Укрощение строптивой

Всё воскресенье я смотрела за Букиной. Девчонка, хоть и была без кляпа, но не орала больше. Не пыталась восстание мне тут организовать. Я бы даже подумала бы, что она свыклась со своим положением, но нет. Эта девчонка ещё не сломалась, хотя блуждает на грани. Я либо аккуратно сломаю её, либо дожму так, что у Букиной поедет крыша. Всё же пока она под моей крышей я несу за неё ответственность. Об этом я думаю всегда, когда кого-то наказываю. Главное не переборщить. Букина уже висела на этом столбе. Она больше не могла стоять. Вижу созревающие мешки на глазах. Спать, конечно, в такой позе неудобно. Губы у неё все покусанные и судя по следам крови на подбородке, покусала она их знатно. Все завтракают, и я вижу этот голодный взгляд. Но всё же за дерзость она должна получить, и поэтому, когда все заканчивают с завтраком, я встаю возле Яны. — Слушайте все, — я обращалась и к Букиной тоже. — Я уверена, что вы все устали и хотите отдохнуть. — Вчера они до ночи прибирались. Многие легли спать только в час. — Я освобожу вас от уборки, и вы сможете провести это воскресенье в отдыхе. — Уже вижу заинтересованные лица. — Но чтоб получить этот выходной вы должны будете сделать кое-что. — Смотрю на Яну, а она вся напряглась, хоть по-прежнему и висит, не в силах встать нормально. — Перед вами новенькая - Яна Букина. Букина, как вы помните, осмелилась устроить спектакль вчера за завтраком и несёт своё наказание. И я вам предлагаю помочь ей донести смысл этого наказания. Так что кто хочет выходной должны будут подойти к Букиной и показать ей, своё презрение. Помните, это из-за неё вы лишились ужина. Это она обгадила пол, который мыли вы. Это ей плевать на вас всех. И я хочу, чтоб вы показали ей, как вам плевать на неё. К Букиной выстроилась целая очередь. Не нашлось такой воспитанницы, которая отказалась бы от выходного. Кто-то плевал ей в лицо. Кто-то давал ей пощечины. Кто-то пинал под зад. Одна из учениц пнула Букину между ног, от чего та, чуть ли не вскрикнула. Кто-то дёргал её за волосы. Все оторвались на ней. Я же стояла рядом, улыбалась и видела, как Яна на грани заплакать. Удивительно, но она держалась. Даже когда кто-то выкрутил ей соски. Потоку, казалось, не было конца. Те, правда, кто становился в очередь снова, уже освобождались от отдыха и получали наказания. Да и те, кто на мой взгляд переборщил. Как, например: битьё между ног и выкручивания сосков. Такое, всё же могу позволить только я. — Нестерова, Козицына, вы не освобождаетесь от наказания, тряпки в зубы и марш убираться. Половину воскресенья провожу в своём кабинете. Курю и добавляю характеристики в личные дела воспитанниц. Начинаю писать и в деле Букиной. Конечно, от моей характеристики зависит многое. Например, если я напишу, что воспитанница агрессивная, склонна к побегам и не подлежит коррекции, дорога ей закрыта будет везде, даже в ПТУ. По сути, они выпускаются в никуда. Меня это лично устраивает. Кто-то идёт в проститутки, а кто-то в тюрьму. Смотрю на время и убрав досье в сейф, выхожу из кабинета в соседний - медицинский, где меня ждёт десятиклассница. Захожу, а она уже стоит голая и смазывает себя маслом. Ухмыляюсь и заперев кабинет начинаю раздеваться. Медкабинет у нас очень маленький, с полупустыми шкафами и кушеткой посередине, на которую я ложусь. Кладу руки под голову и закрываю глаза, чувствуя, как десятиклассница с третьим размером груди, ложится на меня сверху и начинает тереться своей грудью об мою спину. Такой массаж меня вполне устраивал. Особенно, когда я чувствую её твёрдые соски. Она спускается ниже и уже трётся грудью о мои ягодицы и ноги. Такой массаж у меня три раза в неделю. Обычно, когда именно я хочу. — Евгения Алексеевна, — слышу голос Наумовой. — Можете на спину перевернуться. Переворачиваюсь и ухмыляюсь. Наумова трётся своей грудью об мою и смотрит в сторону. Ей стыдно, хоть этим мы занимаемся достаточно давно, она всё равно не привыкла. Массаж длился полчаса. Минут десять она ещё лежала на мне, а я просто гладила её по голове. Масло высохло быстро, и мы оделись. Наумова, с моего разрешения, выскочила из