Укрощение строптивой

Откровенно говоря, мне было холодно. И хоть голой она уже меня видела (как и вся школа), но стыдно было всё равно. Я ведь чуть не умерла на этом сраном позорном столбе. Ходила под себя. Это пожалуй хуже всего было. Теперь я должна опять ходить голая, но на привязи. А эта женщина определенно любит унижать. — Прекрасно выглядишь, — и улыбается так противно. — Это твоё наказание на неделю. Быть моим хвостиком. Ходить на привязи и сопровождать везде. И это наказание за один поступок. — Она дёрнула поводок на себя. — Ещё осталось два наказания. — Вы вообще на это права не имеете! — Дёргаюсь, но металл тут же больно впивается в запястья. — Да я родителям нажалуюсь! — Дал бы тебе кто такую возможность, — она потянула меня к своему креслу. Сама села, а меня дёрнула вниз, заставляя сесть на полу у её ног. — Я даже когда буду кого-то трахать, ты всё равно будешь рядом и будешь на всё смотреть. Сглатываю, только этого мне не хватало. — Вот и сиди так, — она даже привязала поводок к подлокотнику кресла. — У меня много дел. И она реально несколько часов что-то куда-то записывала. Я же даже встать не могла. Поэтому просто сидела, молча облокотившись о её бедро. Вздыхаю, сидеть ужасно неудобно. У меня всё тело болит после того позорного столба. Вздрагиваю, когда рука женщины опустилась мне на голову и стала гладить. Закрываю глаза и просто хочу заснуть и проснуться в другом месте. Чтоб никакой этой школы не было. Или чтоб я вообще не лезла в тот дом. — Я хочу есть и пить, — сама не замечаю, как подсовываю ей свою голову, чтоб меня продолжили гладить. — Я покормлю тебя, — женщина потянулась и посмотрела в окно, там уже было темно. — Ладно, отбой всё равно скоро, а ты пропустила всё, что можно было. — Она встала и дёрнула поводком вверх, заставив меня подняться. — Пошли. Она так сильно дёргала за поводок, что я едва не падала. Но радовало, что первый корпус был уже пуст. В столовой она повела меня прямиком на кухню, где взяла тарелку с какой-то кашей и поставила мне её на пол, не забыв при этом разбавить эту кашу чаем. Выглядело очень не презентабельно, но есть хотелось. Я даже дёрнулась навстречу еде, когда она грубо пихнула меня в спину. Я была слишком слаба, да и не ожидала, что меня толкнут. Упав на колени, я взвыла от боли. — Теперь можешь жрать, — она схватила меня за волосы и похоже даже не думала освобождать мне руки, просто ткнула лицом в тарелку с едой. Голод сделал своё дело, и мне было всё равно, как я сейчас выглядела. Я сидела на коленях, на холодном полу и давилась безвкусной кашей. Всё моё лицо было перемазано в этом месиве, у меня даже рвотный рефлекс подступал, но я всё равно продолжала есть. — Поела? — Она так дёрнула поводком, что едва не задушила меня. — Ты как свинья. — Схватив какое-то полотенце, она вытерла мне лицо. — Ладно, пошли, у тебя вообще отбой должен быть через полчаса. — Вы выведете меня на улицу в таком виде? — Тебя что-то смущает? — Я голая. — И? — Если бы руки не были скованы, то я бы цеплялась за всё что только можно, но не дала бы вывести себя раздетую в такой холод. По улице мы прошли быстро, но я всё равно успела замёрзнуть. Смотрю направо и вижу дверь в свою комнату, которая просто стояла прислонённая к стене. Как бы меня не обворовали. — Идём ко мне, — и мы пошли на второй этаж. Её комната располагалась слева от лестницы. Была по размерам, как две мои, хоть по интерьеру мало чем отличалась. Ну, тут было ещё кресло и, как позже выяснилось, отдельная ванная. — Видишь коврик у моей кровати? На нём и будешь спать. А коврик был прям очень маленьким и тонким. Мне уже холодно, так что не представляю, как буду спать тут. — Ложись, — и подтаскивает за поводок меня к этому коврику. — А наручники снимать не будете? — Руки уже затекли. — А надо? — Да! — Значит нет. — Но… — Букина, ляг на коврик и закрой глазки. Отбой начнётся через пять минут. — Но пока он не