Глава двадцать первая
24 апреля 2022 г., 20:00
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
## ФИНН
— Хочешь пойти на свидание? — спрашивает Маркус.
Моя голова резко поворачивается к нему, и можно справедливо предположить, что я заработал себе хлыстовую травму.
— Прошу прощения, что? Как «свидание» в смысле, ты собираешься угостить меня одним из тех противных фруктов?
Маркус смотрит на меня с того места, где стоит у дивана, на котором я распластался с Арти. Для него нет места, потому что Арти занят тем, что давит мои ноги и занимает столько места на диване, сколько может.
— Почему ты всё превращаешь в странности? — спрашивает он.
— Я? Ты только что спросил меня на... на... я... я не уверен, что могу даже произнести это, не поднимая себе надежды, чтобы потом мой пузырь не лопнул так сильно. Скажи мне, Маркус, как сильно ты собираешься лопнуть мой пузырь?
— Реально сильно, потому что я иду на свидание с самим собой.
— Нет! — кричу я. — Вернись!
Я пытаюсь пойти за ним, но Арти умеет превращать своё тело в неподвижный валун, когда чувствует, что ты собираешься убежать.
— Маркус! Пожалуйста! Не надо! — Я хватаюсь за журнальный столик и тяну. — Твоя собака... съедает меня. Он не отпускает меня! Мне нужно это свидание. Это всё, чего я когда-либо хотел в своей жизни!
Я вырываюсь на свободу, но оглядываюсь, когда понимаю, что не отделался невредимым. Особенно когда я падаю на пол без штанов и нижнего белья.
— Упс.
— Что ты делаешь с моей собакой? — в ужасе кричит Маркус. Он подбегает и закрывает Арти глаза. — Ты травмируешь его, а он просто ребёнок!
— Ребёнок? Он весит больше меня!
Арти начинает жевать шнурок от штанов, которые я оставил.
— Отдай мои штаны, — кричу я, тянусь к ним. Он думает, что я тянусь за шнурком, поэтому хватает мои штаны и ныряет за спинку дивана, скача и танцуя по всей гостиной.
— Маркус! Твоя собака!
— Что ты всегда говоришь? — Он думает мгновение. — Ах, точно: «Ой! Он такой милый! Посмотри на это!»
— Да, он милый, когда пристаёт к тебе, — кричу я, бегая за ним. Собака уворачивается от меня и бежит прямо к Маркусу, который даже не пытается схватить штаны. Ясно, что он извращенец и предпочитает меня полуголым.
Маркус помогает, просто наблюдая.
— Я не уверен, почему ты вообще хочешь идти на свидание. Это гораздо лучшее развлечение.
— Мой член болтается, пока я гоняюсь за твоей собакой, — это лучшее развлечение? — спрашиваю я.
— Гораздо. Может, если бы ты бегал быстрее, ты бы его поймал.
— Арти, тащи свою волосатую задницу сюда и отдай мои штаны!
Арти бежит в спальню, наслаждаясь жизнью.
Я замедляюсь и поворачиваюсь к Маркусу, который ухмыляется мне.
— Ты пожалеешь об этом.
— О чём? О том, что могу любоваться твоей симпатичной задницей, пока ты бегаешь по моей гостиной? Ты знаешь, что можешь просто сказать ему бросить, да?
— Да, но тогда как бы я тебя развлекал? Или я просто забыл, как работают собаки, — говорю я, заходя в спальню, где Арти бросил мои штаны и теперь пытается содрать подушку Маркуса, от чего я смеюсь.
— Эй! Не подушку! — кричит Маркус, и Арти спрыгивает с кровати и бежит обратно в гостиную, уверенный, что у нас самое лучшее время для игр.
Я подхожу к своей сумке на полу и достаю нижнее бельё и штаны.
— Что мне надеть на наше свидание? Бронежилет? Сетчатые колготки?
— На какие свидания ты обычно ходишь? — спрашивает Маркус, приподнимая бровь.
— Просто подумал, что спрошу! На нашем последнем свидании ты отвёл меня в вампирское заведение и пытался заставить их съесть меня. Я был так напуган и шокирован, что ты мог сделать мне такое.
— Говорит человек, который час хихикал над жареным сыром.
Я ухмыляюсь воспоминанию.
— Может быть. — Я натягиваю одежду и поворачиваюсь к нему. — Ты готов?
— Готов и уже жалею.
— Жалеешь о чём? Ты взволнован, и ты это знаешь!
Он улыбается мне, давая понять, что жалеет не так сильно, как утверждает.
— Так куда мы идём? — спрашиваю я, следуя за ним к машине.
— Как насчёт того, чтобы ты выбрал? Мы можем пойти куда угодно, — говорит он, явно принимая к сердцу моё заявление о том, что я не собираюсь жить в страхе и оглядываться.
Мои глаза расширяются, когда я перевариваю эту информацию.
— Куда угодно? Как стрип-клуб, дом престарелых, рыбалка...
Он смотрит на меня с приподнятой бровью, затем медленно кивает.
— Да. Куда угодно.
— О боже, я так взволнован. Ты должен был сказать мне об этом несколько дней назад, чтобы я мог подготовить маршрут.
— Ты... ты знаешь, что такое свидание? Ну, ужин, кино, затем домой и ласки под одеялом.
— Это для неудачников. Нам нужно настоящее свидание. Волшебное свидание, лучше всех свиданий. Лучшее свидание из всех, что когда-либо были.
— Всё. Я уже жалею об этом.
