахом серы… и крови. — Ну как? — спросил Гаскон, обращаясь к королеве. — Готова покрыть себя славой убийцы драконов? — Мой отец говаривал, что не стоит делить шкуру неубитого медведя, — сказала Мэва, слезая с коня. — Тем более не стоит делить шкуру неубитого дракона. Быть может, он и тяжело ранен… Но достаточно ему один раз дыхнуть огнем, и вместо славы нас покроет могильная плита. Отставить все глупые попытки изображать героя.       Лирийцы переступили порог пещеры. Они шли гуськом, прикрываясь щитами, а за нами наблюдали свисавшие с потолка нетопыри. Лиса шла спокойно, а на удивленные взгляды отвечала: «он не опасен». Однако недовольный Гаскон силой загородил её собой и приказал идти следом, прикрывая обоих своим щитом.       Кельтуллис лежал, свернувшись на подстилке из бриллиантов и золотых монет, окрашенных его собственной кровью. Видя, с каким трудом н поднимает могучую голову, Мэва поняла, что дракон уже не представляет никакой опасности. Гаскон многозначительно присвистнул, оглядев богатства пещеры. Лиса же не спускала глаз с ящера. — Чего не сделал яд, хотите довершить мечом? — прохрипело чудовище. — Хорошо. Да будет так.       Кельтуллис повернулся, открыв подбрюшье, самое уязвимое место, и спокойно ждал смертельного удара. — Какой ещё яд? — спросила рыжая разбойница. — Ха-ха-ха… — Кельтуллис зашелся смехом, зажимая лапой кровоточащий бок, — Они тебе даже не сказали? Подлые карлы… — Эй! Попридержи язык! — крикнул Габор. — А кроме того, я тоже ничего об этом не знаю!       Кельтуллис недоверчиво оглядел лирийцев, сверля их змеиными глазами. А затем начал свой рассказ. Караван, который до этого Мэва встретила на дороге, отличался от прежних. В этот раз приготовленное мясо для Кельтуллиса было вымочено не только в соли… Но и в отраве. Когда дракон скорчился от боли, в пещеру вошли краснолюды из клана Ференцов… И разбили его яйца. — Погоди, я правильно поняла?.. — Мэва прервала дракона на полуслове. — Ты… Самка? — Верно. Так же, как и ты.       Лирийцы словно по команде уставили на Габора. — Что вы на меня так смотрите? Не заглядывали же мы ему под хвост!       Лиса, воспользовавшись замешательством, тихонько проскользнула мимо Гаскона и прикоснулась к чешуе Кельтуллиса. Она пылала, но девушку не обжигал этот огонь. Голова дракона повернулась к рыжей. — Если позволите… — вставил Рейнард. — Рассуждения о том, какого пола Кельтуллис, несомненно, занимательны… Но больше меня интересует, как Ференцы опустились до столь позорного поступка. — Нетрудно догадаться, — ответила Мэва, обратившая внимание на гляделки девушки и дракона. — Они боялись, что дракон увеличит и без того огромную дань, чтобы выкормить молодняк… И потому решили ударить заблаговременно. — И славно поступили! — воскликнул Эйк. — Зло в зародыше душить надлежит!       Лиса повернула голову к говорящему рыцарю. Драконица проследовала за её взглядом и, почувствовав боль девушки, сказала: — Мы для них всегда будем злом… Я не хотела, чтобы моих детей постигла твоя участь… Только за нас всё решают остальные, — дракон выдохнул в лицо девушки воздух вместе с паром, так что слезинки, скопившиеся в уголках глаз разбойницы, испарились, — не лей воды… У тебя всё впереди.       К несчастью Ференцов, яда оказалось слишком мало: взбешенная видом разбитых яиц, драконица собрала последние силы и полетела в сторону ближайшего поселка. Затем случилось то, что Мэва увидела собственными глазами… А теперь ей нужно было решить, каким будет конец всей истории. На совести драконицы были десятки, а может даже, сотни жизней… Но на это нападение ее подло спровоцировали краснолюды. Королева смотрела, как рука Лисы в последний раз проводит по голове дракона, потом девушка встала рядом с королевой: — Друиды верят, что всё в этом мире взаимосвязано. Что на каждое зло найдется добро. Что каждое действие влечет противодействие. Кельтуллис… Ты забрала множество жизней, и за это тебя ждёт кара… Но и тот, кто причастен в смерти невинных существ, твоих детей, понесет наказание. Не сейчас, не завтра, но когда-нибудь судьба обязательно покарает их. — Я понимаю твою боль, — сказала Мэва после долгого молчания. — Но ничто не может оправдать смертоубийств, которые ты устроила. — А что бы ты сделала на моем месте? — рыкнула драконица. — Написала бы жалобу старосте Гоогу? Они убили моих детей! — Я бы сделала то же самое, — без колебаний ответила королева. — Я бы отомстила… Зная, чем мне это грозит.       