начался, — стою на своём. Не собираюсь унижаться ещё больше. Надо как-то снять наручники. Конечно в своё время я даже очень хорошо умела взламывать замки, и уверена, что у наручников он простой, вот только если бы руки были спереди. И чуть слабее затянуты. — Ослабьте хотя бы браслеты. Чуть-чуть. Руки у меня просто онемели. — Хорошо себя вести будешь, вот тогда и ослаблю. Осторожно сажусь, чтоб не упасть, и всё равно падаю, ударившись жопой об пол. А ковёр оказался ещё тоньше, чем я думала. Он никак не смягчал пол, да и откровенно был достаточно коротким. Даже когда я стала поджимать под себя ноги, всё равно наполовину была на голом полу. Закрываю глаза, а на боку лежать неудобно. На спине неудобно. Вообще никак неудобно. Ёрзаю, не зная какое положение мне тут принять. А Волкова постоянно что-то делала: то ванную ходила (так я и узнала о её наличии), то что-то писала. Под конец она вообще стала раздеваться. Закрываю глаза, не в силах смотреть на такое. Свет выключается, и женщина, чуть не наступив на меня, ложится на кровать. По полу потянуло сквозняком, и я стала трястись от холода и стучать зубами. Одеяло и подушка мне вообще не предполагались. — Замёрзла? — Раздался голос Волковой. — Да, — ну не могу я спать лёжа в наручниках. Ладно, если просто на полу, но не на полу и в наручниках. — Ладно, мне только пневмонии твоей не хватало, можешь забраться ко мне под одеяло. И я, особо не думая, вскочила (на деле же едва не свалилась, ударившись челюстью об кровать), забралась к ней. Волкова укрыла меня одеялом, но к моему удивлению не обняла. Мне почему-то казалось, что в такие моменты обычно ещё и обнимают. Я так неудачно потянулась, что даже вскрикнула от боли в руках. — Что? — Да больно рукам, — сдавленным голосом отвечаю, чувствуя, как боль понемногу проходит. — Ослабьте пожалуйста, хотя бы на миллиметр. Реально очень давят. Просто было уже невтерпеж. Я даже готова была сделать то, что она хочет. Не, ну не прям всё, определенное что-то. Не очень пошлое. — Я могу сделать наручники чуть послабее, — она встала с кровати и включила свет. Он больно ударил по глазам и, нерешительно открыв их, я вздохнула с облегчением, увидев, что на ней халат. Хотя он был на голое тело. Ладно, меня она в данном случае не обнимала и на том спасибо. — Но ты мне ответишь на пару вопросов. Очень странное условие, но я согласна. И не понятно, почему я не могла ответить на них в темноте? Или ей надо видеть моё лицо в этот момент. Ладно, у меня с мимикой бывает перебор. Обычно, когда вру, всегда улыбаюсь. Ну, губы сами в улыбке тянутся, я не могу контролировать это. Но сейчас мне надо быть предельно внимательной и стараться контролировать лицо. Я не хочу, чтоб она поняла где я вру, а где говорю правду. — Ты действительно хочешь сбежать? — Да, — а что скрывать? Я об этом не знаю сколько раз за последние дни кричала на каждом углу. — Правда думаешь, что твои родители обрадуются этому? — Они не обрадуются, — тут говорю правду. — Возможно, что даже расстроятся. — Ты правда считаешь, что отсюда реально сбежать? Просто мне что-то в тот раз показалось, судя по твоему лицу, что сбежать нереально. — Ну, я же сказала, что сбегу. Значит сбегу. Я верна своим словам. — Как и я своим, — она вытащила ключ из кармана халата. — Повернись ко мне спиной. Слушаюсь, и она реально чуток ослабляет на мне наручники, но к сожалению, не снимает их. — Я вас ненавижу, — ну не смогла сдержаться, захотелось ей это сказать, чтоб она знала. — Ненавижу за то, что вы сделали. Да, у меня всё ещё ныл низ живота. Это же надо было додуматься меня поиметь? Вообще, первые часы после случившегося мне хотелось умереть. Я даже думала повеситься, но решила, что это неправильно. Меня так унизили и я ещё сделаю такое с собой. Им же проще будет. Ну нет, я буду делать всё возможное, чтоб этой суке показать, что она нарвалась не на ту. Меня так просто не сломить, и если мною будет