Глава двадцать третья
25 апреля 2022 г., 21:22
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
## ФИНН
— Я приму душ, а потом буду лениво валяться в кровати, пока меня не выгонят, — говорю я.
— Ты голоден? Я могу принести тебе что-нибудь, пока ты моешься.
Я улыбаюсь Маркусу — он постоянно спешит что-то для меня сделать. Почему он такой чертовски милый?
— Ты такой милый.
— Ты получишь собачий корм, — говорит он, убегая, напуганный моим комментарием о «милоте». Он такой драматичный. Что делает его ещё милее. Нужно будет сказать ему об этом.
Когда я добираюсь до ванной, я снимаю одежду и смотрю на свою спину в зеркало. Начинают проступать синяки ровными полосами поперёк спины, и тело затекло после встречи с полкой, полной зелёной фасоли и кукурузы.
Медленно я спускаю штаны и растираю верхнюю часть бедра. Больно, но терпимо. Однако когда я снимаю протез, это как рай — вес уходит. Я забираюсь в ванну и принимаю душ, а затем понимаю, что мне нужно надеть эту штуку обратно. Если бы я был дома, я бы просто использовал трость или костыли, чтобы добраться до кровати или дивана. Сначала я беру руку, надевая её обратно. Затем сажусь на край ванны, беру протез и прижимаю его к ноге — боль мгновенно вспыхивает.
Маркус мог бы меня донести.
Но тогда мне пришлось бы полагаться на него. А ему всё равно.
Но он может врать. Но я сомневаюсь.
— Чёрт, — шиплю я.
Стук в дверь.
— Что у тебя там «чё рт»?
— Держи свой суперслух при себе! — говорю я. Он видел меня голым, но только с протезами. Я хватаю полотенце и набрасываю его на колени, чтобы скрыть ногу. — Зайди.
Дверь открывается, и я тычу в него протезом, который всё ещё держу в руках.
— Ты будешь в ужасе, если тебе придётся донести меня до дивана?
— Можно мне одолжить твою ногу, чтобы побить тебя? — спрашивает он очень вежливо.
— Это простой вопрос.
— Мой тоже.
Я сверлю его взглядом, но «сверлить» совершенно неэффективно.
— Финниган, это не простой вопрос. Это глупый вопрос. Ты правда думаешь, что я никогда не видел человека без ноги, руки или, блять, даже головы? Я жил во времена, когда не было врачей, которые могли бы вылечить. Гангрена? Отруби эту херню. Я пережил войны. Я пережил ад. Я видел всё, и могу заверить тебя, меня это не беспокоит. Если ты правда не слушаешь меня, я не думаю, что для тебя есть надежда.
— Есть надежда! — кричу я.
— Нет, нет! Твой мозг, должно быть, находился в левой руке, и когда ты потерял её... пуф. Всё исчезло. Прощай, мозг! — говорит он, и я делаю вид, что целюсь протезом ему в пах. Он отпрыгивает, хотя я бы даже не достал до него.
— Я так рад, что ты злой как чёрт, — рычу я.
— Ах, я лучше буду злым, чем идиотом.
— Ладно! Дай мне мои трусы и штаны, они на стойке.
Он берёт их и настороженно подходит ко мне.
— Ты собираешься побить меня своей ногой, или я могу подойти безопасно? Это ловушка, чтобы заманить меня?
— Зависит от того, будешь ли ты добрым или нет.
— Я просто... я подумаю об этом, но ничего не обещаю, — говорит он, накидывая штаны на плечо и опускаясь на колени, протягивая мне трусы.
Ясно, что он ждёт, пока я вставлю ногу. Если я откажусь, я уверен, он протянет их мне и позволит сделать это самому, но мы не продвинемся.
Я колеблюсь, но знаю, что если мы собираемся быть честными друг с другом и строить отношения, я должен доверять ему. Поэтому я поднимаю ногу, и он натягивает трусы на мою ступню и вверх по ноге. Он хватается за полотенце, которым я прикрываюсь, и смотрит на меня в поисках разрешения. Когда я ничего не говорю, он медленно начинает стягивать его и бросает на пол. И не задумываясь, он натягивает трусы на другую ногу и располагает их на моих бёдрах, стоя на коленях между моих ног.
