Паутина

Наташа Романофф — Чёрная Вдова. Шпионка. Убийца. Соблазнительница. Монстр. Она меняет маски так же легко, как люди меняют перчатки зимой. Она может стать кем угодно, чтобы достичь целей своей миссии. Она подходит не всем. Так сложно жить, но зато она выживает. Проблема в том, что когда ты живешь, притворяясь кем-то, очень просто потерять саму себя. С Марией Хилл всё по-другому. Когда Мария говорит: "Ты агент ЩИТа. Ты герой. Ты Мститель", Наташа верит. Может быть, это действительно правда. Может, быть для Марии таковой (пусть даже всего на короткое мгновение в непрекращающейся боли) не так уж плохо. Именно эта мысль ведёт её к такси, к двери, к лестнице и, наконец, к квартире Марии. Она стучит. Наташа может импровизировать на ходу. Она быстро соображает и она находчивая, однако она замирает на месте, когда открывается дверь. В её голове становится пусто, пока взгляд проходится по длинным ногам Марии в узких джинсах, подчеркивающей фигуру белой рубашке и тёмным волосам, которые обрамляют волнами симпатичное лицо. С ухмылкой Наташа замечает, что взгляд Марии точно так же изучает её. Её собственная бестактность остаётся незамеченной. — Привет, — слышит она свой голос. Глаза Марии встречаются с её, и между ними летят искры. Что-то меняется в воздухе, это так ощутимо и при этом сюрреалистично. Момент проходит, и Мария отступает на шаг, пропуская Наташу внутрь. Та нарочито случайно касается её, когда проходит мимо. Сложно объяснить, как от этого прикосновения покалывает кожу. Мария закрывает дверь и ведёт Нат на кухню. — Я бы хотела поужинать здесь, если ты не против, — Мария вдруг осознает, что фраза звучит гораздо более осторожно, чем она намеревалась. Наташа почти не замечает этого. Она слишком увлечена изучением её кухни. Мария уже накрыла в углу стол на двоих, поставив вино и свечи. — Я не могу полностью расслабиться в публичных местах и знаю, что ты, скорее всего, тоже. А тут нам не придётся переживать. — Идеально, — Наташа посылает ей одобрительную улыбку, параллельно стараясь успокоить собственные нервы. В последний раз, когда кто-то для неё готовил, это было на Рождество дома у Клинта, а до этого... она не думает, что кто-то ещё это делал. Никто никогда не готовил лично для неё. Она не задумываясь говорит об этом Марии и получает в ответ взгляд, который не может идентифицировать. — Ты заслуживаешь лучшего. — Когда ты так говоришь, я верю, — произносит Наташа и от мягкой улыбки, которую она получает в ответ, в животе возникают бабочки. — Могу я с чем-то помочь? — спрашивает она, переводя тему, и Мария разворачивается, чтобы наполнить их тарелки. — Можешь налить нам вино, если хочешь. Мария указывает на бутылку и два бокала, и Наташа занимает руки именно этим, пока она расставляет рядом тарелки. За тем, как Мария берёт свой бокал, следует почти неловкая тишина, пока Наташа не пробует еду. — Это очень вкусно. Я не знала, что ты умеешь готовить, — произносит она, обрывая паузу. Она внезапно понимает, что не ела с завтрака, а её нервы, наконец, успокоились сменившись голодом, и она заставляет себя есть медленнее. — Спасибо. Ещё один мой секрет, — признаётся Мария, подмигивая с намеком на их прошлый разговор. — Ну, я сохраню и этот тоже, — усмехается Наташа. — Моя бабушка научила меня готовить. Мы готовили вместе ужин каждое воскресенье, пока я не уехала на службу, — кажется, Мария удивляет саму себя неожиданной откровенностью. Она не собиралась рассказывать это, но с Наташей по-настоящему легко говорить. — Хотела бы я уметь готовить. Я умею готовить макароны с сыром, запеченный сыр и завтраки, — смеётся та. — Может, я могу научить тебя. — Я с радостью, — Наташа пытается скрыть ликование от этой мысли. Они снова оказываются в приятной