Я ухмыляюсь, наслаждаясь его драмой. Это может оказаться моей любимой частью этого. Я сажусь в машину и пытаюсь придумать лучший выбор для моего драгоценного свидания с Маркусом. Мы могли бы вернуться туда, где было наше первое свидание, ради ностальгии и чтобы снова достать официантку вопросами об ингредиентах в жареном сыре. Или куда-то совсем новое.
— Куда я еду? — спрашивает он.
— Я не знаю! Я так взволнован, что не могу выбрать.
— Тогда мы едем в дом престарелых?
— О, я бы хотел посмотреть, как ты пытаешься заниматься общественными работами с хрупкими пожилыми людьми. Они бы такие: «Но я просто хочу стакан воды». А ты такой: «Не будь таким слабым, человек. Я старше тебя! Сам возьми воду!»
— Как я стал злодеем во всём этом? — спрашивает он.
— Я не знаю. Думаю, это просто твоя личность. У тебя такая подавляющая личность, что все в ужасе.
— Но ты вписываешься куда угодно?
— На сто процентов. Единственный раз, когда я чувствовал себя не в своей тарелке, был в баре в женскую ночь. И это только потому, что я не был самым мужественным там.
Маркус фыркает.
— Держу пари, это не имеет ничего общего с твоей величественной фигурой.
— Я тоже так не думал, — говорю я. — О! У меня есть идея! Езжай в город!
— Ты не собираешься поделиться своей идеей?
— Я думал, ты идеален, превосходен и всеведущ. Ты правда ещё не догадался?
— Я не читаю мысли.
— Ах, моя вина. Тогда это будет сюрприз, — говорю я, продолжая направлять его. Когда он добирается до места и паркуется, он смотрит на меня с беспокойством.
— Очевидно, ты ошибся. Что случилось с хорошим ужином и кино?
— Мы можем! После того как покатаемся на роликах! — говорю я, выходя из машины.
Он смотрит на место с таким выражением, которое ясно говорит, что он думает, что я сошёл с ума.
— Вампиры не... катаются на роликах, — говорит он, выходя из машины со своей стороны, хотя делает вид, что не заинтересован. — Вампиры не делают... странные вещи. Мы и так уже достаточно быстры.
— Ты никогда не катался на роликах? — Я уверен, что мои глаза сейчас невероятно широки. Это лучшая новость за весь день.
Маркус машет на себя рукой, принимая свой мрачный вид откуда-то, откуда он его достаёт в такие моменты.
— Это тело похоже на тело того, кто катается на роликах?
— Я правда не могу дождаться, чтобы узнать, — говорю я.
— Не волнуйся, я справлюсь, но знай, что единственная причина, по которой я делаю это, — ты.
Это сразу заставляет меня улыбнуться.
— Ты очарователен. Интересно, на что ещё я смогу тебя уговорить.
— Ни на что. Это твой единственный вариант, и всё.
— Я не верю в это. Сегодня ролики, а завтра прыжки с парашютом.
Маркус качает головой.
— Здесь я ставлю точку. Вы, люди, просто ищете способы умереть. Вы недовольны тем, что относитесь к своей короткой неполноценной жизни как к драгоценности, а вместо этого ищете способы просто шлёпнуться на землю. Тебе это не будет позволено.
— Ты уже диктуешь, что мне можно и что нельзя? — дразню я.
— Да. Ты можешь делать безопасные вещи, например, играть с котятами или обнимать кроликов. Ты не можешь делать вредные вещи, такие как прыжки с парашютом или парапланеризм.
Я не могу перестать улыбаться.
— Из всего этого я понял, что большой злой Маркус говорит «кролики» вместо «зайцы», и это очаровательно.
Он ворчит, и мрачность возвращается.
— Это должно быть просто этап, да? Я перерасту это, да? Или, может, фетиш? А, чёрт... Я думаю, со мной что-то не так. Ты думаешь, я болен? Это какой-то вампирский недуг, который начал распространяться?
— Ты думаешь, что любить меня — это болезнь?
Он прижимает руку ко лбу, будто проверяет температуру.
— Возможно. Я ещё не решил.
— Ты не болен; перестань проверять!
Маркус выглядит почти в панике.
— Мне нужно знать!
— Я могу измерить тебе температуру рек...
Он зажимает мне рот рукой.
— Не говори этого.
— Но... я просто хотел поставить тебе диагноз через твою попку.
— Мне уже поставили диагноз. Я слишком много раз ударялся головой и в итоге получил неспособность правильно понимать, что мне делать со своей жизнью, до такой степени, что катание на роликах с человеком — вот что произойдёт.
Я ухмыляюсь, протягиваю руку и беру его за запястье, потянув.
— Идём. Мы не можем позволить Уотсону узнать, иначе он, наверное, задушил бы меня. Он всегда злится, когда я подвергаю свои протезы «опасности». Но это не моя вина, что они так хорошо работают, что я могу делать с ними всё. Я даже использовал руку как биту. Сработало отлично, чтобы сбросить вампира с меня. Затем Уотсон забрал её. Я почти уверен, что он предпочёл бы, чтобы меня съели.
— У него явно правильные приоритеты.
— Он тайно любит меня. Все любят, — говорю я, затаскивая его внутрь. Он неохотно следует за мной к стойке, где я беру ролики для нас обоих. Вытянуть из него размер — всё равно что вырывать зубы, но в конце концов он сдаётся.
Я веду его через дверь к скамейке, где мы можем переобуться.