Чудовище долго смотрела Мэве в глаза… А затем опустило голову. — У меня уже нет сил защищаться… Нет причины защищаться. Делай, что считаешь нужным, — Кельтуллис взглянула на рыжую, — Друиды во многом правы… Остается надеяться, что на этот раз равновесие не подведет…       Мэва высоко подняла меч — и опустила его с огромной силой, разрубив поперек покрытое чешуёй брюхо. Чудовище протяжно заревело, стегнуло хвостом, рассыпая вокруг бриллианты… И застыло неподвижно.       Кельтуллис последний красный дракон меж Великим морем и Огненными горами, испустил дух. Наступила странная тишина. Никто не славил королеву, не хлопал в ладоши… Только Эйк шептал под нос благодарственную молитву. Лиса нагнулась, касаясь головы дракона: — Va faill… — Как-то оно… — Гаскон первый прервал молчание, провожая взглядом уходящую разбойницу. — Как-то оно не слишком эпично. — А ты чего же ожидал? — Габор упер руки в боки. — Что трубы заиграют или земля затрясется? Вот взял он и сдох, что ж ему еще было делать? — Я уверен, госпожа, — отозвался Рейнард, — что поэты наделят эту минуту соответствующим величием. — Наверняка, — королева убрала меч. — Потому что они лжецы.       Королева велела солдатам забрать часть драконьих сокровищ, — немного, ровно столько, чтобы не навлечь не себя гнев Брувера Гоога, но достаточно, чтобы сторицей возместить понесенные лирийцами потери. Гаскон поспешил найти Лису. Она нашлась у своего коня: гладила его, отстраненно смотря вдаль. — Лисенок, что там эта ящерица говорила? — обратил парень на себя внимание, красные глаза девушки взметнулись к его лицу, а потом она бросилась в его объятия. Гаскон сначала опешил от такого неожиданного действие, но быстро поспешил успокоить рыжую, — Ну, Лисенок, что случилось? — Зло в зародыше надлежит душить, — ответила тихо она, не поднимая головы, отчего парню пришлось прислушиваться. — Ты из-за слов Эйка? Да не обращай ты на него внимание! Его как послушаешь, так вообще с ума сойти можно. — Нет… Я… Меня в три года нашли друиды… Я не помню, что было до, да и практически всё, что было после. А когда… когда спросила у друидов, как я там оказалась… Мне не стали врать… Скорее всего маленький ребенок, говоривший вещи, которые сбывались, для простого человека является злом… — Тебя бросили одну… — неверующе проговорил кобелиный князь, — Как… как ты выжила? — Я не знаю… Но для родителей я оказалась злом, которое лучше задушить в зародыше, пока оно не выросло, — парень услышал всхлипы и прижал девушку ближе к себе, — Эти дракончики, они даже света ещё не видели… А для других уже являлись злом. — Лисенок, тише, тшш… Я не знаю, что с этим делать… Но пойми, ты — не зло. Ты главарь банды, которая принимает в свои ряды каждого желающего, дает людям и нелюдям второй шанс. Ты прекрасный стратег, который сделает всё ради своих. Ты умелый взломщик, ну, не такой умелый, как я, — Лиса тихонько рассмеялась ему в куртку, — Ты ловкая лисичка и храбрый воин… Лисенок, ты не останешься одна, я обещаю, — он взял в руки её лицо, большими пальцами вытирая слезы, — Ты — маленький уголек костра, — он подмигнул ей, припоминая недавний разговор, — А ещё ты можешь опоздать, ведь Мэва уже поехала дальше.       Лиса оглянулась по сторонам, никого не заметив, она поднялась на носочки и чмокнула Гаскона в щеку: — Спасибо, — застенчиво улыбнулась она, вскочив на коня, и поспешила за отрядом королевы. Парень со счастливой улыбкой вскоре догнал её кобылу, и они поехали вместе, о чем-то переговариваясь. Как бы Гаскон не пытался отвлечь девушку, он часто замечал её полные боли взгляды назад, туда, где осталась пещера Кельтуллиса.

