Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Торин проехал часа полтора, его чуть не подрезала какая-то смутно знакомая яркая машина, потом он ехал и ехал без приключений, увидел съезд на Лондон и вспомнил. Вспомнил красную гоночную машину Гвейна Оркни. Развернулся и помчался назад. * – Леди Ашертон, инспектор, Барбара, Ланс, а где моя невеста? Спит уже? Не видела моего позора? Слава богу, а то бы пришлось искать другую. Не могу дома. А Перси меня к себе не пустил, – Гвейн развел руками и вручил дамам цветы: – Не гоните меня, а? Я так облажался, простите, леди, – Гвейн поклонился, прижав ладонь к груди. Ланс шагнул к другу и сгреб того в охапку. – Мы тебя все равно любим, хоть ты и последний болван. А как Бобби? – Он круче всех. Обнял меня, сильнее, чем ты, да, вот как Барбара сейчас, и говорит: «Мы не могли вдвоем выиграть у Манчестера». Уже весь интернет полон его интервью – самый черный светлый день, кубок был у нас в руках, Гвейна ждет большое будущее, пожалеем его. Что меня жалеть-то? Лучше покормите, а пожалеете потом. – Гвейн, не переживай, ты меня растрогал, я отдам за тебя Джуди. Хотя нет, лучше нам в зятья подойдет Персиваль, да, Барбара? – Линли улыбнулся. – Нет, пусть идет за Гвейна, он красавчик. – Вот, сэр, вы мне походя чуть сердце не разбили, спасибо, Барбара вступилась! Устроим турнир, пусть руку Джуди получит достойный! Как же мне гадко-то… Я смотрю – вратарь заваливается в правый угол, ну и лупанул что было сил в левый. Чуть не сбил мачту освещения. Чую, принесут болельщики на следующую игру плакат «Убирайся в регби, чудило». Простите, леди, тошно мне, так тошно… Что это? Бифштекс? Спасибо, Томми! И пива тоже… нет, не хочу пива. Есть что покрепче? – Скажи, как наши пережили? Болели за тебя? – О! Лысый плакал! После каждого гола. Я видел, боюсь теперь к вам на станцию заезжать, а, все равно заеду как-нибудь. Кстати, а где Торин? Ланс улыбнулся. По взгляду друга понял – получилось жалко. – Понятно. Потом поговорим. Наедине. – Только мне потом расскажете, о чем вы поговорите? Наедине? – Конспективно, Томми. Еще не поздно, может, сходим на конюшню? Я доел все. – Мама, и, правда, пойдем покатаемся. Гвейну точно полегчает, – Томми поднялся и повел плечами, потягиваясь. – Идите, как раз мой сериал начинается, – кивнула Барбара, – с Томми его смотреть невозможно. – Что-нибудь кровавое? – Ага. Тайны Галапагосских островов. По Анимал-плэнет. С конной прогулки вернулись через час. Пользуясь удивительно теплым днем, решили ужинать на природе и вынесли стол в сад. Пока леди Джудит и Барбара накрывали на стол, а инспектор катал коляску с веселящейся невестой Гвейна и Персиваля, друзья поднялись в комнату Ланселота. – Выкладывай. – Он меня ревнует. – К кому?! Вот фантазия у человека-то! – К тебе. – Это разумно, я клевый. Хотя нет, я полное дерьмо. Нет, матч забудется. Я клевый. Ко мне можно ревновать, а к Перси? Нет? – У Перси скарлатина. Не ревнует. – Тоже логично. – Он еще меня ревнует ко мне. Ты с таким сталкивался? – Много раз! Ты его совсем не любишь и ведешь себя как кусок льда? – Я?! – Ну, я – нет, он – нет, выходит – ты. – А что мне делать?! Он на меня лезет! – Поддайся, он же такой классный! – Мне мешает что-то. – Так… Ну-ка, повтори мне, что он тебе говорил? – Что он не верит, что он со мной. Что я – тень. – Еще? – Что залюбил бы меня до фингалов. – Так и сказал? – Нет, поэтично и не в смысле изуродовать. – Я так и подумал, продолжай. – Глупости всякие. – Ланс, ну ты ж не девчонка! Соберись, я кое-что понимать начал, давай, причем дословно! – Он спросил, хочу ли я поглощать его в порыве… – Стоп. Блин, вот хрень-то… – Ты о чем? – Слушай, твой Торин, скорее всего, я почти уверен, ну… тут очень страшно ошибиться. Ланс молча смотрел на него и ждал. – В общем так. Вот как надо. Он когда к тебе снова подкатит, намотай его волосы на руку. Если он тебя к чему-нибудь придавит – отпускай и лепечи, что