— Мы с сестрой часто сюда ходили. Было очень весело. Затем после аварии нам пришлось остановиться, потому что я не мог хорошо ходить, не говоря уже о катании. Прошло несколько лет, но моя сестра хотела отметить свой день рождения здесь, и мы были так счастливы, когда я наконец смог снова кататься.
— Должно быть, трудно было со всем этим справляться.
Я киваю.
— Да... но у меня была огромная команда поддержки, и я знал, что если хочу снова ходить, я должен сделать всё возможное, чтобы это случилось. Это в конце концов окупилось, потому что вот я здесь, хожу достаточно хорошо, что даже вампир, который замечает всё, не заметил.
— Была заметна только лёгкая хромота. Я предположил, что это просто человеческая слабость.
— Ха-ха, ты такой смешной.
— Или, может, твои ноги слишком короткие и портят походку.
— Давай, Летучая Мышь, посмотрим, как ты катаешься, — говорю я, вставая на ноги и видя, что он всё ещё без роликов. — Ты знаешь, насколько круче ты был бы, если бы мог превращаться в летучую мышь?
— Как я мог бы стать ещё круче? Я думаю, такой уровень потрясающего расстроил бы вселенную.
Я фыркаю, уверенный, что этого не случится. Пока он возится, я опускаюсь на колени и завязываю ему ролики. Когда я поднимаю взгляд, я вижу, что он смотрит на меня, но по крайней мере на этот раз он не выглядит так, будто хочет меня съесть.
— Ты никогда не перестанешь делать мою жизнь интересной, — говорит он, вставая.
— Поехали! — говорю я, катясь к двери, ведущей на каток. Когда я оглядываюсь, я вижу, что он всё ещё не сдвинулся с места. — Давай.
— Я не могу. Я не могу двигаться. Мои ноги застряли, — говорит он.
— Нет, не застряли. Просто немного подвинь ногу вперёд. Маленький скользящий шаг.
Маркус выглядит шатким, как новорождённый оленёнок.
— Нет. Я буду смотреть отсюда. Развлекайся без меня.
Я подкатываюсь к нему и беру его за руки.
— Идём со мной, маленький мальчик. Я покажу тебе кое-что весёлое.
— Я боюсь! Я не хочу! — говорит он, но именно то, как он говорит это, выглядя совершенно невозмутимым, заставляет меня смеяться.
— Не ври мне, — говорю я, потянув его. Но, конечно, он слишком тяжёлый, и я в итоге притягиваю себя к нему, а не его ко мне. Я подкатываюсь сзади и начинаю толкать его, что помогает добраться до двери. — Идеально! Теперь всё, что тебе нужно сделать, — снова поднять ноги, и я могу просто катать тебя.
— Чувак, думаю, наши два часа истекли. Нам лучше собираться и уходить, пока нас не выгнали. Что скажешь, может, возьмём стейк или лобстера или что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты был на катке, иначе я толкну тебя на каток! — говорю я, и он неохотно поднимает ногу, цепляясь за стену, будто она защитит его от ужасных вещей, которые я с ним сделал.
— Мальчик, это весело. Как я рад, что не тратил ни секунды своей жизни на это, — говорит Маркус с сарказмом, способным резать лёд.
— Просто попробуй. Ради меня.
Он вздыхает.
— Ладно.
Он двигает одну ногу вперёд, и вторая нога мгновенно уезжает из-под него, и он падает на землю. И вот я стою, просто глядя на Маркуса Великого. Того, кого ничто не останавливает. Кого ничто не побеждает. Лежащего на земле.
Из-за меня. Упс.
— Я так жалею об этом свидании, — рычит он.
Я издаю смешок, затем зажимаю рот рукой.
— Эм... я имею в виду... ты в порядке? — спрашиваю я, опускаясь рядом с ним на колени.
— Как я должен показать тебе свою сексуальность, когда единственное место, где я оказываюсь, — на спине?
— Ты можешь быть в любой позе, и я всё равно найду тебя сексуальным, — говорю я, беря его за запястье. — Готов встать?
— Нет. Я предпочитаю кататься так. Пожалуйста, катайся по катку сколько хочешь и вернись за мной, когда закончишь. Я продолжу пытаться быть мужественным и впечатляющим, пока лежу здесь.
Ребёнок около четырёх лет проносится мимо, а родители следуют за ним.
— Мне следовало подставить этому ребёнку подножку за то, что он тыкает меня носом в мою неловкость, — говорит он.
— Это злее, чем я думал, что ты способен! — говорю я, помогая ему встать. — Держись за меня и не двигайся так энергично. Ты скользил с ненавистью в глазах, и ролики чувствуют это. Просто делай плавные шаги.
Он делает маленькие шаги, пока я катаюсь рядом.
— Ого! Это так весело! Потрясающе!
Я щипаю его.
— Никаких саркастических комментариев.
Он смотрит на меня с невинным видом, брови приподняты, золотистые глаза широко раскрыты, будто он не может поверить, что я это сказал.
— Их не было! Я говорил только правду, всю правду и ничего кроме правды!
— Ложь! Тебе нравится это, да?
Он пожимает плечами.
— Может, мне нравится немного. Совсем чуть-чуть, и только потому, что это делает тебя таким счастливым.
Я правда не могу перестать улыбаться. Я уверен, что моё лицо навсегда останется с улыбкой, потому что всё, что выходит из его рта, делает меня глупо счастливым.
— Держись за мою руку, я помогу тебе.
— На нас будут смотреть.
