Укрощение строптивой

Когда стало очень холодно, нам выдали куртки. Куртки не были особо тёплыми, да и уже были поношенными. Они воняли, и с этим вопросом все бегали к директрисе. Волкову хватило ненадолго. — Так, — сказала она всем в столовой. — Куртки менять вам не буду. Если воняет, то проветрите. Больше ничего вам посоветовать не могу. И все поголовно стали оставлять свои куртки на улице, в надежде, что они перестанут вонять. Вот только это не помогло. Куртки задубели, а вонять стали ещё сильнее. — Словно кто-то в ней сдох, — простонала Светлова. — Я даже не удивлюсь, если в наших куртках зашита падаль. — Букина! — Содрогаюсь от собственной фамилии. — Подойдёшь ко мне вечером в кабинет. И как-то так получилось, что я совсем забыла об этом. Говорила она мне утром за завтраком, а потом я забегалась, да и две контрольных было. Потом нас заставили бегать вокруг корпусов в очень хреновую погоду, а потом вдруг раз, и на градуснике выскочило минус тридцать два. Во втором корпусе было настолько холодно, что мы все сидели в куртках. Одеяла не грели, а потом я поняла, что батареи отключены. Они не грели, хоть мы и прижимались к ним. И вот когда я лежала на кровати и дрожала от холода за пять минут до отбоя, вдруг вспомнила, что Волкова звала меня к себе. — Чёрт! — И что теперь делать? Мне пиздец. Либо встать и побежать к ней, или остаться дальше тут? Пока я думала, то успела даже заснуть. Проснулась резко и неожиданно, когда меня схватили за шею. Открываю глаза и вижу Волкову, сидящую на моей кровати. — Ты решила, что это смешно? — Нет, — меня всю затрясло. — Я… я просто забыла. — Забыла? — Голос был злым, хоть и выглядела она достаточно спокойно. — Ну у меня было две контрольных: по алгебре и истории. А потом мы бегали вокруг корпусов в такой мороз. А дальше стало ещё холодней и тут тоже и… и… — Я тебя сейчас накажу, — схватив меня за шиворот, она рывком подняла меня с кровати. — Пошли. Пока она меня тащила на второй этаж, нам повстречались несколько воспитанниц в куртках. Одна только Волкова шла как всегда и кажется, что горела. — Раздевайся, — приказала директриса, выпустив меня в своей комнате. — Что стоишь? А я даже пошевелиться не могу, но скажу точно, что на втором этаже батареи работают. Мне сразу даже как-то жарко стало в её комнате. — Или ты только ремень понимаешь? — И она сняла ремень. — Или снова в карцер захотела? В этот раз я вытаскивать тебя не стану раньше срока. Тутже вспомнились слова Дианы. Но ведь это несправедливо. За одного не должны отвечать все. — Букина! — И она замахнулась ремнем. Машинально выставляю руку и её пронзает удар ремня. Вскрикиваю и, как-то сама не заметив, отпихиваю от себя Волкову. И я, и она прифигели от такого поворота. — Ты совсем ахренела?! Я так и застыла на месте. И продолжала стоять, пока Волкова подошла ко мне и отвесила такой мне подзатыльник, что в глазах потемнело. — Что молчишь? — Меня схватили за воротник блузки и встряхнули. — А? — Простите, — пропищала я и тут же получила пощечину. Щека загорелась от боли. — Раздевайся, — приказала она. — Быстро. Руки дрожали, и мне было страшно ослушаться. Волкова стояла и внимательно смотрела на меня. — Нижнее бельё тоже, — ещё секунда, и я полностью голая. Даже не прикрываюсь. Смотрю в пол. — Если бы ты всегда была послушной, — Она подошла ко мне и положила руки мне на плечи. — то и проблем с тобой не было. Она наклонилась и впилась мне в губы. Целовала мягко, но властно. Я даже попыталась ей отвечать на поцелуй, а потом как-то неожиданно обнаружила себя на кровати, под Волковой. Женщина целовала меня везде и даже между ног, а потом стала сама раздеваться. Закрываю глаза, чувствуя, как она прижимается ко мне своим разгоряченным телом и продолжает меня целовать. Даже не удивлюсь, если выйду отсюда вся в засосах. — Открой глаза, — слушаюсь. — Я сейчас сяду тебе на лицо, а ты работаешь языком. Поняла? Только киваю. Волкова ухмыльнулась и села мне на лицо. Её промежность оказалась прямо у моего рта. Она потёрлась о моё лицо промежностью, и я стала вылизывать её. — Тебе надо больше практиковаться, — спустя некоторое время она от меня отстранилась. — Чтоб я наконец-то стала кончать. — Она так села, что мой взгляд тут же остановился на её промежности. Поднимаю глаза на её лицо. — Тебя конечно надо пороть и пороть. Хочу встать с кровати, но Волкова меня остановила. Она обняла меня, прижав к себе. — Что дрожишь? — Спросила она, положив меня к себе на колени. — М? А то она не знает? Хочу домой. Я всё ещё скучаю по дому. — Яна, — она коснулась моего виска губами. — И чего же ты молчишь? Я эмоционально уже вымотана. У меня нет никаких сил. Я просто устала от всего. Хочу домой. Хочу, чтоб ничего этого не было. Просто отстаньте от меня все. — Чего я молчу? — Резко вскакиваю на ноги, пошатнувшись и чуть не упав. — Меня бесит, что все пытаются убедить меня, что это норма. Норма - трахаться с вами. Норма - никому об этом не говорить. Норма - если я об этом кому-то скажу, то мне всё равно никто не поможет. Я