Глава девятнадцатая
17 апреля 2022 г., 17:56
# ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
## МАРКУС
Часами мы обыскиваем здание в поисках жертв и людей, которые могли быть причастны. В итоге мы находим мужа Лиз, который был без сознания, поэтому его срочно доставили в ту же больницу, куда уже увезли его жену. Он не выглядел раненым, но мы подозревали, что у него в крови какой-то наркотик. К сожалению, здание дало нам очень мало. Кроме двух парней, которых уложил Финн, мы нашли ещё двоих, но ни одного из них не было Перри, который, как мы теперь знаем, более причастен, чем мы думали изначально, после того, что мы видели в клубе сегодня вечером. Он даже может быть главой всего этого.
Никто не разговаривал с нами, когда мы загружали их в машины и отправляли прочь. Их будут допрашивать позже, но я сомневаюсь, что мы что-то от них получим. А пока нам просто нужно подождать и посмотреть, какие наркотики циркулируют в крови Лиз и её мужа, и какие наркотики они пытались создать. Аналитики продолжат изучать каждый сантиметр здания, но Финн и я больше ничем не можем помочь.
Когда я наконец забираю Финна, уже три часа ночи, но это не имеет значения, потому что я не устал. Я просто рад, что люди наконец перестали монополизировать то, что принадлежит мне.
— Спасибо, что пришёл меня спасать, даже если я пропустил твоё спасение, — говорит Финн с пассажирского сиденья.
— Прости, что позволил этому случиться.
Он улыбается мне, всегда первый, кто прощает.
— Ты не «позволил» ничего случиться. И если бы этого не случилось, подумай, сколько вампиров всё ещё были бы под их контролем, подвергались бы тестам и наркотикам. Мы спасли много жизней благодаря тому, как всё обернулось, включая Лиз и её мужа.
Я ненавижу, когда он пытается сделать всё разумным.
— Наверное. Но мне не нравится, когда ты в опасности, — говорю я, паркуясь на подъездной дорожке. Наверное, я мог бы спросить, хочет ли он вообще приехать, вместо того чтобы не оставлять ему выбора.
— Но я в порядке, видишь? — спрашивает он. — Ты не против, если я приму душ?
— Можно мне принять его с тобой? — спрашиваю я.
Он колеблется.
— Я… мне нужно снять протезы, и это целая история, и… я быстро! — говорит он, выходя, будто это может заставить меня забыть.
— Финн, они меня не беспокоят. Сколько раз мне нужно это говорить? — спрашиваю я в спину, потому что он пытается быстро уйти от разговора.
— Я… я не знаю… я просто… предпочёл бы принять душ один. — Он поворачивается и дарит мне широкую улыбку, чтобы я перестал спорить. Ладно. Я буду брать по одному шагу за раз.
Поэтому, пока он идёт в гостевую ванную, я принимаю душ в той, что примыкает к моей спальне. Я заканчиваю первым, поэтому иду в гостиную и нетерпеливо жду, пока он выйдет. Дверь ванной открывается, и я сразу же там, но Артемус проходит первым.
— Ты подслушивал? — дразнит Финн.
— Ты хотел, чтобы я подслушивал? — спрашиваю я, беря его лицо в свои руки.
— Может быть? Извращенец Маркус звучит довольно горячо. Что ещё может делать извращенец Маркус?
— Сказать, что ты никогда больше не выйдешь из моего поля зрения, потому что я прикую тебя к своей кровати и не позволю уйти.
— О, собственник. Мне нравится, — говорит он с ухмылкой, прижимаясь ко мне. — Я бы попался в плен раньше, если бы знал, что ты так отреагируешь.
Я решаю, что мне нужно заткнуть его, прежде чем он выдаст что-то ещё обо мне, что я пытаюсь скрыть. Когда я наклоняюсь, он прижимается ко мне и впивается губами в мои. Я притягиваю его рукой за талию, желая касаться его больше, чувствовать его без одежды, заявить на него права, но прежде чем я успеваю сделать больше, он отстраняется.
— Мы можем поговорить? — спрашивает он.
Я колеблюсь, немного неуверенный, о чём он хочет поговорить. Я думал, он будет в восторге, что я сдаюсь.
— Конечно. Я думал, это то, чего ты хотел?
— Но это то, чего хочешь ты? — спрашивает Финн, сжимая мою руку. — Ты так долго боролся со мной, что я хочу убедиться, что ты действительно меня хочешь.