— Если ты думаешь, что меня волнует, что какие-то люди смотрят на меня рядом с древним вампиром, то тебе нужно пересмотреть всё это. Честно, я мог бы просто попросить тебя съесть их, если они посмотрят на нас неправильно.
Женщина, которая каталась мимо, быстро делает круг, чтобы избежать нас. Я не думаю, что ей нравится идея быть съеденной. Это просто потому, что она не знает, как это весело.
— Может, мне стоит странно посмотреть на тебя, чтобы ты меня укусил, — говорю я, толкая его локтем.
— Тебя не нужно кусать.
— Это нечестно. Я даже постирал твои вещи, а ты даже не укусишь меня чуть-чуть?
— Ты ведёшь себя так, будто делал мне одолжение, стирая мои вещи. Ты буквально носил всю мою одежду, а потом, когда я спросил, где моя рубашка, я нашёл её скомканной в углу.
— Там было написано «не мнётся». Это не моя вина, что она солгала.
— Да, не мнётся, если обращаться с ней как с рубашкой, а не скомкать и запихнуть в угол.
— Ты такой привередливый, — говорю я, отпуская его и ускоряясь. — Маркус! Маркус! — кричу я, разворачиваясь и глядя на него.
— Что? — спрашивает он, размахивая руками в поисках чего-то, за что можно ухватиться, когда я ушёл.
— Я наконец быстрее тебя, — говорю я, уезжая, чтобы доказать свою правоту. Катание по катку без него даёт мне возможность наблюдать за ним. Он так далеко от своей зоны комфорта, но он так чертовски старается ради меня. Этого достаточно, чтобы я выглядел так, будто сошёл с ума, с широкой улыбкой глядя на него во время катания.
Я подкатываюсь сзади и замедляюсь ровно настолько, чтобы вкатиться в него и обнять.
— Я намного быстрее тебя, — сообщаю я, если моё кружение по катку не доказало этого.
— Что... что это позади меня? Муха? Клещ? Хм... должно быть, ничего.
Я щипаю его за задницу, от чего он дёргается вперёд и чуть не летит, но я держусь за него, чтобы он не упал.
— Нет, комар.
— Ты надоедливый, как комар.
— Хорошо. Как ты любишь, — говорю я, подкатываясь к нему и беря его за руку. Я вплетаю пальцы в его, глядя на это. — Держу пари, если бы ты использовал свою вампирскую магию, ты мог бы запугать всех и заставить их уйти, чтобы мы могли романтично покататься вдвоём.
— Это романтично, когда ты превратился в суперзлодея и напугал маленьких счастливых детей? — Он указывает на сияющего ребёнка, хихикающего и смеющегося, пока родители тянут его за собой. — Как насчёт того? Ты хочешь, чтобы я напугал её?
— Заставь её обмочиться, — говорю я, явно не имея этого в виду, но то, как Маркус смеётся, только подбадривает меня.
— Тогда бы везде была моча.
— Нет, в её возрасте она, наверное, всё ещё носит подгузники. Чей ещё день мы можем испортить? — спрашиваю я. — О! — Я указываю на молодого человека впереди нас, который смотрит на задницы двух подростков перед ним. — Вон тот. Напугай его.
— Это действительно то, чего ты хочешь от нашего свидания? — Да! — шучу я.
— Хорошо, — говорит он, отпуская мою руку и ускоряясь. Не думая, что он действительно что-то сделает, я отпускаю его, и он подкатывается к мужчине сзади.
— Что ты делаешь? — говорит он, голос глубокий, но острый, как лезвие. Молодой человек останавливается, всё тело напрягается. Но проблема в том, что я никогда не учил Маркуса останавливаться, поэтому Маркус врезается в него, сбивая обоих на землю, и я наблюдаю за этим ужасом в нескольких метрах позади.
Мне кажется, я должен развернуться, уехать обратно к двери и тихо уйти, теперь, когда все смотрят на нас. Но мне нужно исправить эту ситуацию.
— Зайчик! Я же говорил тебе, что ты недостаточно умелый, чтобы ехать впереди, — говорю я, хватая Маркуса в надежде оторвать его от мужчины.
Однако Маркус ещё не закончил. Он указывает пальцем на мужчину.
— Не смотри на несовершеннолетних девушек, — говорит он, пока я хватаю его за руку и тяну. Используя тормоза, я тяну, пока не поднимаю его на ноги, оставляя испуганного мужчину сидеть на месте.
— Ну, это было весело. Кого мы теперь хотим запугать? — спрашиваю я.
— Тебя.
— Ой, как мило. Давай! — Финниган Энн Хейз, — рычит он.
— Это не моё второе имя.
— Теперь твоё. Ты арестован за то, что заставил меня выглядеть дураком.
— Только если ты сможешь меня поймать, — говорю я, выскальзывая.
— Это худшая игра в флирт, в которую я когда-либо играл.
Я начинаю смеяться и подкатываюсь к нему.
— Теперь я тебя поймал. Мой флирт закончен. Нет причин тратить дыхание, теперь, когда я тебя зацепил, и мы оба знаем, что ты никуда не денешься. Вся сексуальность ушла. Теперь это просто обычный я, и тебе придётся это любить. Без выбора.
— Отлично. Прекрасно. Поэтому ты всё время носишь мою одежду, которая на тебе мешковатая? Или потому что надеешься однажды вырасти в неё?
Я сужаю глаза.
— Я усажу всё так, что оно тебе не подойдёт. И когда ты пожалуешься, я напомню тебе об этом моменте.
