Укрощение строптивой

Как-то совсем не хочется так отрабатывать. Мысленно я уже стала молиться всем богам, чтоб что-то произошло, что спасёт меня от этого. И чудо случилось, в лице Дианы. Блондинка заколотила в дверь кабинета Волковой, да так неожиданно, что я подскочила на месте. — Евгения Алексеевна! — Светлова стучала так, словно горела школа. Волкова тяжело вздохнула и взглядом показала мне, чтоб я начала делать то, что она так хочет. — Евгения Алексеевна, я знаю, что вы в кабинете! — Светлова, если это не что-то важное, то попадёшь в карцер! — Волкова подошла и открыла дверь. — И? — Дайте позвонить! — И она упала на колени. — Пожалуйста. Мне срочно надо позвонить домой. — Светлова, — сквозь зубы сказала женщина и стянула ремень. — Ты совсем ахренела? — Я сделаю всё что вы хотите! — И Диана обняла её за ноги. — Пожалуйста. — Букина! — Подскакиваю на месте. — Вали к себе. Всё внутри меня порхало, когда я вылетела из её кабинета. Удары ремнём и крик блондинки был слышен по всему первому корпусу. Ладно, надо будет дождаться каникул, они скоро. Поеду домой и всё расскажу. Да им достаточно будет увидеть только шрам на моей щеке. Поторчав у себя в комнате и дождавшись, когда большинство свалит из душа, я пошла мыться. До отбоя десять минут, всё равно Волкова разбирается с Диной, ей некогда бродить тут и искать нарушителей. Стоя под душем, я очень долго пыталась смыть с себя запах Волковой. Хотелось стереть из памяти наш секс. Ну или её насилие. Как же я скучаю по дому. Там мыться могла сколько угодно, и не было такой очереди. Беру мыло и, намочив его, я выключаю воду и просто начинаю намыливать себя. Включаю воду обратно и просто смываю с себя мыло. Может ещё постоять? Конечно, одна я могла быть и в своей комнате, но хотелось бы и в душе. — Отбой был пятнадцать минут назад, — вскрикиваю, подскочив от неожиданности, когда Волкова обняла меня со спины прижав к себе. Она была голой, это я поняла, почувствовав её твёрдые соски. — Что ты так долго моешься? — Евгения Алексеевна, — я перепуганная пытаюсь обернуться, но женщина так обняла меня, что просто не дала мне этого сделать. — Отпустите меня я… — Ты мне не отлизала, — прошептала она. — И я пришла, чтоб ты закончила то, что так и не начала. — Но я… — Заткнись, — она развернула меня к себе лицом, и я испугалась при виде её голой. Нет, фигура у неё была шикарной, но как-то странно было смотреть на голую директрису. Словно я попала в какое-то порно. — Лижи. — Рука впилась мне в волосы и стала давить на голову. Опускаюсь на колени и смотрю на её гладко выбритый лобок. Ну не хочу я её лизать там, я брезгливая. — Яна, я вновь высеку тебя, если не отлижешь. — Я согласна! — Она сама похоже не ожидала, что я соглашусь. — Могу прямо сейчас. Она ухмыльнулась и наклонилась ко мне, беря меня за лицо. — Я непременно устрою тебе это, — провела пальцами по шраму на моей щеке. — Но после того, как ты мне отлижешь. — Но я не могу. — Чего ты боишься? Я тебе лизала и ничего. А тут ты мне полижешь. — Но… — Достала, — выпрямившись, она не дала мне договорить и просто прижала моё лицо к своей промежности. — Лижи. И я стала лизать. Конечно, в первую секунду меня чуть не вырвало, но в целом оказалось не так уж и страшно. Я правда вообще не понимала куда тычу ей языком и что делать дальше, но вроде бы Волкова осталась довольной, хоть и не кончила. Хотя, вообще кажется, что она никакого удовольствия не испытала. Ну, зато меня унизила и в очередной раз показала, что сильней. Сижу на коленях, а на меня бежит вода с душа. Волкова стоит рядом и ухмыляется, глядя на меня. — Букина, веди себя хорошо, — только киваю, а в голове уже календарь и даты до каникул. — Сейчас иди к себе, приду и проверю. Она осталась в душе, а я вылетела в раздевалку. Натягиваю на себя форму и вылетаю в коридор, едва не сбив рыжую, которая похоже решила потрахаться с Волковой. В комнате быстро раздеваюсь и под одеяло. А Волкова пришла. Пришла и ещё некоторое время стояла в дверях. Ко мне она так и не зашла. Знала бы, с каким облегчением я