Он кладёт руки на мои бёдра, и я смотрю на него.
— Почему ты не можешь поверить мне, когда я говорю, что ты прекрасен таким, какой ты есть? Ты красивый, смешной и милый, — говорит он, приподнимая мой подбородок и целуя меня. — Почему ты слеп к этому?
Я прижимаюсь к нему, обвивая руками, чтобы удержать его близко.
— Я не слеп! Обещаю. Я просто... беспокоюсь, что ты будешь искать повод сбежать.
— Мне не нужен никакой повод, кроме того, что ты человек. — Он целует меня в лоб, отодвигая мои мокрые волосы. Он откидывается назад, чтобы натянуть мои штаны, затем решает, что я не могу даже надеть свою рубашку, и помогает мне с этим. — Артемус достаточно большой, чтобы ты мог верхом доехать до гостиной, если хочешь.
Я фыркаю.
— Я раздавлю его.
— О... дорогой... я не думаю, что можно раздавить что-то, что весит больше тебя, — говорит Маркус этим раздражающим тоном.
— Подойди ближе, любовь, — говорю я, протягивая к нему руку, и он уворачивается.
— Нет! Я тебе не доверяю. Я забыл, что тебе не нравятся комментарии о твоей... величественной фигуре.
— Теперь ты саркастичный и злой.
Он смеётся, наклоняется и поднимает меня. Он сжимает мою задницу.
— А ты вёл себя так, будто мне не понравится носить тебя на руках.
Я обвиваю руками его шею, пока он выносит меня из ванной и несёт в гостиную.
— Я забыл, что тебе нравится трогать мою задницу.
— Нравится.
— Это потому, что ты извращенец.
Он смотрит на меня.
— Правда? Так это называется, когда твой романтический партнёр любит трогать твою задницу?
— Из... вра... ще... нец.
Он просто сбрасывает меня на диван, как мусор.
— Нет! Я хочу, чтобы мой извращенец вернулся, — кричу я, теперь совсем один, замёрзший и без того, кто бы потискал мою задницу. Я не знал, что крошечная порция критики отпугнёт его. Но вот я, один, не по своей вине, пока Арти не забирается на диван и не ложится на меня, глядя теми глазами. Глазами, которые проникают в мою душу и не оставляют места для Маркуса.
Маркус возвращается с тарелкой еды, что говорит мне, что я должен называть его извращенцем чаще.
— Хочешь перебраться в кровать, чтобы всем троим было место, или хочешь, чтобы я сел на пол?
— Какой ответ принесёт мне эту тарелку? — спрашиваю я.
— Только один.
Я хихикаю.
— Давай перейдём в кровать. Неси меня и тискай.
— Хорошо, — говорит он, ставя тарелку. Затем он хватает меня и перебрасывает через плечо, так что я болтаюсь вниз головой, ударяясь головой о его спину, пока он идёт.
— Какого чёрта?
— Это называется захват «без извращенцев», — объясняет он, укладывая меня на кровать.
— Фу. Мне больше нравится захват «с извращенцами»! Как ты смеешь лишать меня извращений? — кричу я.
— Жизнь трудна, когда ты критикуешь и задираешь людей, — объясняет Маркус, делая своё маленькое ускорение, которое позволяет ему появляться в мгновение ока. Единственная проблема в том, что мой бутерброд не ускоряется так же хорошо, как его тело, поэтому тарелка теперь в беспорядке, когда он протягивает её мне.
Я смотрю на разрушенную тарелку с весельем.
— Единственный задира здесь — ты.
Он смотрит на меня с очевидным изумлением.
— Задира? Прошу прощения? Я был с тобой не более чем волшебен.
— Волшебен? Единственное волшебство — это то, насколько большая твоя собака, — говорю я, хватая пса и сжимая его. — Она гигантская!
— Я думал, ты уже привык к его размеру.
— Не думаю, что смогу, — говорю я, направляя чипс в рот Маркусу. — Съешь.
— Я не хочу.
— Съешь мой чипс.
— Они не очень вкусные. Я люблю стейк, мясо и кровь.
— Притворись, что это мясной чипс.
Он выглядит обеспокоенным.
— Это звучит хуже.
Я облизываю чипс и протягиваю ему.
— Теперь на нём моя слюна, так что должно быть ещё лучше.