Я поднимаю бровь, обдумывая это.
— Подожди… ты хочешь, чтобы я заявил о своей преданности тебе? — спрашиваю я шутливо.
Он ухмыляется мне.
— Нет, ты уже сделал это, когда вбежал в комнату и закричал: «Он мой!» всем, кто готов был слушать. Это было восхитительно.
Я ворчу, что это было не так.
— Я не хочу быть «слабым человеком» в твоих глазах.
— Ты не. Я знаю… я знаю, ты можешь думать, что я так тебя вижу из-за этого… желания спасти тебя, но мне всё равно, кто ты или кем не являешься. Если ты мой, и кто-то попытается на тебя наложить руки, я разорву их. Но я бы сделал это, будь ты человеком, вампиром, собакой или кем угодно.
— Это нормально, потому что я бы сделал то же самое для тебя. Только с пистолетами вместо зубов.
Я улыбаюсь этому странному человеку, который каким-то образом меня заманил.
— Так… теперь я могу тебя поцеловать?
— Э… я подумаю, — говорит он и буквально разворачивается и начинает уходить.
— Ты шутишь? — рычу я, бросаясь вперёд и хватая его с земли. Прежде чем он успевает даже закричать, я уже в спальне и бросаю его на кровать так быстро, что он не понимает, что произошло.
Теперь он смеётся, хватая меня.
— Да, я шучу! Ты можешь целовать меня сколько хочешь, — говорит он, но прежде чем я успеваю это сделать, он притягивает меня для поцелуя. Того, о котором я не знал, что так нуждаюсь. Я провожу пальцами по его волосам, пока его язык касается моего, затем легко скользит по моим клыкам. Его пальцы скользят под мою рубашку, и я внезапно понимаю, как сильно мне нужно чувствовать его. Чувствовать всего его. Я хватаю его за рубашку и скольжу пальцами вверх по его коже, поднимая ткань, пока не достигаю подмышек. Он отказывается поднимать руки, поэтому рубашка никуда не двигается, когда его руки прижимают её.
Я поднимаю взгляд, и он улыбается мне, как будто ничего не случилось.
Неужели он планирует никогда не позволять мне видеть себя голым?
И он просто будет упрямым?
Я расстёгиваю его штаны, и он наблюдает за мной, пока я стягиваю их с его бёдер, но как только я достигаю его бёдер, он раздвигает ноги, чтобы я не мог стянуть штаны дальше.
— Финниган, — рычу я.
Он выглядит восхищённым.
— Да, сладкий ангел?
— Не называй меня «сладким ангелом». Какого чёрта ты делаешь?
Он протягивает мне руки.
— Просто осыпаю тебя любовью.
— Та-а-ак, я не могу снять с тебя рубашку или штаны?
— Ты можешь видеть мою задницу и мои соски. Чего ещё ты можешь хотеть? Часа два назад ты был в ужасе от мысли о человеческом теле. Я не хочу, чтобы ты раздевал меня и видел мою человечность. Это может тебя напугать, а я правда не хочу тебя спугнуть.
Это проблема. Это огромная проблема. И я знаю, что он видит эту проблему, но я также знаю, что он не будет меня слушать из-за своего упрямого характера.
Поскольку я не двигаюсь, его улыбка исчезает, и мне немного больно, что он думает, что я буду меньше его любить, если увижу его без одежды.
— Это… я имею в виду… это нормально, да?
— Нет, — говорю я, садясь. — Я не буду заниматься с тобой сексом, пока ты не начнёшь нравиться себе таким, какой ты есть, потому что ты нравишься мне таким, какой ты есть.
Его брови хмурятся от беспокойства.
— Я себе нравлюсь таким, какой я есть.
— Если бы это было так, ты бы не беспокоился, что я увижу тебя голым.
— Я… не беспокоюсь, — говорит Финн, отводя взгляд. — Я просто не хочу, чтобы ты разочаровался.
— Почему я должен разочароваться?
— Потому что…
— Подожди, — говорю я, вставая и бегу на кухню. Я возвращаюсь до того, как он садится. Я отрываю кусок скотча и приклеиваю ему на рот. — Так. Теперь я не слышу той нелепой херни, которую ты говоришь.
Он отрывает скотч наполовину и начинает смеяться.
— Ты зло! Разве тебе не нравится мой музыкальный голос?