выдохнула. Выходные прошли на удивление интересно. Нас собрали в столовой, где решили показать целых два фильма. Я так ещё никогда не радовалась. Все были рады. Как выяснилось, такое событие в этом месте - большая редкость. Правда, смотрели мы на небольшом телевизоре, но это не беда. Волкова пришла с коробкой кассет и стала нам на выбор предлагать. Путём голосования были выбраны «101 далматинец» и «Пришельцы в Америке». Кто-то сидел на полу, а кто-то на скамейке. Директриса всё это время смотрела за порядком, чтоб ничего не произошло. Хотя тут и так ничего не происходит, все её боятся. У меня, конечно, были вопросы, неужели Волкова не устаёт постоянно торчать в школе? Почти все сотрудники на выходные домой уезжают. А некоторые вообще не остаются тут и просто утром приезжают. У неё нет дома? Или она живёт слишком далеко? А может тут учатся настолько отбитые люди, что без директрисы просто с ними не справиться? Но еду же кто-то готовит по выходным? Значит, в выходные тут есть люди. Хоть я ни разу и не дежурила по кухне, но уверена в этом. Но должна же она всё же отдыхать. Так что каникулы самое то. Вот только меня ждало самое огромное разочарование в моей жизни. Я об этом узнала за день до каникул и узнала от самой Волковой. — Каникулы? — Она засмеялась, стоя на улице и куря сигарету. — Букина, ты забыла где учишься? В этой школе воспитанников даже на зимние и летние каникулы никто не отпускает. — Да как же так? Но завтра каникулы, и я думала… — Тебе родители что, не говорили? Каникул нет. Верней они есть, но проводишь ты их в школе, а не дома. Да мне кричать от такой несправедливости хотелось. Я-то надеялась, что поеду домой и больше никогда сюда не вернусь. — Но как так-то? И вы тоже тут всё это время? — Ну да. — А вы домой не уходите? — Ну, мне хорошо платят. И меня тут всё устраивает. — Но я думала, что поеду домой. — Тебе меньше года осталось учиться. Думаю, потерпишь. — Но я не хочу тут новый год встречать. Новый, две тысячи второй год, я планировала встретить с родителями. — А встретишь с нами со всеми. Букина, ты так возмущаешься, словно одна тут такая. Все, кто тут учится - такие же. Некоторые вообще домой придут только через пять лет. Ты радоваться должна, что попала в эту школу, а не в тюрьму, где с тобой могли сделать всякое. — Так вы со мной и делаете всякое! — Она помрачнела и бросила сигарету в лужу. Рука легла на ремень. — Я тут как в тюрьме. — Ну не надо, — она улыбнулась. — Тут тебя имею только я, а там тебя будут иметь все. От начальника до шестёрок. Так что радуйся. Ничего толще своих пальцев я в тебя не пихала. А сейчас успокойся и включи голову. Эмоциями ты ничего не добьёшься, сильней тот, у кого холодная голова. Так что пока я не приняла решение тебя наказать, дуй к себе. Можешь даже поплакать от такой несправедливости. А можешь,— она приблизилась ко мне, на секунду даже показалось, что она хочет меня поцеловать, — поплакать в моей комнате, когда я буду трахать тебя во все… — Я поняла! Иду к себе. Я буквально убежала от неё. Меня переполняло такое недовольство, что я просто не знала, что делать. Планы все сорвались. Так ещё и Новый год тут встречать. Сколько мне грозило в тюрьме? Я же толком ничего не сделала. Без злого умысла залезла в чужой дом. Может условно бы дали? Ночью, когда на весь корпус раздавались чьи-то стоны и охи, я думала над побегом. Надо как-то сбежать отсюда, но как? Еду сюда привозят на машине. Хоть этого я ни разу и не видела, но явно так и есть. Может залезть в эту машину, пока они разгружаются и уехать? Понять бы, когда они это ещё делают. Я даже радовалась, когда мне сунули грабли и велели убирать на территории. Это было всяко лучше, чем драить школу. И то так вышло, потому что все мы хотели посмотреть фильм. Волкова сказала, что если за субботу мы управимся, то в воскресенье будем смотреть два фильма, на выбор. Так что я выгребала листву в большую кучу, в которую так и хотелось прыгнуть. Параллельно ища способ, как отсюда сбежать. Сбегать буду в понедельник, всё же кино хочу посмотреть. В какой-то