***

      Мэва прищурилась, чтобы лучше разглядеть происходящее. На обрыве, висящем над пропастью, собрались десятки краснолюдов. Все они обернулись в сторону помоста, на котором стояла… Деревянная бочка. — Что тут происходит? — спросила королева. — Какой-то праздник? — Ага, праздник говорящей бочки, — съязвила Лиса, прекрасно зная, что это такое. — Нет, — ответил Габор. — Казнь.       Из бочки выглянула косматая голова. Длинные острый нос и торчащие уши не оставляли сомнений: их обладатель был гномом. Мэва впервые видела гнома собственными глазами. — Спа-аси-и-ите-е-е! — надрывался гном. — Они меня убивают! Сбросят в пропасть! — Заткни хайло! — рявкнул стоящий рядом краснолюд, после чего затолкал гнома в бочку и закрыл крышкой. — При тяжести твоих преступлений о более мягкой каре нельзя было и мечтать! — Что ж он такого натворил? — напугалась рыжая разбойница.       Мэва соскочила с коня и, невзирая на протесты Габора, взобралась на помост. Один из палачей недовольно закричал: — Сюда нельзя… Эй, эй, какого черта! Ты что вытворяешь? — Я думала, все очевидно. Прерываю казнь. — Уф-ф-ф! Слава богам! — послышалось из бочки. — Эй, эй, нет у тебя такого права! Суд уже прошел! Наказание назначено! — отвечал один из краснолюдов. — А что он сделал-то? — настаивала вставшая рядом с королевой Лиса. — Хо-хо! Лучше спроси, чего он не сделал, поганец! Приехал сюда с целой лавкой изобретений, шлялся по домам, расхваливал этот хлам до небес. И что же он нам продал? А? — стукнул недовольно краснолюд по крышке бочки, — Петарды, что в руках взрываются! Жидкость для бороды, от которой волосы загораются! Заводные игрушки для детей, какие раз заведешь, и потом ни в жизнь не остановишь! — Надо было просто покрутить винтик сзади, и…- объяснял изобретатель, Лиса прикусила губу, чтобы не засмеяться в голос. — Пасть закрой, каналья! Ну… Это мы бы еще простили, если б он не нарушал наши святые законы и обычаи. — Например? — поинтересовался Габор. — В шапке в кузню входил! Гвозди в зубах держал! Сок себе в пиво наливал, тьфу! — Королева, прости, но я отойду и просмеюсь, — тихо обратилась к Мэве Лиса, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. — И это еще не самое худшее… Самый страшный его проступок я приберег напоследок: он свистел в шахте! — уходящая девушка услышала последнюю реплику и, уже не сдерживаясь, рассмеялась. — Ну и ну!.. Да как он мог! — после этих слов Габора, терпение Гаскона тоже лопнуло, и он поспешил за девушкой, с которой они уже вместе смеялись над глупостью таких законов.       Пока королева выясняла тонкости законодательных актов краснолюдов, двое бандитов не могли никак отойти от смеха. Рядом стоящий Рейнард пытался что-то объяснить и предположить возможные последствия нарушений этих законов, но это не успокаивало пару, а только ещё больше смешило, да так, что граф Одо вскоре сам понял, что многие из его вариантов настолько бредовые, что он сам давил в себе предательскую улыбку. Однако Мэва нашла лазейки в Кодексе Штейгера, и освобожденный гном по имени Барнаба Беккенбауэр вскоре присоединился к отряду королевы. Изобретатель, повидавший почти весь мир, быстро влился в компанию и вскоре с удовольствием рассказывал о своих приключениях Лисе и Гаскону, которые с каждого, как казалось самому гному, его гениального изобретения звонко смеялись и предлагали свои идеи, чтобы ещё гений мог создать.