— Не тогда, когда из него выходят только глупые слова. Теперь. Ты просил меня доверять тебе. Перестать беспокоиться о том, что ты человек. Перестать беспокоиться о том, что я нападу на тебя или причиню боль. Если ты хочешь, чтобы я доверял тебе, то и ты должен доверять мне.
Он протягивает руку и сжимает мою ладонь.
— Я доверяю тебе.
— Тогда я хочу, чтобы ты ничего плохого о себе не говорил. Ничего о том, что я буду смотреть на тебя иначе. Просто… ложись и позволь мне делать с тобой всё, что я захочу.
Он кусает губу, но кивает.
— Ладно… не уверен, что у меня хорошо получится… но я попробую. Просто… это глупо.
— Твои чувства не глупы, Финн. И я уважаю их. Обещаю. Но как я могу показать тебе, что мне всё равно, если ты отказываешься позволить мне это показать? Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не люблю тебя меньше из-за этого. Меня это не беспокоит. Ты мне нравишься не из-за количества ног. Ты мне нравишься из-за того, кто ты есть.
Теперь он смотрит на меня, и я не могу удержаться от вопроса, не сказал ли я что-то не так.
— Финн...
— Почему ты такой добрый? Ты должен быть весь ворчливый и хмурый и не говорить вещей, от которых у меня слезы наворачиваются на глаза, но я не плачу, потому что я слишком мужественен, чтобы плакать. Я сейчас спрячусь. — Он переворачивается и начинает выползать из-под меня.
Я качаю головой.
— Нет, ты не сбежишь! — говорю я, притягивая его обратно.
— Но ты не должен быть умным в наших отношениях, — говорит он.
Я задираю его рубашку до лопаток и провожу пальцами по его спине, игнорируя его болтовню. Я провожу губами по его коже, останавливаясь каждые несколько мгновений, чтобы поцеловать его голую спину. Хотя каждый шрам, которого я касаюсь, наполняет меня печалью о том, что с ним случилось, я делаю так, чтобы он не знал об этом. Я делаю так, чтобы единственное, что я передаю ему, — это то, что его тело прекрасно таким, какое оно есть.
— Перевернись, — прошу я.
---
## ФИНН
Я колеблюсь, затем переворачиваюсь на спину, заставляя себя встретиться с ним взглядом. Я смотрю, как он снимает рубашку и бросает её на пол, затем опускается вниз, чтобы быстро поцеловать меня в губы.
Его пальцы скользят по моему животу, подушечки такие лёгкие, что касаются кожи, заставляя меня дрожать и жаждать большего. Он проводит пальцами по моему боку и обратно, затем ныряет под рубашку, задранную до груди.
— Финниган, я никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, если только это не что-то глупое. Как в тот раз, когда ты сказал, что никогда не будешь макать картошку фри в молочный коктейль. Я без проблем заставил тебя попробовать.
Я улыбаюсь воспоминанию.
— Ты очень странный вампир.
— Я знаю, — говорит он, проводя рукой по моей талии и обратно. — Но тебе понравилось.
— Возможно.
— Тебе определённо понравилось.
— Возможно, — говорю я, протягивая руку и обнимая его. Рубашка собирается складками вокруг моих рук и груди, что затрудняет движение, но по крайней мере я чувствую его без перчаток. Я перестал носить их в офисе, теперь, когда все в любом случае знают, и это было странно освобождающе. Но я всё ещё вынужден носить их на улице, чтобы избежать взглядов и вопросов.
— Я посмотрю, понравится ли тебе свиная кровь.
Я морщу нос.
— Нет! Нельзя переходить от молочного коктейля к свиной крови!
— Люди используют свиную кровь в кулинарии!
— Не этот человек!
— Ты такой привередливый. Почему ты такой привередливый? — спрашивает он.
— Потому что мне нравится заставлять тебя ворчать. И этот мрачный взгляд, который у тебя появляется? Заставляет мой член вставать.
— О? Ты хочешь, чтобы я просто всё время мрачно смотрел?
— Не думаю, что я выдержал бы, если бы у тебя было такое сексуальное выражение лица всё время, — говорю я, когда он проводит губами по моей груди.
Я хочу чувствовать больше его, но он, кажется, не заинтересован в том, чтобы продвигаться дальше этого этапа.
— Как ты сделал меня таким? — спрашивает Маркус, скользя мимо моей рубашки и целуя мою шею.