степени Волкова нас просто шантажировала фильмами. Она требовала от нас покорности и с легкостью могла настроить против одного весь коллектив. Так что нами двигало просто желание посмотреть кино. На улице нас было человек шесть. Все остальные поделились между двумя корпусами. Во втором корпусе комнаты не трогали. Мыли в основном туалеты, душевую, коридоры, окна, двери и батареи. В своих комнатах прибирались сами. Волкова, бывало, заходила с проверкой и, если ей что-то не нравилось, то наказывала. Тут всё равно мало людей, может мне свалить? Залезу на дерево как и в прошлый раз. Хотя нет, никакого прошлого раза уже не будет. Вижу пенёк на том месте, где раньше было дерево, благодаря которому я сбежала. А она продуманная. — Яна, — из мыслей меня вывел громкий шепот. Мотаю головой, пытаясь определить, откуда звук. — У ворот. Смотрю на забор и вижу своего дядю. Подхожу к нему, не веря, что это он. Первая мысль была — что он тут делает? Не навещал меня всё это время и вообще никак ко мне не относился. Сейчас-то он тут что забыл? — Я уже третий день брожу, — сообщил он. — Тебя всё высматриваю. — Зачем? — Родители твои попросили, — он огляделся. — Сказали, чтоб ты не обижалась на них. Они тебя очень любят и скучают. Сказали, что писали тебе, но ты не отвечала. — Они мне писали? Впервые об этом слышу. — Да, они тебе гору писем отправили. Ещё звонить пытались, но директриса сказала, что не положено. Они даже тебе билет домой купили. Хотели на каникулы забрать, но директриса сказала, что нельзя. Хотя до этого говорила обратное. Мама твоя, вообще расстроилась, когда ей сообщили, что ты и Новый год тут встречать будешь. И да, чуть не забыл, они просили передать тебе что, когда ты сбежала, им за несколько часов до твоего звонка директриса позвонила и сообщила, что именно надо будет тебе сказать. — Просто ахренеть! — Меня сейчас такой гнев поразил, что хотелось стереть с лица земли Волкову и её школу. — Ну вот, я всё сказал. Ты главное, Яна, глупостей не совершай. Всё наладится. Тебе, тем более, тут учиться осталось меньше года. — Ага, — мрачно отвечаю. Дядя только кивнул и не прощаясь ушел. Я же вернулась на своё место, но листву сгребать уже не могла. То есть меня хотели забрать. Весь тот бред, что несла эта женщина, было враньём от первого до последнего слова. — Просто конченая сука! — Закричала я и, бросив грабли, побежала к первому корпусу. Там в кабинете торчала Волкова, и я уверена на все сто процентов, что она курила. В кабинет я влетела без стука и сразу же застыла при виде той женщины с остановки, что уговорила меня вернуться. Она сидела напротив Волковой, и они похоже о чем-то разговаривали. — Букина! — Строго сказала директриса недовольно глядя на меня. — Почему без стука? — Вы что, заодно? — Только и смогла сказать я, глядя на женщину с остановки. — Так убеждали меня вернуться и… — Ну конечно же убеждала, — ухмыльнулась женщина. — Тебе, Яна, нужно было вернуться сюда и никак иначе. — Букина, — мрачно сказала Волкова. — Это наш школьный психолог. Как раз тебя обсуждали. Я считаю, что с тобой должна поработать Татьяна Геннадьевна. — Она кивнула на женщину с остановки. — Уверена, что общение с психологом пойдёт тебе на пользу. — Знаете, что? — Хочу в них чем-нибудь кинуть. Чтоб обоим прилетело. — Да пошли вы все в жопу! — И я не придумала ничего лучшего как просто свалить, хлопнув дверью. Это было как в тумане, я просто вышла на улицу, нашла булыжник, обойдя здание первого корпуса отыскала окно директрисы и запустила булыжником туда. Очнулась окончательно, когда последовал звон битого стекла. Хоть на окне директрисы стояла решетка, булыжник пролетел через прутья. — Букина! — Закричала директриса, испепеляюще глядя на меня. — Быстро ко мне! Меня словно кипятком окатило. Наверное, я испугалась, но уже через секунду бежала. Территория школы была небольшой. Прятаться было негде, если только быстро отыскать другое дерево, на которое могу залезть. Паника так накрыла меня, что я просто не соображала, а Волкова вместе с психологом уже шли на меня. В