медкабинета. Я же покурив, пошла смотреть как там Букина. Состояние её, мне конечно, не понравилось. Просто висит на колодках и сознание у неё какое-то не ясное. — Букина, ты меня слышишь? — Никакой реакции, просто смотрит в пол и молчит. Наклоняюсь и заглядываю ей в лицо, вижу струйку слюны, бежавшую изо рта. — Букина? Она наконец-то подняла на меня взгляд. Попыталась поставить ноги, чтоб не показать, как ей хреново, но ничего не вышло, только сильней опозорилась. — Ничего не хочешь мне сказать? Она открыла рот, но ничего не сказала. Ей хотелось пить и есть, так ещё и поза была не самая удобная. Лужа под ней стала подсыхать, но вот тут из неё снова полилась моча. Она заплакала и задрожала. — Мне выпороть тебя? — Рука ложится на ремень. — Дайте попить, — это было так тихо сказано, что мне пришлось напрячь слух. — Что? Что-то сказала? — Наклоняюсь к ней и издевательски улыбаюсь. — Повтори. — С-су… Она не договорила, хоть я прекрасно поняла, что именно она хотела сказать. Этот человек не может не нарываться. Расстёгиваю ремень и вытягиваю его из брюк. Складываю вдвое и бью ей по лицу, голове. Бью ремнём её по губам. Одного удара хватает чтоб губы лопнули и кровь потекла по подбородку. — В-вам м-меня н-не сломить, — и пытается улыбнуться, но улыбка вышла жуткой. Только ухмыляюсь. — Да? — Ногтями впиваюсь в её лопнувшую нижнюю губу. — А-а-а! — Тяну на себя, а по щекам уже слёзы текут смешиваясь с кровью. Я не брезгливый человек и испачкаться чужой кровью не боюсь. — Ну, посмотрим. — выпускаю её губу. — Ползать на коленях будешь. Ухожу, оставив Букину одну в темноте. Утром, пожалуй, освобожу её. Третий день она не выдержит и по ней это видно. Иду во второй корпус. Через улицу, конечно, не очень удобно, особенно в такую плохую погоду. Быстро преодолев эти метры и оказавшись в тепле, я тут же улавливаю шум воды. Смотрю на время и кто-то похоже задержался. Иду на шум и зайдя в раздевалку, прохожу, заглядываю в душевую и вижу Светлову. Диане определенно надо ограничить посещение душевой. Быстро раздеваюсь и улыбаясь подхожу к Светловой. Она просто стоит под душем и вообще не обращает ни на что внимание. Я же обнимаю её сзади, от неожиданности Светлова вздрогнула, подскочив на месте, и начала вырываться. — Тише, — говорю и услышав мой голос она тут же успокаивается и расслабляется. — Евгения Алексеевна, — ослабляю объятия и Светлова поворачивается. Надеюсь она опять не начнёт просить позвонить. Она открыла рот и тут же закрыла, а я присев хватаю её за бёдра и поднимаю, прислонив к плитке. Светлова обняла меня за шею, а я, выпустив одно её бедро вхожу в неё пальцами. Внутри она горячая и мокрая. Пальцы скользят легко, и я просто имею её кусая в шею. — А-а-а! — Наверное переборщила, но скорость не снизила. Я имела её быстро и глубоко. Вскоре, она стала стонать. Светлова всегда стонет при нашем сексе. Ей хватило буквально пару толчков, чтоб кончить. Выпускаю её и Светлова сползает на мокрый пол. Кладу руку ей на голову, Светлова ещё смотрит на меня таким преданным взглядом, что я тут же прижимаю её к своей промежности. Диана сжимает мои бёдра и отлизывает мне. Закрываю глаза и поднимаю голову, капли горячей воды капают мне на лицо. Сжимаю её волосы, крепко намотав на кулак одной рукой, а второй опираюсь о стену. Плитка скользкая, но меня это никак не волнует. Волна удовольствия накрывает меня, и я кончаю. Отстраняюсь от Дианы, а она сидит на коленях и смотрит в пол. — Иди к себе в комнату. Завтра утром понадобишься в столовой. Возьми с собой ещё кого-нибудь покрепче. Утром, когда одни расставляли тарелки с едой, а другие только собирались на завтрак, я с Светловой и Осинцевой из десятого уже стояли у позорного столба. Смотрю, а шея и руки у Букиной стёрты в кровь. Отпираю замок и открыв колодку успеваю подхватить скользящее на пол, исхудалое тело. За эти два дня Букина исхудала достаточно заметно. Воспитанницы, тут же подбегают ко мне и перехватывают Яну с двух сторон. Она в полуобморочном состоянии. — Ведите её в её комнату и приготовьте таз с водой, — велю и смотрю как Букину выносят из столовой. — Гончаренко. — Одна из