— Я ничего не делал, кроме как был невинным и идеальным, — уверяю я его.
— Ты не был ни тем, ни другим с самого рождения!
Я провожу пальцами по его мускулистому животу, останавливаясь на пуговице его штанов. Я расстёгиваю их, затем спускаю молнию, открывая его твердеющий член.
Я останавливаю себя от того, чтобы спустить его трусы, и поднимаю его, усаживая на кровать. Я сажусь рядом с ним и смотрю на него, понимая, что не так.
— У меня есть протезы уже более десяти лет. Я не ненавижу их. Я не ненавижу себя и то, как я выгляжу. Они спасли меня от жизни с приспособлениями для ходьбы. Они позволили мне иметь эту работу, ходить, бегать, танцевать. Они дали мне столько свободы, но они сделали меня настолько зависимым от них, что я начал ненавидеть себя без них. Я чувствую себя свободным, когда они на мне, но я боюсь того, что придёт ночью, и от чего я никогда не смогу убежать, если сниму их. Я боюсь, что они откажут. И я боюсь, что люди будут смотреть на меня иначе, — говорю я, выдыхая. — У меня столько эмоций, связанных с этими дурацкими штуками, что иногда я даже сам путаюсь.
Он протягивает руку и берёт моё лицо в ладони.
— Тебе не нужно бояться всего этого, когда ты со мной.
Я улыбаюсь.
— Спасибо.
— И ты ошибаешься в одном.
— В чём?
— Они действительно не позволяют тебе танцевать. Ты ужасный танцор.
Я начинаю смеяться и понимаю, что именно это мне было нужно, чтобы сделать ситуацию идеальной.
— Ты просто ужасен во всех отношениях.
— Я восприму это как комплимент. Я всегда был отличником.
Я ухмыляюсь.
— Я разрешаю тебе содрать с меня одежду.
— Это моя одежда. Я не хочу, чтобы её содрали!
— Поэтому я это и сказал, — говорю я с подмигиванием.
Он приподнимает низ моей рубашки, но вместо того чтобы снять её, он натягивает её мне на голову, так что теперь я вижу только ткань, прилипшую к моему лицу.
— Боже, этот опыт стал намного лучше.
— Потому что ты не видишь моего лица? — кричу я.
— Чёрт, мне следовало сначала снова приклеить скотч!
— Нет! Я хочу, чтобы ты слышал мой чудесный голос!
— Интересно, сработает ли это поверх рубашки, — говорит он, пока я вырываюсь из неё, затем натягиваю её на его голову и завязываю.
— Я собирался отсосать тебе, но теперь, наверное, не смогу, — говорит он, тянется ко мне и спускает мои спортивные штаны достаточно, чтобы освободить мой член. Но вместо того чтобы сделать что-то сексуальное, он просто целует меня в живот своей головой, покрытой тканью. — Ах, похоже, моя работа сделана. И сделана она была отлично.
— Нет, не была, — говорю я, стаскивая рубашку с его лица и отбрасывая её.
— О! Ты здесь. Я забыл о тебе.
Я сверлю его взглядом, пока он хватает мои штаны и стягивает их. Я оставил защитную прокладку, которую обычно надеваю на протезы, в ванной, так что я внезапно оказываюсь голым перед ним, но он не заставляет меня чувствовать себя странно. Даже с протезами на виду он не относится ко мне иначе.
— Ах, наконец. Моя награда за то, что терпел тебя, — говорит он, толкая меня назад, пока я снова не оказываюсь на кровати. Затем он скользит между моих ног, чтобы наклониться и поцеловать меня. Он спускается по моему телу, целуя дорожку на коже, от которой я дрожу от удовольствия, жаждая больше его прикосновений. Его руки движутся вверх по моим бёдрам, дразня область вокруг паха, затем я чувствую жар его дыхания на своём члене. Я смотрю вниз, как его пальцы скользят по длине, а язык кружит вокруг головки. Я стону, протягивая руку и запуская пальцы в его волосы, желая чувствовать больше, но не отстранять его.
Он опускается на меня, заставляя меня бороться, чтобы удержать бёдра неподвижно, когда я хочу толкнуться в его горячий рот, пока он сосёт меня.
— Маркус… — шепчу я, не зная, что собираюсь сказать.
