Глава пятнадцатая
5 апреля 2022 г., 20:17
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
## ФИНН
Прошла неделя после инцидента на складе. Антивампирская группировка странно затихла — возможно, восстанавливается после боя. С тех пор мы не видели Смит, и Рен наконец неохотно согласился, что она, вероятно, была замешана. Хэнк, тот мужчина из больницы, всё ещё отказывается говорить и никогда не говорил так, как утверждала Смит. Вместо этого его перевезли в тюрьму до суда. Те немногие, кто выжил на складе, тоже отказались говорить. Я знаю, что Маркус умирает от желания добраться до них и заставить их заговорить, но мы уже сделали несколько... сомнительных вещей; нам не нужно, чтобы начальство дышало нам в спину.
Поэтому вместо этого мы пытаемся успокоить город, остановить драки, которые становятся всё более частыми между вампирами и людьми, и продолжаем делать всё возможное, чтобы найти ещё один кусочек головоломки.
Но тем временем у меня давно обещанный ужин в доме Маркуса.
Я не уверен, кто это обещал, всё, что я знаю, — я пригласил себя сам, и он согласился с незначительными жалобами. Я не видел его со среды, так как в четверг и пятницу он работал с ДеГреем, так что я уверен, что он ужасно скучал по мне к пятничному вечеру. Я стучу, и Арти бежит к двери, чтобы облаять её. Маркус открывает, и затем отшатывается, будто испуганный.
— Что? — спрашиваю я, гадая, что могло вызвать у него такую реакцию. Это была не реакция «Боже мой! Моя единственная любовь появилась на моём пороге». Скорее реакция «Какого чёрта».
— Ничего.
Я смотрю на него, потому что уверен, что он врёт.
— Ты был шокирован тем, как сильно скучал по мне?
Он указывает на меня пальцем.
— Определённо не это. Заходи. Ты впускаешь весь холодный воздух.
— Разве вампиры чувствуют холод?
— Немного. Я чувствую, но меня это не беспокоит, если только не очень холодно. Но я не хочу слушать, как ты жалуешься на холод.
— Ой, здесь вкусно пахнет. Ты отличный повар. Только, пожалуйста, скажи, что нет той противной зелёной гадости? — Я задерживаю дыхание, ожидая худшего, надеясь на лучшее, но зная, что съем что угодно, если это подаёт мой сексуальный повар.
— Нет, я выбросил это дерьмо в мусорку, как только ты ушёл. Даже Артемус, который съест всё из мусора, не полез за этим, когда я случайно оставил крышку открытой.
Я протягиваю руку и глажу пса по голове, что не требует усилий, так как она всегда рядом.
— Ой, он пытался скормить тебе эту гадость? Бедный малыш!
— Да. Я пытался его пытать, — саркастично говорит он, направляясь на кухню.
Я следую за ним с Арти рядом.
— Ты такой изменившийся человек, Маркус. Всего пару месяцев назад ты не мог смотреть на меня, не желая раздавить меня.
— Как мошку.
— Да, как мошку.
— Я стал слабым, но когда живёшь так долго, как я, тебя начинают развлекать маленькие странные вещи. Маленькие диковинки, почти.
Я поднимаю бровь, подходя к тому месту, где он что-то помешивает.
— Странный? Вот как бы ты меня описал?
— Странный, вонючий, крошечный... хочешь, продолжу?
— Да! Пожалуйста! Ты просто... боже мой. — Я вытираю фальшивую слезу. — Ты такой милый, что у меня слёзы на глазах.
Он качает головой, проскальзывая мимо меня, чтобы слить воду.
— Я могу помочь?
— Иди покатайся с собакой. Он скучал по тебе.
Я смотрю на Арти, чей хвост начинает бешено вилять от одного моего взгляда.
— Ну... полагаю, если ты отказываешься кататься со мной, я покатаюсь с ним.
Маркус бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Это звучит как-то неправильно.
Я начинаю смеяться, опускаясь на колени перед Арти.
— Это ты сделал это неправильно. Но я рад узнать, что ты хочешь со мной сделать.
— Я хочу, чтобы ты сел и съел мою еду.
— Ой. Что ты приготовил? Сосиски? — Я играю бровями.
Он смотрит на меня.
— Тыкву?
Ещё больше смотрит.
— Баклажаны?
Единственный, кого я развлекаю, — это Арти.
Он вздыхает.
— Стейк.