руках Волкова сжимала ремень. Так понимаю, что меня сейчас будут отлавливать. Я побежала к корпусам в надежде, что спрячусь где-то там. — Татьяна, лови! — Крикнула директриса и они разделились. Я металась, как заяц, по всей территории, когда поняла, что начинаю выдыхаться. В боку закололо, да и одышка появилась, когда меня прижали к стенке. — Попалась! — Женя, — психолог посмотрела на Волкову. — Только не бей её тут. Рядом забор, ещё кто-нибудь увидит. — Само собой, — сквозь зубы сказала Волкова, подходя ко мне и хватая за шиворот. — Пошли. Она грубо меня держала, не позволяя вырваться. Один раз, когда я схватилась за дверной косяк, чтоб меня не затащили в школу, Волкова дала мне пощечину. Это меня оглушило, и вместе с психологом она затащила меня в первый корпус. Оказавшись в её кабинете, меня тут же швырнули на осколки. Больно ударяюсь, падая, так ещё и осколки вонзаются в моё тело. — Женя, — сказала психолог. — Ты не перегибаешь? — Думаешь? — Волкова посмотрела на неё, а потом перевела свой убийственный взгляд на меня. — А мне кажется, что нет. А я и пошевелиться боюсь, но взгляд всё равно ловит какой-то осколок, который я незамедлительно хватаю и встаю на ноги. Сжимаю крепко и сама же дёргаюсь, почувствовав, как стекло порезало мне ладонь, кровь, тут же стала капать на усыпанный осколками пол. — Букина, — директриса сжала ремень двумя руками, да так крепко, что у неё побелели костяшки. — Брось каку. — Не подходите, — я готова защищаться. — Ты это мне? Мне? — Она медленно подходит. — За время моей работы никто ещё не додумался разбить в моём кабинете окно. Даже когда я была завучем и учителем, до такого никто не доходил. Тань, выйди из кабинета. — Жень, — а психолог похоже перепугалась. — Не надо прибегать к крайностям. — Я не убью её, ты же знаешь, — Волкова говорила, не отводя от меня взгляд, наверное, считала, что стоит ей только обернуться, как я нападу на неё. — Я всегда себя контролирую. Букина, брось осколок. — Я вас всех ненавижу! — Меня трясёт. — Родители хотели меня домой забрать, а вы не отпустили. — Конечно, не отпустила, — кивнула она. — Деточка, ты преступление совершила, проникнув в чужой дом. Тебе тюрьма светила, и правда думаешь, что такую преступницу и правонарушительницу, я отпущу на каникулы домой? По-твоему, наверное, и в тюрьмах на праздники домой отпускают. — Я хочу позвонить домой. — Ещё одна, — вздохнула она. — Нет, домой ты не позвонишь. — Почему? — Для твоего же блага. — Для какого? — По правилам запрещено воспитанницам звонить кому-либо по причине того, что на них этот телефонный разговор скажется очень даже плохо. Ты хочешь плакать каждую ночь и скулить, что хочешь домой? — Яна, Евгения Алексеевна права, — сказала психолог. — Так оно и будет. — Я вам не верю! — Ну, правильно, — директриса схватила стул и села на него. — Тебя так трясёт, что вообще ничего не соображаешь. Она закинула ногу на ногу и достала сигареты. — Жень, — с укором сказала психолог, глядя как Волкова закурила. — Мне кажется, что сейчас не время. — Время, мне что, по-твоему стоять тут и дальше её уговаривать? Букина сейчас вообще ничего не соображает. Смысл с ней вести переговоры? — Яна, — не унималась психолог. — Положи осколок. Тебе надо обработать раны. Ты вся в крови. Если я буду действовать быстро, то осколок вонзится прямо в шею Волковой. — Букина, ты себе сейчас такие проблемы создаёшь на ровном месте. Я просто поражаюсь такой способности. — Ты просто сука! — Закричала я на директрису. — Тварина, которая меня трахнула! — Раз ты там стоишь, то подай пепельницу, — она не услышала, как я её назвала? Или это какой-то ход? Я просто устала. Чувствую, что слабею. Уже даже жалею о своём поведении. Может сдаться? — Тань, можешь всё-таки выйти? — Волкова была такой расслабленной. Прежде, чем психолог ответила, я поймала нужный момент, Волкова повернула к ней голову: — Ну правда, выйди на минутку. Я рванула к ней. Всё произошло так быстро, что я даже вначале ничего не поняла и не почувствовала. Просто Волкова вдруг вскочила со стула, уронила