— Да... я не уверен, что это так работает.
— Почему ты такой привередливый?
— Как насчёт того, чтобы я покормил тебя? — предлагает он.
— О, я буду как принц. Да, пожалуйста.
Он поднимает чипс и отправляет его прямо в рот Арти.
— О, вкусно?
Арти жуёт, как будто не ел годами.
— Готов к чипсу номер два?
— Я ещё не получил чипс номер один.
— Хм. Странно. И чипс улетает! — Прямо в рот Арти.
Я выхватываю тарелку обратно.
— Думаю, я покормлю себя сам.
— Хорошо. Пора тебе начать делать что-то, кроме как лениться.
— У меня флешбэк к продуктовому магазину, который я только что эвакуировал и в котором гнался за преступником. А что делал ты?
Он начинает смеяться, что меня очень беспокоит.
— Что? — настороженно спрашиваю я.
Маркус поворачивается ко мне, взяв пульт от телевизора.
— Можно рассказать тебе секрет?
— Ты вампир?
— Кроме этого.
— Да, пожалуйста. Я люблю секреты.
— Так, я говорил тебе, что мне пришлось отбиваться от людей в отделе, да?
— Да, я был там, когда ты давал показания.
— Мне не нужно было бить Рена. Он нападал на меня не больше, чем остальные, но это было так весело.
Я смотрю на него в изумлении.
— О. Боже. Мой. Ты зло!
Теперь он смеётся ещё громче, что заставляет меня смеяться.
— Я чувствую себя немного виноватым, но я всё ещё зол на него.
— Ты держишь обиды!
Он пожимает плечами, явно не собираясь отрицать.
— Ему не следовало трогать тебя, и я бы не заставил его лицо целовать землю.
— Служба безопасности меня любит; держу пари, кто-нибудь достанет мне запись с камер, чтобы я мог посмотреть и подрочить на это.
Его глаза сужаются.
— Чёрт. Я забыл об этом.
— Я дрочу на запись с камер?
Он стонет.
— Надеюсь, мне не придётся снова проходить курс о правильном взаимодействии с людьми.
— Я изо всех сил стараюсь не наслаждаться этим.
— Давай сделаем всё возможное, чтобы притвориться, что ничего этого не было, и посмотрим телевизор! — Он включает телевизор, будто это отвлечёт меня от этой информации.
— Можешь воспроизвести это? — спрашиваю я, не ожидая, что он согласится.
Он спрыгивает с кровати, таща Арти за собой.
— Итак, он здесь. Идёт прямо в комнату, — говорит он, таща Арти за собой, как будто Арти — Рен. — Я даже не думаю, что он заметил меня в тот момент. Он просто был там. Так что я бросаюсь на него, и он замечает, что я иду...
— Подожди, ты действительно двинулся первым? — спрашиваю я.
— Тш-ш, просто наслаждайся, — говорит Маркус. — И я подхватываю его! — Он поднимает Арти в воздух, как будто он ничего не весит. — И я бросаю его прямо в остальных, сбивая их, как кегли.
Он бросает Арти на кровать. Собака находит это потрясающим и спрыгивает с кровати, сбивая Маркуса. Затем она бегает кругами вокруг него в полном восторге.
— Я так наслаждался этим, и меня это немного беспокоит.
Я ухмыляюсь.
— Я вижу. Я тоже наслаждался. Я нашёл это таким сексуальным, — говорю я, пока Маркус падает рядом со мной, когда я доедаю бутерброд. Я отставляю тарелку в сторону, и он хватает меня, притягивая к себе. Я обнимаю его, пока он снова берёт пульт.
— Но ты не можешь никому рассказывать, как весело было, — говорит Маркус. — Они бы завидовали! Я хочу бросить Рена в воздух, как будто он ничего не весит!
— Просто оставь это мне, — говорит он, сжимая меня. — В любое время, когда тебе понадобится, чтобы я кого-то подбросил, я буду твоим человеком.
Я фыркаю.
— Ты такой романтичный. Большинство мужчин дарят шоколад или цветы. Мой дарит бросание людей.
— Но скажи мне, ты бы предпочёл шоколад, цветы или то, как я бросаю Рена через комнату?
— Ты прав. Ты так хорошо меня знаешь... это потрясающе.