— Ты ведёшь себя так, будто это будет плохо — ходить в рубашках, которые как вторая кожа, показывающих мои грудные мышцы и пресс.
Я фыркаю.
— Чёрт. Я не продумал это. Ладно, мы можем закончить. Я прекращу твои мучения. Давай поедим. Если только ты не хочешь съесть меня, и тогда я не буду жаловаться.
— Не искушай.
— Ты можешь пировать, если сможешь меня поймать, — говорю я с ухмылкой.
— Ты слишком наслаждаешься тем, что быстрее меня.
— Я хочу, чтобы мы преследовали преступников так. Чтобы когда я их поймаю, а ты приедешь на своём лице, я мог бы сделать то же, что ты делаешь со мной, и сказать: «Что так долго? Заезжал за кофе по пути?» — передразниваю я.
— Я бы никогда не сказал ничего такого унизительного.
Я уверен, что мои глаза сейчас невероятно широки.
— Серьёзно? Серьёзно?
— Почему ты надо мной издеваешься? — спрашивает он, и он действительно выглядит обиженным. Большой злой вампир цепляется за стену, шаркая ногами примерно на пять сантиметров в минуту. С такой скоростью мы будем готовы к завтраку, а не к ужину.
— Я собираюсь позволить тебе обдумать всё плохое, что ты когда-либо мне говорил. «Человек, какие у тебя короткие ноги». Ну, шутка на тебе, у меня только одна нога, — кричу я.
— Нет! Не смей! — говорит он, пытаясь ускориться. — Люди смотрят на меня.
— «Ты даже не полноценный мужчина!» — передразниваю я.
— Твой рост! Твоя крошечная фигура! Не делай этого со мной, Финниган! Не смей делать этого со мной.
Я ухмыляюсь ему.
— Подожди, пока я расскажу папочке.
— Твой отец планирует засунуть тебя в шар, как хомяка. Я бы был осторожен с тем, что ты ему говоришь.
— Чёрт, ты прав. Тогда Бруксу. Может, он уволит тебя, и я получу твою должность, — говорю я, достигая дверного проёма, где мне нужно подняться, чтобы выйти с катка.
— Странно, меня это очень беспокоит, потому что ты можешь уговорить всех дать тебе то, что ты хочешь.
— Я знаю. — Я улыбаюсь ему, когда он наконец добирается до дверного проёма. Я снимаю ролики, наблюдая за ним. — Дай мне руку.
— Нет. Я не общаюсь с задирами, — говорит он. Когда он поднимает ногу, его другая уезжает из-под него, и он делает шпагат в дверном проёме.
Даже я слегка морщусь.
— Человек, что это за орудие пыток, которое ты надел мне на ноги, — кричит он. — Мои яйца раскололись надвое.
— Они и так были надвое, поэтому их называют яйцами, а не яйцо, — говорю я услужливо, опускаясь перед ним на колени. — Ты в порядке? Ты не выглядишь в порядке, но я решил спросить.
— Тащи меня. Спаси меня от моих страданий, — говорит он, и я хватаю его за запястье и вытаскиваю из дверного проёма без какой-либо помощи с его стороны, пока матери смотрят на нас так, будто мы сошли с ума. Я не уверен, что странного в том, что человек тащит древнего вампира из дверного проёма к безопасности скамейки. Это помогло бы, если бы он не был таким чертовски высоким.
Я тащу его к скамейке, пока мамы пытаются решить, должны ли они быть сбиты с толку или возбуждены горячим телом Маркуса, скользящим по полу. Я сам немного возбуждён.
— С твоими яйцами всё в порядке, чтобы встать? — спрашиваю я.
— Сними с меня эти орудия пыток! Я умоляю тебя! — кричит он.
И, как хороший парень, я хватаю его за рубашку и задираю её, обнажая его тонированный пресс.
— Не мою рубашку!
— О! Я думал, ты имел в виду свою одежду, — говорю я. — Извините, дамы, ложная тревога.
Я оставляю её задранной до его сосков, чтобы наслаждаться шоу, пока развязываю его «орудия пыток». Можно подумать, что мужчина в возрасте сотен лет, который сталкивался с ужасными вещами в прошлом, не будет так беспокоиться о каких-то маленьких роликах.
Когда они сняты, он забирается на скамейку и смотрит на меня.
— Тебе понравилось?
— Очень.
— Хорошо. Потому что это больше никогда не повторится.
Я смеюсь, подходя к нему и запуская пальцы в его волосы.
— О, ты бедняжка, — говорю я, прижимая его голову к своей груди и обнимая. — Что Папа может сделать, чтобы загладить вину? Как насчёт тигриной крови?
— Тигриной крови? — спрашивает он, поднимая взгляд.
— Да! Я подумал, тебе может понравиться что-то, что кусается в ответ!
— Ты кусаешься в ответ.
— О, да. Хочешь пососать меня?
— Не искушай. Я думал, мы идём ужинать?
— Да! Куда ты хочешь пойти? — спрашиваю я.
— Куда-нибудь, где я могу приложить лёд к своим яйцам, — шутит он.
— Мы могли бы пойти на каток!
— Нет, блядь, — рычит он, и мамы снова смотрят, но на этот раз с лёгким неодобрением. Неудивительно, что нам не следует находиться рядом с детьми.
— Я хочу, чтобы ты воспитал ребёнка, — осознаю я. — Типа, ты был бы странно нежным и добрым с ним? Ты бы относился к нему как к мини-машине? Он был бы крутым к четырём годам? Плюшевый мишка в одной руке и кол в другой?