Его свободная рука скользит по моему бедру и вниз к яйцам. Он нежно массирует их, пока я извиваюсь под ним, наслаждение пронизывает меня. Слишком долго я ни с кем не был, и слишком долго я хотел быть с Маркусом. Я уже начал сомневаться, случится ли когда-нибудь что-то.
Но я не хочу кончать так. Есть кое-что, чего я хочу, и я знаю, что он тоже этого хочет, если только я смогу его уговорить. Я тяну его за волосы и тянусь к нему.
— Иди сюда, — выдыхаю я, хотя сожалею, что он убрал свой рот с моего члена.
Он поднимает взгляд, я встречаю его глаза, когда он соскальзывает с меня. Я толкаю его в сидячее положение, затем забираюсь к нему на колени. Он тянется к тумбочке и берёт смазку, которую я забираю у него. Я толкаю бёдра вперёд, пока наши члены не прижимаются друг к другу, и затем я провожу мокрой рукой по нему, наклоняясь. Я целую его в губы, затем покусываю его губу.
— Я хочу, чтобы ты укусил меня, — шепчу я.
— Почему ты так любишь жить на грани?
Я провожу губами по его шее, поглаживая его член.
— Пожалуйста. Я знаю, что ты хочешь. Я тебе доверяю.
Он прижимается ко мне и целует моё горло.
— Конечно, я хочу. Но… просто… — Он покусывает моё горло, но недостаточно сильно, чтобы пробить кожу. — Финниган.
— Да?
— Перестань ставить меня перед такими сложными выборами.
— Я тебе доверяю, Маркус. Тебе нужно научиться доверять себе.
Он лижет моё горло, прежде чем вонзить зубы. На мгновение ощущается лёгкий укол боли, а затем она мгновенно превращается в удовольствие. Я стону, хватая его, почти забывая, что я гладил его, теперь, когда меня переполняют ощущения. Он притягивает меня ближе и хватает мой член, когда чистая эйфория проходит через меня. Как простой укус может заставить меня чувствовать себя так? Когда кто-то другой кусал меня, это была просто боль или онемение. Но это… это чистый экстаз, и я понимаю, что могу привыкнуть к этому.
Удовольствие накрывает меня сильно, когда его рука движется вниз, и в тумане всего этого я понимаю, что кончаю. Я даже не чувствовал приближения, это случилось так быстро. Я стону, закрывая глаза, и поглаживаю его член, когда он отстраняется и лижет моё горло. Он толкает меня на спину и мастурбирует сам, теперь, когда я забыл, как пользоваться конечностями. Его стоны возбуждают меня, когда я вижу, как сперма попадает на мою грудь. Не колеблясь, я хватаю его и притягиваю к себе, ловя его губы, пока он держит меня близко.
Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, так что я лежу на нём сверху. Он тянется вниз и сжимает мою задницу, а другой рукой чертит круги по моей спине.
— Почему ты уговариваешь меня на всё? — спрашивает он.
— Я правда не знаю, — говорю я с ухмылкой. — Ты хвастаешься, что ты такой старый и всемогущий, а потом приходит этот противный человек и предлагает пару вещей, и ты просто ныряешь.
— И тебя не беспокоит, когда тебя кусают.
— Не беспокоит. Каким-то образом ты делаешь это невероятно приятным, и это кажется очень интимным. Ты даёшь мне часть себя, которую тебя заставляли подавлять годами.
— Это освобождает, — говорит он, проводя большим пальцем по месту, где укусил.
— Могу представить. — Я улыбаюсь ему. — Это тоже освобождает меня. Я не раздевался перед кем-то, кроме Уотсона или Орина, годами. О… кроме того раза с Бруксом.
Всё его тело замирает, глаза сужаются.
— Прошу прощения, что?
И я понимаю, как он попался на крючок, и это наполняет меня злобной радостью.
— Да, это был всего один раз.
— Что? — рычит он.
— Ты будешь драться с ним за меня? — спрашиваю я с ухмылкой.
— Я сделаю больше, чем просто подерусь.
Я хихикаю, сжимая его.
— Он помог мне принять душ после инцидента в ресторане. Ну, знаешь, когда ты издевался надо мной за то, что я не мылся с вами, потому что был слишком занят, пялясь на твою голую задницу?
— О… тогда я его прощаю. Если только он не трогал тебя в неподобающих местах, потому что в тот момент ты был моим.
— Я не был твоим! Ты как кот, который хочет помечать всё, даже когда не уверен, что тебе это нравится.
— Да, примерно так, — шутит он.