его и поймала меня за руку, дёрнув на себя и уйдя в сторону. Я споткнулась об упавший стул и полетела на пол. Осколок из руки у меня не выпал, он кажется прирос ко мне. А Волкова и психолог уже кинулись на меня, психолог держала, а Волкова разжимала мне пальцы вытаскивая осколок. — Нет! Нет! Нет! — Вот так, — отбросив осколок в сторону, Волкова погладила меня по голове. — Ну ничего, я внесу в твоё личное дело нападение на директора. — Жень, надо ей руку обработать и осколки вытащить, она вся в крови. Волкова ничего не ответила, но вдвоём они меня подняли и повели в медкабинет. Меня всю трясло. — Не надо, — не даю себя раздеть. — Не надо! — Букина, — Волкова схватила меня за челюсть и недовольно посмотрела. — Успокойся, а то псих бригаду вызову. И да, два месяца в психушке, и ты снова вернёшься ко мне. Так что убери поглубже свою истерику и успокойся. Продолжаю дальше вырываться, за что получаю ещё одну пощечину, которая меня и успокаивает. — Женя! — Возмутилась психолог. — Такими пощечинами ты ей сотрясение сделаешь. — Встряска мозгов ей точно не помешает. Когда всё закончилось, я лежала раздетая на кушетке, а директриса курила, сидя на этой же кушетке. Психолога Волкова благополучно сплавила. — Знаешь, Яна, как по мне ты та ещё дура. И себе жизнь поломала собственноручно и другим тут гадишь. Я даже и не знаю, как тебя наказать. В голову столько приходит идей, но ты же можешь умереть от их исполнения. Поэтому, наверное, я поставлю тебя коленями на гречу. И безобидно, и больно. Наказанием для тебя масштабным, думаю, будет ненависть всех учащихся. Так же ты будешь ходить к Татьяне Геннадьевне, чтоб она тебе мозги вправила. Так же ты ко мне будешь приходить после каждого урока и отмечаться лично у меня. Если про тебя будут жаловаться учителя, то я, без раздумий, буду сечь тебя. Также за тобой будут приглядывать. И да, если воспитанницы мне что-то о тебе скажут, то я буду тебя пороть ремнем. Есть ты отныне будешь, как собака — с пола, раз ничего не понимаешь. — Она посидела молча некоторое время, а потом стала помогать мне одеться. — Сейчас возьмёшь совок с веником и будешь прибираться у меня в кабинете. Потом пойдём в столовую, и я поставлю тебя на гречку. Было ужасно больно двигаться, но я всё равно замела осколки в совок. Потом с помощью изоленты я заклеивала окно. Дальше меня повели в столовую, где стояли все воспитанницы. Мне тут же стало не по себе. Греча уже ждала меня, рассыпанная на полу. — Вставай на неё коленями, — велела мне Волкова, и я послушалась и сразу же чувствую, как крупинки больно впиваются мне в колени, опустив голову. — Благодаря Букиной, кино вы не посмотрите, как и не поедите сегодня. Все каникулы вы просидите в своих комнатах. Выходить можно только поесть и в туалет. Вы все свободны. Чувствую на себя их взгляды. Кажется, что житья мне тут не дадут. — Ты изгой, — сказала Волкова. — Как ощущения? С трудом сдерживаю слёзы. Даже когда было больно, я не плакала, как сейчас, слёзы жгли глаза. — Лучше бы вы меня высекли. — Всё у тебя впереди, — она похлопала меня по плечу. — Я тебя даже привязывать не буду. Ты сама будешь тут стоять, и пока я тебе не разрешу встать, будешь стоять так. И только посмей самовольничать. Будет только хуже. Она ушла, оставив меня тут. Я же ещё долго плакала, пока не успокоилась. Послушно я стояла на коленях, на этой чёртовой грече, до самой ночи. Ноги болели дико, я плакала от боли, но продолжала стоять на коленях. Я чуть сознание не теряла, когда появилась Волкова. Она появилась с такой противной улыбкой на губах. — Ну что ж, душа моя, правда стояла всё это время и не вставала? — Я только кивнула, не в силах ответить. — Не слышу. — Да! — Лицо у меня горело. — Встать сама сможешь? — Сомневаюсь. Она помогла мне встать. Как же это было больно. Кажется, что даже больнее, чем стоять. Смотрю на колени, а они в крови. — Пойдём, провожу тебя до комнаты, — шли мы медленно и Волкова всё придерживала меня за плечи, не давая упасть. — Тебя сейчас будет ждать такое. — Протянула она. — Даже не позавидуешь. Тебя