что-то двигать, то только страстное желание показать всему миру, что тут происходит. Я обязательно сбегу. Я найду журналистов. Я всё им расскажу. На телевиденье пойду. Это так оставлять нельзя. Вот сколько лет она так унижает? Сколько девчонок сломались и покончили с собой? Я не буду как та рыжая, что вылизывала ей ноги на глазах у всех. Этому не бывать! Кровать у неё была в разы лучше. Матрас был просто шикарен. Если бы не наручники, то я бы заснула тут же. А так, я вырубилась десять минут спустя. Проснулась оттого, что меня тупо сдёрнули с кровати. Больно ударившись плечом об пол, сонно открываю глаза глядя на уже одетую директрису. — Вставай, — командует она, дёргая за поводок. — Который час? — С трудом поднимаюсь. — Шесть утра. Я даже не знаю во сколько тут встают. Да и проснулась я какая-то усталая вся. Словно меня били… хотя меня и так били. Меня бьют тут всё время, как я сюда приехала. Был ли хоть один день, когда меня не били? Надо срочно сматываться отсюда. — Что стоишь? — И тянет поводок. — Идём. — Но я голая! — Тебя это смущает? Не смущало два дня на позорном столбе. — Там выбора не было. — И тут его тоже нет. И тебя впереди ждут ещё два наказания. Она дёрнула поводком на себя и схватила меня за волосы. — Или мне опять затянуть на тебе наручники? Мне было ужасно стыдно так ходить. Я даже не знала, чего больше стыдилась. Наверное того, что была голой, больше. Наручники на мне застёгивали не впервой. Ошейник был, конечно, унизительный. Особенно не понравилось идти в таком виде по улице. Все хоть и не пялились на меня, но всё равно было чертовски неприятно. А в столовой вообще позорно, когда еду мне опять поставили на пол. — Ешь. Смотрю на манную кашу с комочками и рвотный рефлекс даёт о себе знать. Она ещё дёргает поводок вниз, заставляя меня сесть на пол. — Букина, — пальцы впились мне в волосы и больно сжали, ткнув лицом в тарелку. Если бы руки не были скованы за спиной, то я боролась бы, а так моё лицо полетело прямо в кашу. — Ешь. Дёргаюсь, почувствовав её ногу на своей спине. Она каблуком впилась между лопаток, ещё больно так давит. Выпрямить нет возможности, а каша попала в нос. Дёргаюсь, пытаясь встать, смерть от манной каши не входила в мои планы. — Вот так, вот так, — говорила директриса продолжая издеваться. — Ты должна всё съесть, иначе откуда у тебя будут силы? — Хватит! — Каша попала в рот, и меня вырвало. Только после этого она убрала ногу. Рвало меня долго, прям выворачивало наизнанку. Желудок словно стали выжимать. Из меня и вчерашний ужин полез, а потом уже желчь. — У теня настолько неприязнь к кашам, — похоже, что Волкову позабавило моё состояние. — Ну ладно, я не чудовище, чтоб заставлять тебя есть собственную рвоту. Взяв салфетку она стала вытирать мне лицо. А я чувствовала себя так паршиво, что начала даже жалеть о содеянном. Возможно не следовало баррикадировать дверь. — Пойдём, — когда-нибудь она задушит меня этим ошейником. — Учиться раз не хочешь, значит будешь со мной. В её кабинете я сидела на полу у её ног. Вздыхая каждые полчаса и глядя на часы, я надеялась, что день быстрее закончится, а не будет как назло медленно тянуться. Да и на полу сидеть было не очень удобно, да и холодновато. Невольно я всё прижималась к ноге Волковой. — Замёрзла? — Она просматривала какие-то документы, на одних расписывалась, а другие рвала и выкидывала в корзину. — Да, — кладу голову ей на бедро и закрываю глаза. — Мне казалось, что ты закалённая, — она сняла свой пиджак и накрыла им меня, он всё ещё хранил её тепло. — Столько побегов было. — Ну, сбегать я умею. — использую её ногу в качестве подушки. Вот мне интересно, если это наказание за один поступок, а она говорила, что остаются ещё два. То, что за наказания ещё будут? Бросаю взгляд в окно, как же много у неё на территории деревьев. Что я тогда затупила? Надо было на дерево залезть и с него спрыгнуть. Отобью ноги себе, да