— О, чёрт возьми. Я готов. Забудь всё остальное.
Он несёт тарелки, я сажусь и с изумлением смотрю на идеально приготовленный стейк.
Я сияю на него.
— Ты даже умеешь готовить. Как ты до сих пор не женат?
— Когда ты такой старый, как я, все начинают относиться к тебе как к святыне, а не как к равному, и это меня раздражает.
— Ты раздражён? Нет, этого не может быть!
Он фыркает.
— А потом есть ты.
— А потом есть я. Но я тебе нравлюсь. Я имею в виду, ты приготовил мне стейк, и это чесночное масло сверху? Я думал, вампиры ненавидят чеснок.
— Я почти уверен, что ты знаешь, что это фольклор.
Я ухмыляюсь.
— Я гадал, почему натирание чесноком не отпугивает тебя.
— Ты когда-нибудь хотел меня отпугнуть? — с любопытством спрашивает он.
— Пока нет, — говорю я, разрезая стейк. Ясно, что он купил дорогой кусок, потому что он нежный, и когда я откусываю, богатый вкус наполняет мой рот. — Мм... это восхитительно.
Я поднимаю взгляд и понимаю, что он смотрит на меня. Он, должно быть, тоже это замечает, потому что быстро опускает взгляд и режет свой стейк.
Он странно себя ведёт, это уже ясно. Он точно не любитель пялиться. Он скорее сверлитель взглядом.
Я съедаю ещё несколько кусочков восхитительного стейка, и когда я снова поднимаю взгляд, он держит вилку перед ртом, откровенно уставившись на меня. Он так долго держит вилку, что чесночное масло стекло по ней и покрыло его пальцы. Он полностью зациклен на мне.
— Маркус?
Он вздрагивает.
— Тебе нужно уйти.
— Что? — с недоумением спрашиваю я.
— Прошло почти сто лет с тех пор, как я пил свежую человеческую кровь, и она такая... другая. Она абсолютно опьяняет, и я хочу пить, но всё остальное, что я пью, отвратительно, а потом ты приходишь, выставляя напоказ свою кровь, и стонешь над этой отвратительной едой, и мне нужно, чтобы ты ушёл, пока я тебя не съел.
Я смотрю на него, отправляя в рот ещё один кусок стейка и пережёвывая.
— Ты не слышал меня? Я хочу тебя съесть. Ты должен быть уже на полпути домой.
Я поднимаю бровь.
— Да... я слышал. Но ты безумен, если думаешь, что я боюсь, что ты просто съешь меня, Маркус. Ты хочешь напиться моей крови? Мне всё равно.
— Что? Нет! Во-первых, мне нельзя просто пить кровь моего коллеги. Во-вторых, нет! Ты даже не должен предлагать. Я могу причинить тебе боль.
Этот человек.
— Маркус, если ты не убил меня, когда истекал кровью и был весь в пулевых отверстиях, я уверен, что ты не убьёшь меня сейчас.
— Но я мог бы.
— Но ты не убьёшь! — Я поднимаю вилку. — Я мог бы убить тебя этой вилкой. Но это не значит, что я это сделаю. Я мог бы выстрелить тебе в голову. Но это не значит, что я это сделаю. Понимаешь? Ты не какой-то новорождённый вампир, который не может себя контролировать. Если ты хочешь пить, я с радостью предложу свою кровь. Тебе не нужно пить так часто, да? Типа, два раза в неделю?
— Один.
— Видишь?
— Нет. Нам придётся держаться подальше друг от друга, пока это не пройдёт.
Это меня останавливает.
— Почему?
Он ударяет рукой по столу.
— Чёрт возьми, Финниган, убирайся из моего дома!
Я сверлю его взглядом.
— Ладно. Ты иногда такой упрямый. — Я встаю, кладу нож и вилку и направляюсь к двери. Я хватаю куртку, засовываю ноги в обувь и выхожу, с силой закрывая дверь. Я знаю, что злюсь не из-за крови. Я знаю, что он прав, даже если мне всё равно. Я знаю, что это сводится к его постоянному упрямству по поводу того, что я человек, и он думает, что я невероятно хрупкий. Я не хрупкий.
Я тянусь к ручке машины, и меня накрывает.
Это ужасное чувство в животе. Как будто я чувствую, что он смотрит на меня. Я был так отвлечён Маркусом, что даже не заметил? На улице темно, слишком темно, чтобы я мог что-то видеть, когда зима грозит снегом. Во мне поднимается непреодолимый страх, пока я не могу дышать. И я не могу не задаться вопросом...