возненавидели все. Я даже не удивлюсь если тебе тёмные устраивать будут. — На улице было холодно. — А ведь всё могло быть по-другому. — Евгения Алексеевна, — разляпаю пересохшие губы. — Пожалуйста, не надо наказывать всех из-за меня. Лучше меня накажите. — Всё внутри сжимается, мне страшно идти во второй корпус. — Пожалуйста! Я чуть не упала перед ней на колени, Волкова удержала меня. — Успокойся, — сказала Волкова без какой-либо злобы в голосе. — Пошли. — Евгения Алексеевна, — упираюсь. — Простите меня! — Вырываюсь и просто падаю, ноги не держат и упав на колени меня такая боль пронзила, что я чуть не закричала. — Не надо наказывать всех. — Обнимаю её за ноги и прижимаюсь, слёзы текут по щекам, я чувствую, что меня ждёт пиздец, они же все такие же, как я или даже хуже. — Евгения Алексеевна, я согласна на всё. Я буду послушной, я больше никогда ничего такого не совершу. — Букина, вставай, — схватив меня за плечи, она рывком поставила меня на ноги. — Ты пройдёшь через это. В корпусе было тихо. Даже слишком. Волкова довела меня до комнаты и ушла, я же в напряжении стала думать, как быть. Даже стул нельзя было приставить, он тоже был закреплён к полу. Пока я думала, то в коридоре послышались шаги. Поворачиваюсь к двери, та распахивается и в комнату входят десять человек. С половиной я училась в одном классе. — Букина! — Сказала рыжая. — Ну, ты и сука! Я даже сказать ничего не успела, когда на меня накинулись. На голову мне накинули одеяло с моей кровати и повалили на пол. Били меня и руками, и ногами. Били долго и что-то кричали. Несколько раз кто-то заехал мне ногой по промежности, а кто-то стал пинать меня по голове. Я даже не помню, когда это всё закончилось. Просто очнулась в тот момент, когда меня головой окунули в унитаз. В туалетах у нас не было кабинок и это было чертовски неудобно. Даже перегородок никаких не было. Погружение на полминуты, и я могу дышать. — Может её налысо обстричь? — Сказала Диана. — А потом нас всех Волкова налысо побреет, — ответила рыжая. — Нет уж, надо что-то другое. — У нас все каникулы впереди. На улице её побьём. — А у меня идея есть, — сказала брюнетка, которую я когда-то видела. Не помню уже где. — Принесите кто-нибудь наволочку от подушки и пошли в душевую. Меня в душевую тащили вчетвером. Кто-то прибежал с наволочкой, и мне замотали её на голову. Дёргаюсь, пытаясь скинуть наволочку, когда включили воду. Меня держали под душем, и наволочка очень быстро промокла и прилипла к лицу. Пытаюсь вдохнуть, а не могу. Паника накрыла меня с головой, и я стала захлебываться. В глазах стало темнеть, и я стала оседать. — Ну всё! Всё! Хватит! Воду выключи! Она сейчас умрёт. Меня выпустили, и я упала на пол. Кто-то убрал мокрую наволочку с моего лица. Кашляю, пытаясь прийти в себя, а они все разошлись. Мокрая и просто никакая я поднялась на второй этаж и постучала в комнату Волковой. Она открыла почти сразу и вообще не удивилась при виде меня и в каком я была виде. — Смотрю, что веселье в самом разгаре, — только киваю. — Ладно, Букина, заходи. Захожу к ней в комнату, а женщина запирает дверь. Мне лично всё равно, что сейчас со мной будет. Пускай Волкова делает, всё что хочет. Пускай лучше она одна меня ненавидит, чем весь коллектив. — Евгения Алексеевна, делайте всё что хотите. Но сделайте так, чтобы меня перестали ненавидеть все. Я не хочу быть изгоем. Я не протяну так. Меня надолго не хватит. — Вот как, — она кивнула мне на кресло. — Присядь. Сажусь в кресло, которым когда-то забаррикадировала её в ванной. Меня всю трясёт от перенапряжения, да и одежда вся мокрая, холодно. Волкова подошла ко мне и стала смотреть на меня сверху вниз, положила руку к моей щеке. — Делать с тобой, значит, всё что захочу, — она ласково гладила меня по щеке. Закрываю глаза. — Это я могу. Начну, пожалуй, прямо сейчас. Она наклонилась и поцеловала меня в губы. Я хотела дотронуться до неё, но боялась. А Волкова стала целовать всё моё лицо, спускаясь на шею. — Сама разденешься, или помочь? — Шепнула она мне в губы, ласково глядя на меня.