тишине; напряжение между ними никуда не исчезает, но оно уже не такое острое, и они могут наслаждаться компанией друг друга так, как ни одна из них не представляла возможным. — Как всё прошло в Рейкьявике? — спрашивает Мария, ссылаясь на Наташину последнюю миссию. Она как раз возвращалась с неё, когда писала Марии сообщение пару часов назад. — Всё прошло нормально. Дебрифинг завтра. Хилл склоняет голову вбок, прежде чем посмотреть на Наташу и пояснить: — Я не спрашиваю об отчёте, Наташа. Я спрашиваю о том, как прошёл твой день. Ей едва удаётся сдержать смешок от растерянного вида Наташи. — Всё было действительно хорошо. Моя цель была на месте вовремя. Никаких осложнений. У меня даже была пара часов погулять. — Никогда не была в Исландии, но слышала, что там красиво, — говорит Мария как бы между прочим. — Так и есть. Я не против туда вернуться. Мне там не пришлось никого убивать, — криво улыбается Нат. — А куда бы ты ещё хотела поехать, где никогда не была? — В Австралию, — после минутного раздумия отвечает она. — Никогда не была в Австралии, — она слегка хмыкает, понимая, что никогда по-настоящему об этом не размышляла. — А ты? — Всегда хотела увидеть Рим. Я немного фанатею по Древней истории, — робко улыбается Мария. — Я бы с радостью побыла твоим гидом, если ты решишь поехать. Рим прекрасен, — предлагает Наташа, и Мария может только кивнуть, удивленная предложением. Она не очень уверена в его искренности, но решает не отбрасывать его. — Может, когда-нибудь, — соглашается она небрежно, прикусывая нижнюю губу. Это привычка, от которой она отказалась, казалось бы, пару лет назад. Она не упускает того, как взгляд Наташи падает на её губы, прежде чем вернуться к её тарелке. Мария наливает им ещё вина, когда они заканчивают есть. Наташа настаивает на своей помощи с уборкой, и они стоят бок о бок у раковины. Такая близость немного оглушает. Мария вдруг понимает, что Наташа стоит чуть ближе, чем необходимо в данной ситуации. Двое могут играть в эту игру. В животе Наташи что-то переворачивается, — необязательно неприятно, — когда она чувствует, как Мария касается её, напоминая о том полёте во время сражения с Читаури в Нью-Йорке. Их бедра и локти соприкасаются, когда они двигаются, — это определенно приятное ощущение. Не как полёт, скорее как... Как падение. Мария ставит последнюю тарелку в шкаф и протягивает Нат полотенце, чтобы высушить руки. Они оказываются лицом друг к другу и встречаются взглядами. Мария прислоняется спиной к столу, и Наташа делает шаг ближе, сжав кулаки, чтобы не дать себе дотронуться до неё. Электричество между ними почти осязаемо, и Мария забывает, как дышать. — Я хочу поцеловать тебя, но не хочу настаивать, — Наташа почти не узнаёт свой голос. Это тихий и робкий. Она слышит, как сбивается дыхание Марии, когда она подаётся вперед, удивляя их обеих. Опустив одну руку на плечо Нат, а другое легко касаясь её бедра, она притягивает её ближе. — Что если, я хочу, чтобы ты меня поцеловала? Наташа не отвечает. Она сокращает дистанцию между ними, сталкивая их губами. Поцелуй выходит одновременно легким, но уверенным. Она не закрывает глаза, наблюдая за реакцией Марии. Когда та прижимается к ней теснее, вздыхая, Наташа расслабляется. Она разжимает кулаки, перемещая ладони на бедра Хилл. И всё же она отстраняется, вспоминая просьбу Марии не торопиться. Приходится подавить ухмылку, когда она замечает, как много времени Марии требуется, чтобы открыть глаза. Хилл прочищает горло и моргает, фокусируя взгляд. — Мы обязательно должны повторить, — говорит она. — Что, ужин или поцелуй? — дразнит Наташа с ухмылкой. Мария смеётся и притворяется, что серьёзно думает над ответом. — И то, и другое. Наташа смеётся в ответ и кивает, слегка прислоняясь лбом к её лбу.