Неужели он наконец пришёл за мной?
---
## МАРКУС
Я такой идиот.
Это не вина Финна, что всё это произошло, и вот я кричу на него. Но мне не понравилось, как меня тянуло к его крови, почти одержимость ею. Как только он открыл дверь, запах ударил в меня так сильно, что я чуть не схватил его прямо там.
Я смотрю на его наполовину съеденный стейк. Он так наслаждался им. Почему я чувствую себя так ужасно?
— Чёрт, Артемус. Я такой идиот. Почему мне вообще не всё равно? Почему я продолжаю таскать его за собой, позволяя ему приходить, если я ничего не хочу с ним иметь? Разве это честно по отношению к нему? И почему он настолько добр, что позволяет мне водить его за собой?
Честно говоря, я достаточно стар, чтобы сидеть в этой комнате с ним, и даже если бы я жаждал его крови, я мог бы это вытерпеть. Так почему же я набросился на него? И почему я хочу его больше, чем чего-либо когда-либо? Потому что я знаю, что не могу его иметь? Или не должен иметь? Что, если я нападу на него? Что, если я причиню ему боль? Что, если он начнёт меня бояться?
Арти бежит к окну и начинает лаять. Я встаю и подхожу посмотреть, что он заметил, так как сомневаюсь, что он лает на Финна.
Когда я смотрю на подъездную дорожку, я вижу Финна, стоящего рядом со своей машиной, абсолютно неподвижного. Даже отсюда я понимаю, что что-то не так. Его поза другая, даже странная.
Я бегу к двери и распахиваю её. В этот момент все мысли о Финне и его крови улетучиваются, и я понимаю, что чувствую что-то. Чувствую кого-то. Кто-то здесь? Где? Я не вижу их, но я чувствую их присутствие и чувствую страх Финна. Он тоже знает, что они здесь, но у кого может быть такая подавляющая аура?
Я бегу к Финну, не думая, хватаю его, притягивая к себе и прижимая к себе, разворачиваясь, пытаясь увидеть, кто это.
— Он мой, — рычу я без раздумий, потому что кто бы это ни был, он должен знать, что этот человек мой и только мой. И я уничтожу любого, кто посмеет думать, что может забрать его у меня.
Но если я не могу даже определить источник... смогу ли я действительно остановить их? Неужели есть кто-то настолько сильнее меня? Этого не может быть, правда? Я встречал лишь очень немногих, кто был старше меня, и я знаю, что по крайней мере один из них мёртв.
Финн издаёт сдавленный звук, и внезапно аура рассеивается.
— Ты чувствуешь его?
Я смотрю вниз и встречаю его взгляд, шокированный тем, как опустошённо они выглядят. Я знаю, что следующее, что я скажу, разрушит эти глаза, если я не солгу. Но я не могу лгать ему.
— Кто он?
Он отводит взгляд.
— Я думал, это у меня в голове. Я думал, это... но нет. Он действительно здесь. Мне нужно уйти.
— Ты никуда не пойдёшь, — говорю я, быстро затаскивая его обратно в дом и захлопывая дверь, будто это может удержать то, что там, снаружи, а Финна в безопасности внутри, но я не уверен, что это правда.
Финн тянется и берёт моё лицо в свои руки, весь страх исчез, уступив место решимости.
— Я в порядке. Мне нужно идти.
— Ты не уйдёшь, — рычу я.
Его выражение становится жёстче.
— Ты только что сказал мне уйти.
— Чёрт, Финн, хватит этих грёбаных секретов. Кто это?
Он молчит мгновение, явно решая, чем поделиться, а что оставить при себе.
— Есть один вампир, который... ну, любит меня преследовать. Я не знаю, хочет ли он меня убить или ему нравится держать меня в страхе. Я не знаю. Я имею в виду, если бы он хотел меня убить, ничто не мешало бы ему. Я знал, что не смогу остановить его в одиночку, поэтому решил вступить в УПСВ. Когда мне не дали войти как человеку, я подкупил аналитика, чтобы тот уколол палец, зная, что это заставит нового вампира напасть на него. Затем, когда я попал в отдел, я решил найти самого старого вампира и заставить его полюбить меня, чтобы помочь мне убить этого мудака. — В его голосе много резкости, когда он говорит мне всё это, но я не глуп. Его глаза всегда такие выразительные, и сейчас его лицо выражает только боль. Он хочет, чтобы я разозлился и подумал, что он использовал меня. Да, я немного удивлён насчёт аналитика, но неужели он действительно хочет, чтобы я поверил, что он пытался сблизиться со мной более двух месяцев только из-за этого?
