The end of infinity with you

«Весенней ночи краткий миг

дороже тысячи монет.

Цветов струится аромат,

рождает тени лунный свет.

На башне тихо плачет шэн,

тоски не в силах превозмочь,

Скрипят качели во дворе…

Весь мир вокруг объемлет ночь…»

***

Ученики внешней и внутренней секты Духовного Потока целый месяц прочёсывали леса и холмы хотя бы ради останков Бай Сяочуня. Но нашли только кровь, кости и тела с раздробленными шеями и другими конечностями. Люди из клана Лочэнь после прихода главы горы Ли и Оуян Цзе были раздавлены, убиты и сожжены. Соответственно допросить тоже было некого. Сам глава горы Ли после еще два месяца облетал все возможные закоулки и пещеры и осматривал каждую часть густого леса. «Если есть хоть малейшая надежда, что Бай Сяочунь выжил, я сам буду искать его». Он не хотел доверять кому-либо поиск Бай Сяочуня. Хотел удостовериться сам. Жив он или мёртв. Найти его и вернуть домой. Вернуть. . . Но он не нашел ничего, кроме нескольких обрывков окровавленной одежды. Лучше бы он остался в деревне. Он бы не подвергался таким опасностям. Он бы мог остаться жить подольше. Тело хотя бы было бы нетронутым, а душа не рассеялась. «И это я привёл тебя в секту… Бай Сяочунь, я, Ли Цинхоу… подвёл весь твой клан Бай». Бледное. Напряженное лицо главы горы по возвращению спустя три месяца поисков напугало учеников. Казалось, что он потерял не далёкого родственника, как гласили слухи, а часть души или сотню лет культивации за одно неосторожное мгновение. Ли Цинхоу прикрыл глаза. Тонкая полоска потресканных губ скрыла за собой чуть ли не до трещин сжатые зубы. Он не произнес ни слова, когда покидал принадлежавшие клану Лочэнь территории. Никто ничего не сказал. И только вцепившаяся в горло и пробравшаяся до самого духовного сознания тишина стала знаком того, что Секта Духовного Потока завершила задание спасения и устранения. Хоу Юньфэя и Ду Линфэй приветствовали словно героев. Хоть и сами они считали, что предоставленная честь как гора Тай всем весом свалилась на их грудные клетки. Каждое чужое слово только сильнее сдавливало лёгкие. Словно осколки сломанных рёбер впивались во внутренние органы и отдавались фантомной болью до самых глубин духовной реки. И всё же их почитали. А они чувствовали, что забрали не только славу товарища, но и его желанную жизнь в обмен на собственные. Вся Секта уже знала о произошедших событиях и также о том, что сделал многими ненавистный и любимый Бай Сяочунь. Одни были до того шокированы, что не осознавали себя и своего окружения какое-то время. Другие плакали и кричали в голос от охватившей их тоски и утраты. И только Ли Цинхоу в траурном шэньи молчит, пока уходит вглубь Вершины Душистых Облаков до начала похоронной церемонии. В одном известном ему направлении. Он был тут не раз. В этом маленьком дворике на отшибе. Великому главе горы, чье имя на чужих устах отдавалось лишь дрожью страха и трепета, не подобало пробираться в потёмках с тайными визитами к кому-либо. Но Бай Сяочунь не «кто-либо», так твердил себе Ли Цинхоу. И вот он снова здесь. На этот раз это не тайна. Обходить людей более не надо. Ведь никто не заподозрит. И не уличит в тайной связи. Какая тайная связь с ним? С тем, кого все окрестили: «больше его нет». Взгляд холодных аметистовых глаз цепляет лежащий неподалеку большой булыжник. И на дне их показались тонкие языки пламени от искры воспоминаний. Восседающий на верхушке булыжника Бай Сяочунь на фоне сияющей полной луны казался неземным созданием. Спустившимся небожителем, возможно. Или сумевшим вырваться на землю лунным зайчиком, которого послала Богиня Чанъэ. — Дядюшка Ли. Ли Цинхоу смотрел на него. На растянутые в хитрой улыбке губы. На сверкающие звезды в глазах. На потерявшего страх, но не трепет юношу. — Я выше вас! Год назад Ли Цинхоу бы, возможно, разозлился на непочтительное поведение. Но в ту секунду он лишь с неизменным выражением на лице потянулся и спустил Бай Сяочуня на землю, оставив умышленный поцелуй на лбу. Даже отголоски лунного света смогли передать, с какой мягкостью румянец окрасил юношеские щеки. Тьма окутала их фигуры плотным защитным заклинанием