воспитанниц, что ставила тарелки, подошла ко мне. — Бери тряпку и вытри лужу. Фамилии всех воспитанниц я знаю, как и их имена и за что они сюда попали. Выхожу на улицу и закуриваю. Конечно же Букина оправится быстро, но это наказание засядет в ней надолго. Закончив курить, иду во второй корпус и захожу в комнату Букиной. Она лежит на кровати, вся сжавшаяся. Замечаю таз с водой на полу. Хватаю полотенце и опускаю палец в воду, тёплая. Намочив полотенце начинаю вытирать тело Яны. Мысленно проскальзывает идея, что её стоит покормить. Мне тут только смерти от голода не хватало. — Всё ещё думаешь, что сбежишь? — Да, — она открывает глаза и пытается сесть, но ничего у неё не выходит. Вытираю ей лицо от крови. Глаза у неё опухли от слёз и были красными. Смотрю на шею и запястья, надо обработать. — Я вас ненавижу, — и похоже у неё проснулось второе дыхание, а инстинкт самосохранения сдох ещё в самом начале. В этот раз она смогла сесть. Правда, мне пришлось её придержать, чтоб она не упала. — Вы монстр, — она даже встала, правда тут же пошатнулась и упала мне в руки. Вздыхаю и просто держу её пока Букина предпринимает какие-то попытки встать. — Насильник. Да я никогда не лягу под вас. Никогда! — Напрашиваешься, — пусть скажет ещё хоть одно слово в мой адрес, и я возьму её тут же. Прямо в этой комнате. На этой кровати. — На твоём месте я бы помалкивала. Она задрожала и похоже опять заплакала. Я слышу, как она всхлипывает. — Отпустите меня. — Если я отпущу, то ты упадёшь. — Да бля! — И Букина не придумала ничего лучшего как высморкаться в мою блузку. — Вы конечно ещё та сука. — Ну что ж, — кидаю её на кровать и слышу вскрик. — Сама напросилась. Она даже сделать ничего не смогла. Я просто навалилась на неё сверху, придавив своим телом и одним точным движением лишила её девственности. Вижу перепуганное лицо Яны. Она в ужасе смотрит на меня, а потом начинает кричать: — Помогите! Насилуют! Мне напомнить ей, что тут никто не поможет? Насилую её, специально делая больно. Царапаю её ногтями, а Букина извивается подо мной и продолжает кричать. Но спустя минуты две, она затихает и просто тихо плачет, глядя в сторону. Наклоняюсь и целую её лицо. Целую глаза, щеки, лоб, губы. Я спустилась на шею и всё это время мои пальцы были в ней. Я не замедлялась, двигалась только быстрей и грубей. Она была очень узкой и горячей. Всё же мне нравится, когда воспитанницы текут, а эта была сухой, настолько, что своей сухостью причиняла себе дополнительную боль. Она у меня не кончит. Если только потом. Когда я сама этого захочу. Мучила я её, минут пятнадцать. Мучила бы и дальше, но устали пальцы. Как только я вытащила из неё фаланги, так Букина вся сжалась в комок и попыталась укрыться одеялом. Сама укрываю её одеялом и закуриваю. — Букина, давай, приходи в себя, уроки никто не отменял, — хлопаю её по одеялу. — Не придёшь на уроки, так накажу. Ясно тебе? Она никак не отреагировала, и я, усмехнувшись, сбиваю пепел ей на голову. Съёжившись и тряхнув головой, она целиком прячется под одеяло. — У тебя полчаса, — иду к двери. — Если узнаю, что не присутствовала на уроках, то накажу. И конечно же она не пошла. Об этом мне сообщили учителя. Мои сотрудники обязаны сообщать мне обо всех прогулах. В течении дня, ко мне пришли восемь учителей и все в голос сообщили, что новенькая, по фамилии Букина, отсутствовала у них на уроке. Добавляю пару интересных записей в личное дело Букиной и выйдя, заперев свой кабинет я пошла во второй корпус. Уже предвкушаю, как буду наказывать Яну. Да она у меня в ногах ползать будет. Я её так прилюдно унижу, что просто уничтожу. Хватаюсь за ручку двери комнаты Букиной и толкаю. Дверь не открылась. Она сдвинулась на миллиметр и обо что-то ударилась. Шкаф, стол или кровать? Что такое она пододвинула, что забаррикадировала дверь? — Букина! — Стучу по двери. — Немедленно открой дверь! Тишина. — Букина! Если ты не откроешь дверь, я тебя накажу. — Молчание. — Смотрю, что позорного столба тебе было мало. Ну ничего, у меня есть для тебя особое наказание. Открой дверь! Что если она с собой что-то сделает? Повесится или вскроется? Сколько