Нет, он не такой хороший актёр. И он не выглядел бы таким чертовски измученным, если бы это было правдой. Он хочет оттолкнуть меня, вбить клин между нами, потому что боится, что этот вампир причинит мне боль.
Я протягиваю руку и касаюсь его щеки.
— Я защищу тебя, хорошо? Прости, что накричал на тебя.
— Нет, — говорит он, пытаясь отстраниться. — Разозлись на меня. Возненавидь меня.
— Как его зовут? Я остановлю его.
Финн качает головой.
— Я не знаю. Я не знаю, кто это, — говорит он, и я не могу сказать, врёт он или нет. — Просто... он делал это какое-то время. Так что забудь об этом, и мы двинемся дальше.
— Ты столкнулся с ним во время дела?
— Маркус... пожалуйста?
Я киваю.
— Хорошо. Доей свой стейк.
— Я не голоден, — говорит он, но я подталкиваю его к столу и отрезаю кусок.
— Даже если я тебя покормлю?
— Даже если ты меня покормишь.
— Я приготовил это специально для тебя.
— Отдай Арти.
Артемус чуть не врезается в стол, карабкаясь, чтобы понять, почему его позвали, когда на столе есть еда. Мне больно видеть Финна таким. Я никогда не осознавал, как сильно меня будет беспокоить расстроенный Финн, но я обнаруживаю, что хочу сделать всё, чтобы заставить его улыбнуться.
Я прижимаю стейк к его губам.
— Открой.
— Нет.
— Что, если я сниму рубашку, пока кормлю тебя? Это поможет?
Я вижу проблеск улыбки.
— Нет.
— Показать тебе сосок? — спрашиваю я, приподнимая рубашку достаточно, чтобы он увидел один.
Лёгкая улыбка появляется на его лице.
— Мне не нужен твой сосок.
Я запихиваю стейк в его рот, и он охотно жуёт.
— Он действительно хорош, — бормочет он.
— Видишь? — спрашиваю я, по крайней мере радуясь, что мой гнев на того, кто заставил Финна быть таким, отодвинул мои мысли о пиршестве на нём. Он наконец снова начинает есть, но непривычно тих.
— Останешься на ночь? — спрашиваю я.
— Я в порядке. Я могу уйти, — говорит он, но я уверен, что никогда больше не позволю ему спать в его доме одному. Не с тем человеком снаружи.
— Нет, этого не случится. Как иначе ты наполнишь мою ночь своим раздражающим весельем?
— У меня больше нет веселья.
— Конечно есть, — говорю я, ставя тарелки на стойку и решая, что уберу позже. Я хватаю его за запястье и тащу в гостиную. — Что хочешь посмотреть?
— Потолок, — говорит он, тая на диване. — Артемус, иди сюда и оближи его лицо, — говорю я, похлопывая по дивану. Артемус запрыгивает на него и придавливает Финна, ложась на него сверху, затем переворачивается на спину и выглядит очаровательно. Когда я наклоняюсь, Артемус выкидывает ногу, попадая мне прямо в лоб, и Финн смеётся, но быстро прикрывает это.
— Я не смеялся над тем, что Артемус ударил тебя.
Я сужаю глаза.
— Ты уверен?
— Возможно? Я не хотел. Но он выглядел таким счастливым.
— Я думал завести кота.
— Значит, я могу забрать его? — спрашивает Финн.
— Нет.
— Ладно, я буду страдать в одиночестве.
Я качаю головой, садясь рядом с ним. Он отодвигается от Артемуса и прислоняется к моему плечу. Хотя его близость напоминает мне, как сильно я хотел бы выпить его кровь, я отгоняю эту мысль. Мы смотрим телевизор несколько часов, но мало говорим. Я не умею быть болтуном или делать ситуацию лёгкой. Я не знаю, что сделать, чтобы ему стало лучше, и понимаю, что меня это действительно беспокоит. Я хочу знать, о чём он думает. Я хочу, чтобы ему стало лучше.
— Я поеду домой.
— Что? — с удивлением спрашиваю я. — Ты остаёшься здесь.
— О... но если я тебя беспокою.