— Почему мой ребёнок был бы охотником на вампиров? — спрашивает он, вставая в обуви.
— Я не знаю, это звучит мило.
Он вздыхает. Очевидно, он тоже думает о том, как это мило.
— Я заботился о детях раньше.
— Правда?
— Типа... временно. Ни одного своего, слава небесам.
Я настороженно смотрю на него, неся ролики к стойке. Обе пары, так как он отказывается прикасаться к своей паре, будто они прокляты.
— Подожди... так кто-то сказал... эй, можешь присмотреть за моим ребёнком? Тебе.
— Да. А потом они не вернулись. К счастью, я смог обменять его на немного шерсти.
Я поворачиваюсь к нему.
— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
— Конечно, шучу! Ребёнок не стоил так много. Их тогда было полно. — Я смотрю на него. — Всё ещё шучу. Я отдал его женщине, которая не могла иметь детей. Я даже иногда навещал его.
— И ты всё ещё называешь ребёнка «он».
— Да. Это был мальчик. Ты такой придирчивый. Ему было всё равно, как я его называю, пока его кормили.
Я качаю головой и следую за ним к машине.
— Я полагаю, ты можешь называть меня как хочешь, пока ты тоже меня кормишь. А так как я кормлю тебя, мне разрешено называть тебя Клыкастиком.
— Отлично. Прекрасно. Как мне называть тебя? Коротышкой?
— Ты... ты смеёшься надо мной из-за того, что у меня одна нога?
Он хватает меня в захват головой.
— Я не ведусь на это. Что бы ты ни говорил, я не ведусь.
Я ухмыляюсь ему.
— Ладно.
Я никогда не видел, чтобы у Маркуса была такая бодрая походка, когда мы покидаем каток и направляемся к машине.
— Где ты хочешь поесть? — спрашивает он.
— Я хочу съесть тебя, — говорю я, прижимаясь к нему.
Он поворачивается ко мне.
— Если ты не успокоишься, мы пропустим ужин и перейдём к десерту.
— Зависит... ты собираешься слизывать это с меня? — спрашиваю я, прикусывая его мочку уха.
— Я... не был бы против. Я не знал, что катание на роликах делает тебя таким возбуждённым. Я бы предложил это раньше.
Я ухмыляюсь и целую его в щёку.
— Это не ролики, это было наблюдение за тем, как ты так чертовски стараешься и не бываешь в этом удивительно хорош, как во всём остальном. Готовка? Потрясающе. Драка? Потрясающе! Быть сексуально мрачным? Потрясающе!
Он поворачивается ко мне и приподнимает мой подбородок.
— Ты сам довольно потрясающий. Домогаться до меня? Потрясающе! Пытаться заставить меня чувствовать себя виноватым? Потрясающе! Шантаж? Потрясающе! Всегда делаешь мой день лучше? Потрясающе.
Я улыбаюсь ему.
— Ты такой милый. Поехали домой.
Он кивает, заводит машину и быстро направляется домой. Я протягиваю руку и беру его за руку. Я вплетаю пальцы в его, затем подношу его пальцы к своим губам и целую костяшки.
— Скажи что-нибудь сексуальное, — прошу я.
— Подожди... что? Мы собираемся грязно разговаривать?
— Почему бы и нет. Я бы сделал тебе минет, но это не очень безопасно за рулём. Так что придётся довольствоваться грязными разговорами. Так что говори мне грязно.
— Эм... — Он прочищает горло. — Ладно... дай подумать... О! Я понял. Твоё горло... выглядит восхитительным.
— Подожди... — Я смотрю на него в изумлении. — Это самое сексуальное, что мне когда-либо говорили.
Глубокий смех Маркуса наполняет машину.
— Перестань заставлять меня делать эти странные вещи.
— Нет, это так меня заводит. Продолжай говорить мне грязно. Скажи что-нибудь ещё, что тебя заводит.
— Ладно... я могу это сделать. Твои... вены выглядят красиво кусаемыми.
— О боже, — стону я. — У меня соски встали от этого. — Я задираю рубашку и прижимаю его руку к своей груди. — Чувствуешь мои соски?
— Боже, — кричит он, отдёргивая руку. — Они достаточно твёрдые, чтобы резать. Они как бритвы.
— Бритвы любви, да? — шучу я.
Он снова похлопывает меня по груди.
— Определённо.
Наконец он добирается до дома, чтобы мы могли перестать безуспешно флиртовать друг с другом. Очевидно, нам нужно пройти целый курс по сексуальным разговорам. Хотя меня легко соблазнить тем, что он хочет со мной сделать.
— Раз у нас не получается с сексуальными разговорами, мы могли бы поговорить о нашей любимой части свидания, — предлагаю я, когда мы входим в дом. Ясно, что я хочу напомнить ему о его неудачном катании.
— Видеть чистую радость на твоём лице, когда я разделил свои яйца надвое, — говорит он, гладя Арти.
Я сразу начинаю смеяться. Я не могу с собой поделать.
— Нет, я не смеялся! Я не смеялся, пока не убедился, что ты в порядке.
— Конечно, я в порядке. Ты думаешь, что какой-то шпагат может меня сломить?
Я ухмыляюсь, поворачиваясь к нему и обвивая руками его шею.
— Я не знаю, ты плакал больше, чем когда тебя застрелили пять раз, — говорю я, пока он скользит руками по моей заднице к бёдрам. Он поднимает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию. Он целует меня, и я прижимаюсь к нему. Арти не понимает, почему мы не сосредоточены на нём и почему Маркус несёт меня прямо в спальню.