ничего. — Ты не в окно смотри, — поднимаю на неё глаза. — Гляделки в окно вызывают желание побега. — Да у вас тут везде решетки, — возмущаюсь. — Это вызывает ощущение, что в тюрьме сидишь. — Знаешь, у нас в школе есть психолог. — Надеюсь, что это не вы. Она ухмыльнулась и меня передёрнуло. Надеюсь, что я просто неправильно её поняла. Не может она быть психологом. — Да расслабься, я не психолог, — выдыхаю. — Но в педагогическом психологию проходила, и у меня по ней была твёрдая пятёрка. — Вы бы ещё сказали, что мне надо к священнику на исповедь. Надеюсь, у вас нет духовного сана. А потом в кабинет вошла Диана. Блондинка нервно посмотрела на меня, а потом на директрису. — Евгения Алексеевна, я… — Проходи, — женщина встала и подошла к двери, заперев её. — Раздевайся. Следующие часы (тогда мне именно так это и казалось), были ужасными в моей жизни. Я пряталась под столом с закрытыми глазами. Если бы была возможность и уши зажала, чтоб не слышать эти крики, стоны и тяжелое дыхание. А потом мне пришлось покинуть своё укрытие, они решили потрахаться на столе. Я же себе губы чуть ли не до крови кусала в эти ужасные моменты. У неё вообще комплексов нет? Потом последовало какое-то чавканье и у меня к горлу стал подкатывать ком. Как бы не стошнило. — Свободна, — открываю глаза и вижу, как Волкова поправляет на себе одежду. — Зря не смотрела. Поучилась бы. — Ухмыляясь она подошла ко мне и сев в кресло потрепала меня по голове. — Ну ничего, я из тебя быстро всю дурь выбью. Будешь как Светлова, ходить ко мне. — Евгения Алексеевна, а зачем вы вообще трахаете школьниц? — Хотелось ещё добавить словно «недотрах», но решила, что будет лишним. — Не твоё дело, Букина, ты смотри, а то возьму тебя и трахну на этом столе. — Вы меня уже трахнули. — Что ты там сказала? — Я сказала: вы меня уже трахнули! У вас со слухом проблемы? Вроде бы не такая уж вы и древняя. Чёрт! Зачем я это сказала? На хрена? — Мне уже тебя жаль, — она схватила меня за волосы и за них же поставила на ноги. Да такими темпами я без волос останусь. — Букина, ты определенно не жилец в этом мире, с таким-то языком. — Евгения Алексеевна, — быстро выпалила я. — Пощадите. — Ну нет, моя милая. И мне в челюсть прилетел кулак. Удар был сильным, я даже упала на пол. Встать не смогла, но получила ногой по лицу. Падаю окончательно на пол и даже встать не успеваю, эта стерва ухмыляясь берёт и ставит мне на лицо свою ногу. Её каблук больно впивается мне в щеку. — За языком надо следить. Ещё что-нибудь мне скажешь? — Да! — Она же не убьёт меня? Я надеюсь на это. — Ты старая, конченная сука! Тут же зажмуриваюсь. — Ну ты даёшь! — И она засмеялась. — Живи быстро, умри молодым. И она так сильно надавила своим каблуком мне на щеку, что проткнула её. — А-а-а! — В глазах от боли всё потемнело, а её каблук звякнул об мои зубы. — Ты гляди, застрял, — ей пришлось снять туфлю, так вытащить свой каблук из моей щеки она не смогла. Присев на корточки она одной рукой схватила меня за горло, прижав к полу и не позволив дёргаться, а второй рукой одним резким движением вытащила туфлю. — Вот чёрт. — А-а-а! — Я прям почувствовала как моя щека порвалась. Забившись на полу в крике и в слезах, я едва не теряла сознание. — Успокойся! — Строго сказала Волкова. — Сейчас всё сделаю. Схватив меня за плечи, она поставила меня на ноги. Я прям чувствовала, как кровь бежала из раны на щеке и стекала по моему телу. У меня даже рот был полон крови. — А не надо было так дёргаться, — она быстро вывела меня из своего кабинета в соседний. Я вообще плохо соображала, только кричала и плакала. — Букина! Она хотела ударить меня, но передумала, вместо этого она взяла меня на руки и уложила на кушетку, стоящую посередине комнаты. — Медика долго ждать, — говорила она, фиксируя меня ремнями. — но такое зашить могу и я. Последнее, что я помню, так это то, что Волкова достала аптечку и стала вдёргивать в иглу нитку.