— Нет, не беспокоишь. Я просто был... драматичным и злился на себя за то, что хотел питаться тобой.
— Всё в порядке. Я посплю на диване.
Я встаю и тащу его за собой. Когда мы готовимся ко сну, я затаскиваю его в спальню и закрываю дверь, будто это удержит его от побега. Он не выглядит слишком стремящимся бежать, потому что сидит на кровати.
— Что-нибудь нужно? — спрашиваю я.
— Чтобы ты вёл себя нормально. Ты слишком добр, и теперь я беспокоюсь, что у меня что-то терминальное, что только ты можешь учуять своим ищейским нюхом.
Я вздыхаю.
— Ты не умираешь.
Я забираюсь в кровать, и он забирается на дальнюю сторону, затем снимает протезы. Кажется, между нами миля, и Артемус полон решимости заполнить это пространство, поэтому я протягиваю руку к Финну и притягиваю его к себе.
— Ч-Что ты делаешь? — спрашивает он, начиная сопротивляться. Я знаю, что он сопротивляется из-за того, что снял протезы, но я не вижу его под одеялом, так что это не имеет значения. Это не имело бы значения для меня, даже если бы я видел его.
— Заткнись и позволь мне тебя баловать. Разве не этого ты хотел? — спрашиваю я, притягивая его к себе. — Чтобы с тобой обращались как с Артемусом?
— Подожди... что? Нет!
Я приглаживаю его волосы, падающие ему на лицо.
— Хороший мальчик. Кто хороший пёсик?
Всё его тело напряжено, но он перестал сопротивляться.
— Я?
— Да. И кто хочет корма?
— Если корм — это не сленг для твоих яиц, то нет.
Только он.
— Нет. — Я обнимаю его, но чувствую, что он отстраняется.
— Позволь мне... проверить кое-что, и тогда ты сможешь продолжать обращаться со мной как с собакой.
— Ты не наденешь их обратно.
— Я не... я не должен был снимать их. Я хочу надеть их обратно.
— Финн, перестань. Посмотри на меня, — приказываю я, переворачиваясь на бок, чтобы видеть его.
Он вздыхает.
— Извини. Я веду себя глупо, я не... я... Сегодня должно было быть чудесно, а всё пошло к чертям, — говорит он, хватая Артемуса, хотя я хочу, чтобы он протянул руку ко мне.
— Я никогда не встречал никого, кто так сильно хотел бы, чтобы я его любил, но при этом ничего не слушал из того, что я говорю, — понимаю я.
Финн бросает на меня взгляд.
— Я слушаю тебя.
— Тогда почему ты не веришь мне?
Он выглядит расстроенным.
— Я верю тебе!
— Тогда почему я не могу тебя обнять?
— Потому что...
Я жду, пока он продолжит, но ясно, что он не собирается этого делать без подталкивания.
— Финн.
— Потому что я не хочу, чтобы ты думал обо мне по-другому... и потому что я чувствую себя ужасно без них, что злит меня, потому что я хочу их ненавидеть.
Я не знал, что он так сильно чувствует это.
— Почему ты должен?
— Потому что... — Он тянет лапу Артемуса себе на грудь и играет с ней, пока пёс спит. — Потому что я чувствую себя слабым без них. Я чувствую, что если на меня нападут, я ничего не смогу сделать. Я чувствую, что тот вампир может протянуть руку и схватить меня, а я буду беззащитным.
— Я понимаю это, правда. Ты так ограничен, когда они сняты. К этому трудно привыкнуть. Но чего я не понимаю, так это почему ты не позволяешь мне обнимать тебя. Если бы меня это беспокоило, я почти уверен, что не пытался бы трогать тебя. Что меня действительно беспокоит, так это твоя личность и твоя человечность. Это действительно отвратительно. Как ты можешь не пить кровь? Как ты можешь не хотеть делать мрачный взгляд? Или быть выше всех?
Он смотрит на меня с улыбкой на губах.
— Подожди, быть вампиром не сделало бы меня выше!
— О, точно. Я забыл, что ты обречён быть... миниатюрным до конца жизни. Мне почти немного жутко прижиматься к тебе, знаешь?
Его глаза сужаются.
— Нет, я не знаю. Я даже не низкий.
— Ты очень низкий. Кто сказал тебе иначе?
— Я.
Я начинаю смеяться, что заставляет его смеяться и перестать сопротивляться, когда я притягиваю его ближе. Он прячет голову у меня, но его тело всё ещё слишком далеко, чтобы я мог чувствовать его.