Маркус пытается закрыть дверь перед носом Арти, но я встречаюсь взглядом с этим жалобным выражением.
— Нет! — кричу я.
— Что? Ты хочешь, чтобы он присоединился? Потому что его задница окажется на кровати быстрее нашей.
— Но его грустное лицо! — говорю я.
— Ладно. Но ты с ним возишься. — Его рука скользит по моей спине, когда он опускает меня на кровать и следует за мной. Я задираю его рубашку, стягивая её до груди, когда он поднимает руки и позволяет мне бросить её... прямо на голову Арти, который в сантиметрах от нас.
Возможно, Маркус был прав.
— Тебе нравится, когда за тобой наблюдают? — спрашивает Маркус, глядя на собаку.
Я отказываюсь смотреть на Арти, у которого всё ещё рубашка Маркуса на голове.
— Я... понятия не имею, о чём ты говоришь.
— Ты просто не показался мне таким извращённым... но если этого хочет мой маленький человек.
Арти подходит ближе, и я чувствую его дыхание на своём лице.
Я отворачиваю голову, чтобы не видеть его, и одной рукой тяну Маркуса за волосы обратно.
— Я всё ещё не понимаю, о чём ты говоришь. Теперь целуй меня, дикий человек!
Арти облизывает меня прямо по щеке.
Маркус отшатывается, как будто в ужасе.
— Ого, ого, ого. Какого чёрта ты научил мою собаку? Он мгновенно отреагировал на твою команду.
Я вытираю слюни.
— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.
— Я подозреваю... но я пропущу это, — говорит он, начиная расстёгивать мою рубашку. Я дрожу, когда его пальцы касаются моего живота. Он снимает её с моих плеч и бросает. Хотя мы уже проходили через это, я всё ещё чувствую себя странно, будучи голым перед ним. Особенно потому, что выключенный свет повлияет только на меня.
Он целует мою шею, и я отворачиваю голову, мгновенно желая, чтобы он укусил меня. Кажется, моё тело сразу жаждет этого. Его губы спускаются по моей груди, мои пальцы скользят по его голой спине, когда он садится. Он расстёгивает пуговицу моих штанов, и Арти ставит лапу на кровать.
— Лежать, — говорит Маркус собаке.
Лапа Арти отступает, когда Маркус спускает молнию.
Лапа Арти возвращается, когда Маркус откидывается назад, чтобы стянуть штаны с моих бёдер.
— Лежать, — говорит Маркус собаке, бросая на меня взгляд «я же говорил».
— Маркус! Твоя собака не перестаёт смотреть на меня. Я... я думаю, ей нужно выйти.
— Но... его грустное лицо! — передразнивает он.
— Это становится жутким! Я не хочу быть голым и возбуждённым, когда твоя собака смотрит мне в лицо.
— Но... Но Финн... его грустное лицо!
— Ладно, умник. Я беру свои слова обратно! Выгони эту грустную собаку!
Маркус смеётся, но я чувствую, как он встаёт с кровати и вытаскивает собаку за дверь, выталкивая бедного опечаленного пса. Я ухмыляюсь Маркусу, когда он поворачивается и смотрит на меня.
— Ты доволен собой? Всё, что Артемус пытался сделать, — это любить тебя, а ты выгнал это милое создание.
— Это становилось странным! Теперь сними штаны и пройдись передо мной, плохой мальчик, — говорю я, слыша ужасный крик отчаяния из-за двери. Доносится даже скребение, и я начинаю думать, не умирает ли он.
— Ты хочешь, чтобы он вернулся?
— Нет! — говорю я. — Теперь шагай, сексуальный мальчик, шагай!
Он поворачивается ко мне и расстёгивает штаны, затем стягивает их.
— О! Обнажи это могучее оружие из своих трусов, ты горячий кусок мужчины! — кричу я.
— Я впущу собаку обратно и уйду, — говорит он.
Я начинаю смеяться.
— Нет! Иди сюда, сладкая задница.
Он спускает нижнее бельё, и мои глаза падают на его член.
— О... мне нравится.
Он подбегает ко мне с вампирской скоростью.
— Мне нужно перестать позволять тебе говорить эти странные вещи. Я не уверен, что это поможет тебе замолчать, но я готов попробовать, — говорит он, прежде чем поцеловать меня. Он проводит руками по обеим моим бёдрам, будто протез его совсем не беспокоит. Теперь, когда я думаю об этом, он никогда не избегает моей отсутствующей руки или ноги.
Я обнимаю его, затем провожу пальцами по его спине к заднице и притягиваю к себе.
— Это помогает.
Он тянется мимо меня к комоду и берёт смазку. Я провожу пальцами по его бедру, затем описываю круг вокруг основания его члена, не касаясь его. Он проводит влажной рукой по моему члену, затем по яйцам, и начинает тереть мою дырочку. Я беру смазку и тянусь к его члену. Я провожу рукой по нему, нанося смазку от основания до головки, пока его палец медленно проникает внутрь меня. Его рот находит мой снова, но поцелуй быстрый, прежде чем он отстраняется от меня, и его губы целуют дорожку по моей груди. Он хватает моё бедро и поднимает мою здоровую ногу выше.