***

      Мэва ехала молча, пытаясь сосчитать, сколько дней она провела в изгнании. Ее размышления прервал голос разведчика: — Госпожа! Госпожа! Посмотрите!       Солдат показал ей отпечатки сапога не снегу. Мэва уже встречала следы этих ботинок, покованных гвоздями: на песчаных дорогах Лирии, на пепелищах Аэдирна. Но зов разведчика пришли и все остальные. Гаскон принялся осматривать следы, Лиса же осматривала местность, ища другие подсказки. — Следы нильфгаардских пехотинцев, — процедила Мэва. — Притом свежие, — вмешался Гаскон, — Они были здесь день, самое большее два дня назад. — И что-то везли, — добавила рыжая, указывая на следы колес и копыт.       Лазутчики донесли, что в Махакам недавно заходил нильфгаардский караван под охраной тяжелой пехоты. Захватчики привезли сундуки, полны золота и драгоценностей, и обменяли все это на лучшие махакамские мечи и копья. В руки Мэвы попала одна из монет, которыми расплачивались Черные. На ее реверсе виднелся лирийский орел… — Они платят золотом из моей казны… — выдавила королева. — Чтобы купить оружие, которым будут убивать моих солдат и подданных. — Мы еще можем их догнать, — сказал Рейнард. — И позаботиться о том, чтобы транспорт не дошел до аэп Даги. — Вы-то можите, спору нет… — сказал Габор, который прислушивался к беседе. — Но помните, что Махакам поддерживает нейтралитет и гарантирует обеим сторонам конфликта безопасность на своей земле. Правда, формально нильфгаардцы уже перешли границу… Но если вы нападете на них хотя бы на расстоянии броска камнем от наших ворот, у Брувера пойдет пар из ушей и огонь из задницы. — А почему они путешествовали по Махакаму с оружием и без мешка на голове? — спросила недовольно Лиса, краснолюд не нашел, что на это ответить. — То-то же. Будем считать, что они нарушили пару законов, ну и так по мелочи: захватили пару государств, убили пару тысяч человек и сожгли пару сотен деревень и городов. — Прости, Габор… — сказала королева. — Но мы нападем на караван. Я должна остановить нильфгаардцев, а кроме того… С удовольствием посмотрю, как Брувер пускает этот фейрверк.       Габор открыл было рот, чтобы возразить, но его слова заглушил смех лирийских солдат. Мэва дала сигнал к выступлению, и вскоре они догнали караван врага. У повозок черных была чересчур сильная охрана для конвоя, передвигающегося по нетронутой войной территории. Это осложняло положение лирийцев. Однако у Лисы было свое виденье и новый план, который она поспешила рассказать остальным: — А что, если использовать природу? Через полчаса они должны будут проехать вот этот вот поворот, — указывала она на карте определенный участок, — что, если нам налить туда воды и присыпать снегом. Нильфы нас не заметят, а тяжелая повозка и не менее тяжелые пехотинцы в своей броне поскользнутся. Этот отвлекающий маневр придаст нашему нападению неожиданности. — Хороший план. — Поддержал Гаскон, — их можно обстрелять из луков и арбалетов, а как они выйдут на твердую почву, можно и в ближний бой идти. — Нет, главный тракт не дело портить, — насупился Габор, наступила недолгая тишина. — Да… А что если нам залить только определенные ямки? Телеги в них встанут и тем самым остановятся, а лёд потом можно разбить? — предложила главарь лисов, смотря на краснолюда. — Это конечно тоже попортит нам всю дорожную коммуникацию, но вы же не остановитесь… — Замечательно, так и сделаем, — решила королева, отдавая приказ приступить к работе.       