— Значит ли это, что мы встречаемся?
— Нет.
— Ой, мы встречаемся!
— Нет! Я просто... хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я мог фантазировать о том, как ем тебя.
— Я тоже хочу съесть тебя, — говорит он многозначительно.
Я громко вздыхаю, но держу его прижатым к себе, пока мы лежим. Не проходит много времени, как он засыпает, его голова всё ещё прижата ко мне. Я пытаюсь заснуть, но сон не идёт. Я слишком зациклен на том присутствии, которое чувствовал на подъездной дорожке.
Есть вампиры такие же старые, как я, но поблизости нет никого, кого я знал бы. И никого такого. Но почему такая одержимость Финном? Если только...
Я осторожно отодвигаю одеяло, зная, что если он проснётся, то расстроится. Я отодвигаю одеяло ниже, но его рубашка закрывает слишком много. Осторожно, я приподнимаю рукав рубашки, которую он носит, пока не вижу шрамы, идущие по его руке. Некоторые могли быть от операции, но я не могу представить, что все они от неё. Я отодвигаю одеяло ещё ниже, пока не открываются его спортивные штаны, тоже мои. Я впервые вижу его без ноги, и это меня беспокоит, но не так, как он опасается. Меня беспокоит знать, что он пережил столько боли и всё ещё страдает из-за этого. Он шевелится, поэтому я быстро натягиваю одеяло обратно, но он не просыпается.
У него есть следы укусов на горле, но они могут быть от его сестры.
Я беру ноутбук и подношу его ближе, так что если он проснётся, он не увидит, что я делаю. Затем я открываю базу данных, к которой имею доступ через УПСВ. Мне стыдно, и я знаю, что не должен копаться, но он отказывается говорить со мной об этом, и я чувствую, что он лжёт мне. Я уважаю его частную жизнь, но в его деле может быть что-то, что поможет мне защитить его. Он может отказываться дать мне информацию, которая позволит мне защитить его. Поэтому я ввожу его имя и начинаю просматривать его записи. Я знаю, что он был подростком, когда потерял руку и ногу в автомобильной аварии.
Якобы.
Его отец неизвестен, а мать — Синди Хейз. Когда ему было десять, её арестовали за хранение наркотиков и пренебрежение детскими нуждами. Тогда его сестру Арию в возрасте пяти лет определили в систему как дампира. Они нашли её отца, Орина, который немедленно подал в суд на Синди. Он также боролся за усыновление Финна. Он проиграл в первой попытке, и Финна вернули матери, разлучив с Арией. Когда ему было одиннадцать, она снова оказалась в тюрьме, и Орин снова боролся за Финна. На этот раз он выиграл, и Финн оказался на попечении Орина. Всё было спокойно до шестнадцати лет.
Второго июля произошла автомобильная авария, в которой находились Финн и его мать, мать была за рулём. Его мать погибла на месте.
Значит, авария действительно была. Он не лгал об этом. Но почему он был в машине с матерью после того, как Орин так боролся, чтобы забрать его у неё?
Есть фотографии, и я нахожу себя кликающим на одну. Передняя часть машины раздавлена от удара о перила моста. Следующая фотография показывает водителя, но пассажирское сиденье пусто. Они уже вытащили Финна к тому моменту?
Финн шевелится рядом со мной.
— Что делаешь? — бормочет он полусонный. — Смотришь порно?
Я быстро закрываю вкладку и ноутбук, ставя его на тумбочку.
— Да, я смотрел порно.
— Я буду для тебя порно, — бормочет он, задирая рубашку и тыкая себя в сосок. — Порно.
— Вау... это было очень сексуально.
Он лениво улыбается мне.
— Спасибо, — говорит он, переворачиваясь и закрывая глаза.
Я был уверен, что он лгал об аварии.
— Что ты мне не говоришь? — шепчу я.
— Что я умею делать крутой стриптиз, — бормочет он.
— Ты загадка.
— Спасибо. — И с этим он проваливается в сон.
— Я разгадаю тебя. — И, возможно, тогда этот интерес к нему рассеется, и я перестану заботиться о человеке.
Чёрт. Я стал идиотом. Я стал одним из тех вампиров, которых я порицаю и говорю, что они совершают ошибку. Мне нужно уйти, пока я не зашёл слишком далеко.
Если уже не слишком поздно.