Как раз когда он проникает вторым пальцем, он сосёт кожу на моём бедре, затем вонзает клыки. Я стону, когда моя нога покалывает, и удовольствие проносится через меня. Его пальцы, движущиеся внутри меня, только усиливают наслаждение, и я откидываю голову и стону. Жар проходит через меня, мой член пульсирует. Я чувствую, что никогда не был таким твёрдым, и слегка разочарован, когда он отстраняется, но удовольствие не угасает. Вместо этого я чувствую, что нуждаюсь в нём больше, чем когда-либо.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста, я хочу чувствовать тебя целиком, — говорю я, притягивая его к себе. Он вытаскивает пальцы из меня, приподнимает мои бёдра и устраивается между ног. Его член касается моей задницы.
Он целует меня, и я чувствую очень слабый металлический привкус, но это странно меня не беспокоит. Я не уверен, что что-то, что делает Маркус, могло бы меня беспокоить. Его член прижимается к моей дырочке, и я вонзаю пальцы в его спину, притягивая его к себе. Медленно его член открывает меня, когда он скользит внутрь. Я стону, чувствуя, что мои нервы слишком чувствительны после его укуса. Всё это сводит меня с ума. Оказавшись внутри меня, он наклоняется и целует меня, пальцы нежно скользят по моему телу. Затем он медленно начинает двигаться.
Я никогда не знал, что секс может быть таким хорошим. Хотя у меня не так много опыта, никто из них никогда не чувствовался таким потрясающим. Он тянется вниз и гладит мой член, пока двигается внутри меня, скорость нарастает, и я извиваюсь под его прикосновениями.
— Маркус... — Я теряю дар речи. Это из-за его укуса? Это потому, что я так сильно забочусь о нём? Это потому, что он обращается со мной так, будто я не сделан из стекла? Я не уверен, что знаю, пока он входит в меня. Всё, что я знаю, — я так благодарен, что дошёл до этого момента. Что я заставил его принять человека.
Его рука движется вверх и вниз по моему члену, пока он двигает бёдрами, и я знаю, что не смогу долго продержаться. Его прикосновения слишком дразнящие, и то, как он движется, будто уже знает моё тело. Или, может, я в тумане вампирского укуса и просто думаю, что всё потрясающе. Я стону, когда мои яйца сжимаются, и сперма попадает на его живот. Отчаянно я хватаю его, когда он входит в меня. Его толчки становятся глубже, и я вижу, что он не может долго продержаться. Он зарывается в меня и кончает, и я вонзаю пальцы в него, чтобы притянуть ближе, чтобы его голая кожа была прижата к моей.
Он задыхается, медленно выходя, но осыпает меня мягкими поцелуями, в которые я вжимаюсь.
— Я думаю, я подсяду на тебя, — осознаю я.
— Я уже, наверное, подсел на тебя, — говорит он. — Мне следовало спросить, прежде чем кусать тебя. Прости.
Я хватаю его лицо в свои руки и улыбаюсь ему.
— Маркус, я не шучу, когда говорю, что доверяю тебе. И это никогда не было так больно, как когда меня кусала сестра. Как ты это делаешь? Как ты делаешь это так чертовски приятно?
— Я просто такой умелый, — дразнит он, переворачиваясь на бок и увлекая меня за собой. Его правая рука скользит по моей заднице к бедру и притягивает меня, пока мои бёдра не прижимаются к его голой коже. — Что заставило тебя так бороться за то, чтобы быть со мной? Я не самый лёгкий человек для любви.
Я поднимаю взгляд и встречаю его золотистые глаза, честно говоря, немного удивлённый вопросом.
— Сначала, отчасти, это была твоя сила. Другая часть — потому что ты вёл себя так, будто не можешь меня выносить, но ты никогда не был по-настоящему злым. И хотя ты клялся, что я тебе не нравлюсь, ты шутил в ответ. Ты довольно закрыт для других, поэтому тот факт, что ты разговаривал со мной, заставлял меня чувствовать себя хорошо. Но самое главное? После инцидента на концерте... ты не относился ко мне иначе. Я не стал вдруг стеклянным. Я всё ещё был просто раздражающим человеком.
— Определённо раздражающим и отвратительно человечным.
Я ухмыляюсь ему.
— Противно, правда.
Он притворно вздрагивает.
— Пожалуйста, не напоминай мне.
— Можно подумать, тебе это нравится, раз я теперь вкусный.
— Да, это так. К счастью! По крайней мере, одна из твоих человеческих черт приемлема.
Я ухмыляюсь ему, хватая его одеяло и натягивая на себя.
— Перестань пытаться укрыться.
— Может, мне холодно.
— Тебе не холодно.
Я смотрю на него, натягивая одеяло повыше.
— Не смотри на меня так! Я хорошо вёл себя во время всего секса и держал рот на замке, даже если не хотел. Я даже позволил тебе оставить свет включенным только потому, что клянусь, ты лучше видишь в темноте, чем при свете, и раз ты можешь смотреть на меня, я могу смотреть на тебя.
Он просовывает пальцы под край одеяла.
— Ты абсолютно прекрасен таким, какой ты есть. Но если это делает тебя более комфортным, я позволю... пока. Ты голоден? Я чувствую, что забуду покормить тебя или что-то в этом роде.
— Я мог бы поесть.
— Я найду кого-нибудь, кто привезёт, — говорит он, целуя меня снова, затем встаёт, чтобы найти телефон. Я смотрю, как он уходит, его голая задница прямо передо мной. Он впускает Арти, который вбегает внутрь, убеждённый, что больше никогда нас не увидит. Он запрыгивает в кровать и плюхается рядом, и я понимаю, как сильно люблю каждый момент этого.