и, казалось, отгородила от всего необъятного заклинательского мира. Только Бай Сяочунь, спиной прижимающийся к охлажденному ночным ветром камню и чуть дрожащими руками цепляющийся за длинные рукава шэньи. И Ли Цинхоу с наклоненной головой, губами исследующий все открытые участки кожи и руками с осторожностью оглаживающий пряди волос и покрасневшую шею. Бай Сяочунь что-то шёпотом выдыхал. Возможно, специально дразнил. А может распространяющаяся по телу от прикосновений дрожь разжигала внутри другой, обжигающий все внутренние органы голод, и он более не притворялся. И только когда отпечаток свершенного перед предками долга расцвел на светлой ключице, послышалось более отчётливое: «Дядюшка Ли…». Уже его руки провели дорожку с рукавов шэньи до стройного тела главы горы. Кончиками пальцев Бай Сяочунь обводил поддергивающийся кадык на горячей шее, контур груди через вырезы чуть ослабленного верхнего одеяния и ниже. Мягкие, осторожные, изучающие прикосновения отдавались дрожью до самой духовной реки, заставляя ее чуть ли не бурлить и вскипать. Блеск в топазовых глазах заставлял невольно вспоминать те мгновения сосредоточенности во время соревнований. Словно его самого с живым интересом исследовали как те духовные растения. Дрожь прошлась по телу, глаза сверкнули скрытым восторгом, а собственные губы на ощупь раздвинули закрытые до этого глубины красноречия и показной добродушности. Взгляд напротив с довольным прищуром пылал невыразимыми чувствами. Весь вид Бай Сяочуня напоминал добравшегося до курятника дикого белоснежного хорька, и от этих мыслей в уголках глаз Ли Цинхоу появился намек на улыбку во время особо глубокого и чувственного поцелуя. Звенят траурные колокола в знак начала похоронной церемонии. Огонь затопляет ледяной колодезной водой осознания. А в сердце словно впиваются несколько сотен вражеских мечей. Челюсти слишком сильно смыкаются на внутренней стороне губ и металлический привкус появляется во рту. Ли Цинхоу прикрывает глаза. И вдыхает наполненный духовной энергией и чем-то еще поток воздуха. Это «что-то» кажется до тянущей боли от укуса на ключице знакомым, но сейчас едва-едва уловимым. Мужчина выдыхает. С сожалением понимая, что тот невыносимый момент в сладостном желании и после ленивой истоме мог оказаться лишь иллюзией прошедшего весеннего сна. Или далёкой жизни. Спрятанные в длинных рукавах клочки одежды оказались невольно сжаты в хватке чуть подрагивающих рук. Спустя какое-то время открывшиеся глаза обращаются к небу. Тёмному. Солнце скрывается за облачным пологом в немом ответе: «Бесполезное ожидание». Прямо на лоб падает первая капля дождя. Она медленно скатывается с бледной кожи к уголку глаза, а оттуда вниз по щеке в самый ворот траурного шэньи. Через пару медленных вздохов капель становится только больше, и вот они намочили все поднятое к верху лицо, каскад тёмного шелка волос и одежду. Ли Цинхоу не поднимает защитное заклинание и не предпринимает каких-либо попыток спрятаться от дождя. Ведь он идет совсем нечасто в Секте Духовного Потока. Освежающий. Навевающий мысли. Возможно успокаивающий. Но больше тоскливый. Ли Цинхоу захотелось громко засмеяться и закричать. Но не плакать. Слёз более нет. Капли дождя сыграют роль всеобщей скорби. Но губы сжимаются в тонкую линию и не выходит ни звука. Только, наконец, «что-то» знакомое обретает очертания в закромах воспоминаний. Даже с появившимся особым запахом дождя тонкий лекарственный аромат смешанный с едва уловимым железом витает в маленьком дворике. Хрупкая на вид, словно фарфор свежего обжига, кожа юноши на кончиках губ и языка казалась именно такой. Лекарственный аромат и железный запах. Ли Цинхоу, на удивление, такая странная смесь пришлась прямо по сердцу и сладкому тягучему чувству внизу живота тогда. Падающие осколки с небес покрывают место, где, казалось, совсем недавно сплетались в страсти соединенные общим долгом тела и души. Ли Цинхоу разворачивается и под звон траурных колоколов по всей секте уходит в сторону луча света на могильном камне с улыбающимся Бай Сяочунем. Кажется, ловит себя на мысли он, одна упавшая капля все-таки не была дождевой.