мол, длинные, шелковистые, не удержался, а если посмотрит вот так… – Гвейн чуть разомкнул губы, взгляд его стал таким, что у Ланса голова кругом пошла, таким ожидающим, таким волшебным, –…перегружайся! Приехали! Ну, ты понял каким. Трахай его тогда. – Что?! – Трахай его и ни о чем не думай. Но если такого взгляда не будет – на рожон не лезь. – Ты сейчас все это всерьез? – Ланс отер лоб. – Я серьезнее, чем когда пенальти бил. Друзья скорбно замолчали. Торин припарковал машину, вышел и стремительно зашагал прямо к освещенной террасе. Под кожей у него ходили желваки, но он очень старался казаться спокойным. Инспектор сидел на веранде и смотрел на мотылька, пляшущего у лампы. – Сэр, простите, я уехал не простившись… – Пришли попрощаться? Или может, поужинаете с нами? – Поужинает, – на террасу вышла Барбара. – Спасибо, – Торин сглотнул, – а где Ланселот? – В спальне с Гвейном, идите, позовите их, – ответил инспектор. Торин кивнул и на негнущихся ногах пошел в дом. – Томми, что ты делаешь?! – Проверяю его. – Но мальчики?! – Их двое. Все будет хорошо, не волнуйся. * – Больше всего Бобби боится, что я уйду. Куда? Кто будет меня терпеть с моими-то закидонами и сворой? В дверь постучали. – Да? – крикнул Ланс. Торин распахнул дверь. Он понимал, что горячего секса, раз ему так быстро ответили, не увидит, но к зрелищу сидящих на двух подоконниках молодых людей тоже готов не был. Увидев его, Ланс отвернулся к окну, а Гвейн соскочил с подоконника, встал перед ним и сдул с носа прядь. – Слушай, ты. Запомни, а лучше – запиши. Мы с Лансом друзья. И Перси, и Мерлин. А с Артуром они братья. И прекрати жрать его мозг своей ревностью! Я за него любому морду начищу, хоть ты и герой и все такое. Допустим, ты меня покалечишь. Так тебя потом посадят лет на семь. И на стадион «Шеффилдов» пускать не будут! Пожизненно, – добавил Гвейн, подумав. – Кстати, привет! – Я… – Он вообще никакой был. Меньше думайте о себе, когда вы в отношениях. Ты пришел звать нас на ужин? Я спускаюсь, но вы тоже недолго. Вся семья из-за тебя на ушах стоит, – добавил Гвейн и вышел из комнаты. Торин молчал. Инспектор был абсолютно прав, когда говорил, что логика и риторика Гвейна нормальных людей парализует. – Я приехал. Ну. Увидел его машину. Чуть не умер. Ты – черная дыра, Ланс. Затянул меня, а я барахтаюсь и сам себя развлекаю. Ланселот встал. Он чувствовал в себе какую-то странную злобную веселость. Более того, он ее раньше не чувствовал никогда. Он сделал шаг к Торину и, глядя тому прямо в глаза, засунул руку под густую массу темных вьющихся волос, крутанул вокруг руки и… Что делать, когда тебя всем телом прижимают к стене, но смотрят при этом еще нежнее, еще покорнее и еще более горячо, чем показывал Гвейн, тот ему не сказал. Но Ланс догадался сам. Он, не разжимая пальцев, медленно потянул назад, заставляя Торина откинуть голову, открыть шею. И не встретил сопротивления. Целуя ключицу, Ланселот вдруг подумал, что можно было бы опустить руку ниже, и Торин бы оказался на полу, следуя его движению. Он мог бы задрать свою рубашку или расстегнуть ширинку, и Торин бы целовал его так и там, где Ланселот ему укажет. Правда, он не знал, хочет ли он указывать. За этими размышлениями он продолжал целовать Торина в шею, прикусывая кожу и крепко держа того за волосы. Во дворе что-то громко хлопнуло. Этот звук словно бы отрезвил Ланселота. Он вытер губы ладонью и отстранился, расслабляя руку и выпутывая пальцы из кудрявых волос Торина. Тот медленно повернул голову и посмотрел на Ланса: – Ты сам-то не лопнешь? Я же вижу. Не устал затвор передергивать сам? Может, уже и мне позволишь? – Позволю, – согласился Ланс и сам удивился, насколько сел его голос. Он почти шептал, хотя и не специально. Он шагнул в сторону двери, но Торин придержал его за локоть. – Хочешь продемонстрировать себя во всей своей красе? – спросил он и кивнул вниз. Ланс посмотрел на себя и заулыбался. Надо было успокоиться.