Когда всё было готово, отряд Мэвы сел в засаду. Для королевы и большинства солдат это было непривычно — готовить ловушки и поджидать врага в укрытии. Для лирийцев обычным делом было выйти в открытое поле лицом к лицу с врагом, а не прятаться по кустам. Однако бандиты чувствовали себя, как в своей тарелке. Лисы и кобели в предвкушении ждали появления каравана, будто хищники добычу.       Когда повозки встряли и остановились в четко отмеченных местах, в нильфгаардцев полетели стрелы и бомбы. И в этой суматохе Мэва повела свой отряд в бой. Сражение было недолгим, учитывая, что в первые минуты черные просто не знали, что происходит вокруг и кто на них напал. Предчувствуя поражение, нильфгаардцы побросали ящики в снег на обочине дороги и ускакали во всю прыть, хлеща коней бичами. Один из ящиков треснул, и оттуда показалось обернутое промасленной шкурой оружие. Гаскон вытащил блестящий новенький клинок, повертел его в руке и попробовал острие большим пальцем. Из пальца тотчас же пошла кровь. — Ух ты, острый сукин сын… — причмокнул он с уважением, и достав ещё один клинок и осмотрел его, позвал рыжую разбойницу, — Лисёнок!       Услышав эти слова, Габор разразился смехом. Когда Лиса подошла к ним, парень протянул ей второй клинок и вопросительно посмотрел на краснолюда: — Что тебя так развеселило, можно узнать? — По традиции первые слова, которые воин скажет при виде клинка, становятся именем меча. Только что ты дал им имена. Мои поздравления.       Мэва взяла оружие из рук оторопевшего Гаскона: — Я бы выбрала другое имя, поблагородней. Но и у имени «Острый сукин сын» несомненно есть свое очарование. Я жду не дождусь, когда смогу испытать его на нильфгаардских панцирях. — Только, может, уже не в Махакаме… — вставил Габор. — Вы и так уже заварили кашу. Попробую все как-нибудь уладить. Но это будет непросто. — А мой клинок, как я поняла, зовется «Лисенок»? — спросила разбойница, получив утвердительный кивок от краснолюда, она ещё раз осмотрела оружие, — Что ж, милый, очень романтично назвать моим именем такую вещицу, спасибо, — весело улыбнулась она Гаскону. — Лисенок, да для тебя я могу их хоть все так назвать, — улыбнулся в ответ парень, указывая на ящики с мечами. — Нет, другие клинки следует назвать по-разному и более величественнее, — встрял Рейнард, — Королева Мэва… Звучит же? — двое бандитов переглянулись с заговорщицкими улыбками, — Что? — Ничего, граф, ничего, — улыбалась Лиса. — Странное всё-таки у dh’oine понимание романтики, — сказал проходящий мимо Уэверт, качая головой, — У нас бы эльф складывал стихи про свою любимую и пел бы ей песни. — Лисенок, хочешь я тебе спою? — обратился неунывающий Гаскон к девушке. — Ты мне или моему клинку? — шутила Лиса. — Вы не исправимы, — закатил глаза эльф, Рейнард согласно кивнул.