же бумажной волокиты у меня будет. — Букина, я сниму дверь. Прижимаюсь ухом к двери. Ничего не слышу. — Букина! — Нараспев протягиваю её фамилию. — Ты в большой беде. Долго она не протянет. Голод и жажда сделают своё дело. Но также есть вероятность, что не выйдет. Я принципиальный человек, если надо будет, я готова притащить суда стул, сидеть сутками и ждать её. Но вместо этого, я просто возвращаюсь к себе в кабинет и вызываю специалиста. Он приезжает спустя час и при мне начинает снимать дверь с петель. Дверь снята, и я смотрю на стол, что не давал двери открыться. Отодвигаю его и смотрю на перепуганную, уже одетую Букину. На ней была не форма, а одежда, в которой она сюда приехала. Стоит, вся такая решительная и похоже готова дать мне отпор. Приготавливаю ремень. Им я буду её бить, как никогда до этого. — Евгения Алексеевна, — дрожащим голосом, говорит Яна. — Только троньте меня. Я… я наложу на себя руки. Ухмыляюсь. Не наложит. А вот я её побью, да так, что раз и навсегда отобью любое желание совершать такие поступки. Да она у меня в карцере посидит. Да я иметь её буду каждый день и не по одному разу. — Вы можете идти, — отпускаю слесаря, и тот тут же спешно уходит. Даже повернуться не успеваю, как она налетает на меня и едва не сбивает с ног. Хватаю её за шиворот и отшвыриваю от себя. Пошатнувшись, Яна падает на пол, а я подлетаю к ней и бью ремнём по лицу, а после и по зубам, когда она попыталась меня укусить. Царапаю костяшки о её зубы и по новой разбиваю ей губы. — Ты очень глупая девчонка. — Я буквально оседлала её, держа за руки. Держала, пока Яна не устала и тяжело дыша, с вызовом уставилась на меня. — Настолько глупая, что даже не понимаешь на что нарываешься. Встаю, всё ещё держа её за руки и рывком ставлю Букину на ноги, прижав к себе. — Вы мне противны! — Дёргается и вырывается. — Отпустите! Да я вас ненавижу! Ненавижу! У неё теперь ещё и истерика началась. Просто удобней перехватываю её руками и оторвав от пола, несу в душевую. Пусть остынет. Я перекинула девчонку через плечо, не обращая внимание на её сопротивление. Бьёт меня по спине, а я её встряхиваю. Могу конечно уронить, но не охота потом с её сотрясением возиться. — Помогите! — Шлепаю её по заднице, и она тут же затыкается. Буквально влетаю в раздевалку и прохожу в душевую. Включаю холодную воду и сняв с плеча Букину хватаю её за шею и пихаю под ледяной душ. Действует моментально, Букина затихает и больше не вырывается. Я же, подержав её так минуты две, выпускаю и выключаю воду. Вся мокрая Яна сползает на пол и обнимает себя за колени. Я же стою над ней, равнодушно глядя. — Букина, — холодно говорю. — Успокоилась? — Она только кивает. — Хорошо. — Сажусь на корточки перед ней и вижу просто перепуганного подростка. Ей страшно и она не знает, что делать. Протягиваю к ней руку и касаюсь её щеки. — Ты прогуляла все уроки. За это я должна тебя наказать. Ты не слушалась меня и забаррикадировала дверь столом. Тоже наказание. Удивляюсь, как тебе вообще мозгов хватило на меня напасть. Наказание. А теперь подумай, что за всё это тебя будет ожидать. А покормить её стоит. Она слишком истощена. Вздохнув, хватаю её за волосы и рывком ставлю на ноги. Она хватается за мою руку и пытается разжать пальцы, но мне плевать. Мне плевать, что она вся мокрая, это не останавливает меня, когда я вывожу её на улицу и когда веду в первый корпус к себе в кабинет. — Мне кажется, что ты мазохистка, — бью её по лицу ремнём и срываю с неё мокрую одежду, бросая на пол. — Ну-ну, не дерись со мной. — Ловлю её руки и крепко сжимаю. — Ты же понимаешь, что я намного сильнее тебя. Затягиваю ремень на её шее и тащу за собой по кабинету, к своему столу. Из второго ящика достаю наручники и нагнув девчонку над столом завожу её руки за спину и до предела затягиваю стальные браслеты. — Больно! — Да ты что? — В том же ящике беру собачий ошейник и плевать, что у Букиной руки и шея стёрты в кровь, затягиваю по максимуму. — А я и не знала. — Прикрепляю к ошейнику поводок и наклоняюсь к её уху. — Ты моё животное, которое голое будет ходить везде за мной на привязи, раз учиться не хочешь.