The end of infinity with you

раздалась серия взрывов, закончившаяся одним масштабным и разрушающим. земля под коленями задрожала до того сильно, что эта дрожь волнами прокатилась по всему юношескому телу. Цзо Юньци замер. дыхание сперло. а грохот от заваливающих вход камней даже на мгновение перекрыл поверхностное сердцебиение в груди. и без того бледное лицо побелело ровно как у того избитого до смерти «бывшего товарища» пионеров. наполненные обжигающей влагой глаза в неверии забегали с поваленных взрывной волной деревьев до клубов черного дыма в небесах. капли отрицания застлали в конце концов зрение и стремительным потоком заструились вниз по израненным щекам. болит. пульсирует. и колет. но и где-то внутри тоже. послышался душераздирающий крик, перекрывший собой все шокированные и испуганные возгласы, крики всколыхнувшихся и спасающих свои жизни зверей, говор императора. связанная справа женщина вздрогнула от него вновь. когда рванувшееся было тело к месту взрыва удержали на месте руки императорского стража, Цзо Юньци осознал, как сильно разодралось изнутри горло. нет. невозможно. это же не Лоу Чжу, не этот ленивый-легкомысленный-лицемерный идиот, что только и мог, что ежедневно мечтать о массаже и счастливом будущем для попаданцев. верно? не он был на стороне императора против переселенцев с самого начала, не он, спасая стражников, первый и единственный забежал в пещеру, не он подорвался вместе со всей горой, не-он-не-он-не-он-не-он. . . верно?.. нет. невозможно… когда первый выстрел был произведен. когда драконья стать с оглушительным обезумевшим смехом покинула территорию пионеров. когда клубы дымовой завесы и удушливый дым развеялись вместе с ветром во все стороны Великой Лян. Цзо Юньци осел на землю около десятков тысяч камней и булыжников, заваливших проход к единственному спасению в этом мире, к источнику жизненных сил и к причине сладостного привкуса молочного чая на языке и душе. и со всхлипываниями принялся прорываться к нему. к Лоу Чжу. присутствующие члены клана Улинь и кто-то еще с сочувствием наблюдали за ним. кто-то присел чуть поодаль, чтобы помочь. кто-то пытался отговорить. говоря, что все кончено. что его не спасти. но Цзо Юньци, словно не слушая их, продолжил с остервенением откидывать камни в сторону. а после уже откровенно копать голыми руками. как будто так быстрее. как будто его еще можно вызволить из пионерской ловушки. его Лоу Чжу. на которого пылким взглядом искоса смотрел в казавшемся бесконечностью году в большой пагоде. которого когда-то этими руками обхватывал в объятиях самого. которого этими прокусанными губами заставлял гореть таким ярким-ярким всепоглощающим пламенем. не таким, каким все говорят, его сейчас поглотил. оставив лишь засыпанный горным песком и камнями пепел. он копал до тех пор, пока руки не разодрались в кровь. пока он, обессиленный и избитый, не остановил движения. пока капающие из глаз крупные слезы не смешались с кровью и грязью. пока он не принял коленопреклонную позу и не прошептал, словно бы Лоу Чжу по ту сторону мог услышать его, такое тихое: — прости… — я не хотел, чтобы ты умер. Цзо Юньци же нутром не поверил его словам. Цзо Юньци же попросту разозлился, потому убежал. Цзо Юньци же не хотел его исчезновения и смерти. Цзо Юньци же не возненавидел. Цзо Юньци. все равно. продолжал. любить. …и только слова той женщины о том, что есть еще способ спасти Лоу Чжу, заставил Цзо Юньци поднять красные глаза. освещенные просветом призрачной надежды.