чувствую себя секс-рабыней. Полным ничтожеством без права голоса. Мне надоело бояться. Я устала от такой отвратной жизни. Я готова тут доучиться этот год, но только чтоб меня никто не имел. Резко затыкаюсь, поняв, кому именно это всё высказываю. — Ой! — Делаю шаг назад. Уже чувствую, как жопа начала гореть. Волкова встала и, не говоря ни слова, подошла ко мне. Я так и застыла, готовясь к удару, но его не последовало. Вместо этого, Волкова обняла меня, крепко прижав к себе, и тут меня прорвало на слёзы. Я стояла в её объятиях и плакала, вся трясясь. Волкова гладила меня по голове, крепко прижимая за спину второй рукой. Я же не могла перестать плакать. Я уже не знаю, как она меня будет наказывать. Я просто хочу, чтоб от меня отстали. Тут же явно есть те, к кому она не пристаёт. Ну не поверю, что она домогается до всех воспитанниц. — Яна, спокойней, — наконец-то сказала Волкова. — А то мне придётся позвать Татьяну Геннадьевну. Ну или я лично успокою тебя. Как хочешь? — Никак. — Да ну? — Она заглянула мне в лицо. — То есть сама успокоишься? — Киваю. — И мне не надо будет тебя успокаивать? — Ещё раз киваю. — Тогда пошли в ванную, тебя надо умыть. Включаю воду под её контролем и умываюсь. — Иди ко мне в кровать и укройся. Она больше ничего мне не сказала, но я послушно пошла и легла в её кровать. Слышу, как в ванной полилась вода. Закрываю глаза, но заснуть не могу. Даже спустя десять минут, сна ни в одном глазу. Даже мысли появились одеться и уйти. Встаю с кровати и иду в ванную. Волкова лежала в ванной, с сигаретой в зубах. — Что не спишь? — Пепел она сбила в пепельницу. Что-то мне кажется, что эти пепельницы везде. — Не хочу. — А ко мне? — Бросив сигарету в пепельницу она схватила меня за руку и притянула к себе. — Типо, мне к вам залезть? — Да. Что я творю? На хрен я вообще сюда пришла? Надо было правда одеться и свалить. — Иди ко мне, — я села на неё и меня тут же заключили в своих объятиях. — Яна, Яна, Яна, тебе надо научится держать язык за зубами. Контролировать свои эмоции. А главное, перестань совершать глупости. Она стала целовать мою спину и гладить грудь. — Я даже предполагала, что ты снова сбежишь, — обнимаю себя за колени и вся сжимаюсь, чувствуя её неприятный взгляд на себе. — А теперь предполагаю, что у тебя Стокгольмский синдром. Ты же, я надеюсь, знаешь, что это? — Я не оправдываю ваши поступки, — отвечаю, глядя в воду. — И не сочувствую вам. — Хочется ещё много чего сказать. — Знаю, — она провела рукой по моей спине. — Ты меня ненавидишь и презираешь. Но в этой истории не я преступница, а ты. — Но будем честны, своего рода преступления вы совершаете даже очень часто. — Ха! Знаешь, ты мне даже нравиться начинаешь. В отличии от других, ты говоришь, что думаешь. Хотя мне в разы было бы спокойнее, если бы ты молча лизала бы мне задницу и в прямом, и в переносном смысле. — В прямом? — Оборачиваюсь к ней, а она ухмыляется. — Ну раз ты не сбежала, а осталась, то сделаешь мне приятно. Тем более в постели ты ещё то бревно. Вот если ты заведёшь себе парня или девушку, им определенно с тобой будет очень даже скучно в постели. Ты никакая. — Так может не будете меня иметь? Я же бревно. — Это не так работает, Яна, — и тут случилось то, что я не ожидала. У меня пошли месячные. Их не было достаточно долго, и я уже решила, что от вечного стресса их и не будет, но они пришли. — Знаешь, что, вали ты к себе, давай! Выбравшись из ванны, я простонала от вида моих бёдер, они тут же окрасились кровью. — Прокладки или тампоны у тебя есть? — Волкова тоже выбралась из ванны. — Ладно, иди одевайся, дам тебе что-нибудь. Мы вернулись в комнату и пока я одевалась, Волкова протянула мне прокладку. — А теперь вали! Вот никогда им так не радовалась. Хотя нет, в том году, в гостях я так напилась, что заснула. Проснулась в одних трусах и целый месяц тряслась от страха, что залетела. — И да, Букина, я отмечу твои месячные и с наслаждением буду ждать их конца. Она ещё что-то хотела сказать, но я вылетела из её комнаты. А потом я стонала, лёжа в холодной комнате на кровати. Живот болел ужасно, а возвращаться к директрисе и просить таблетки обезболивающего, я не решилась. А Волкова словно издевалась надо мной. Цеплялась при каждом случае, словно это у неё месячные пошли, а не у меня. Больше всего раздражало, что меня заставляли таскать тяжести. Из меня течет, как из недорезанной свиньи, а меня то вёдра с водой заставят таскать, то тяжелые кастрюли с едой. А потом дошло до самого ненормального — меня в одном лице, заставили убирать снег лопатой на территории школы. Живот болел, как и жопа. У меня всегда почему-то задница болела в эти дни. И вот, морщась от боли, я расчищаю дорожки, убирая снег к забору. Я мёрзла на улице в минус двадцать пять, а директриса смотрела на меня из окна и иногда выходила на улицу с сигаретой. Я уже была никакой и просто хотелось есть. Волкова меня даже с уроков сняла, чтоб наказать. Никогда меня ещё не наказывали за месячные. — Яна, — оборачиваюсь, и как же я всё же была ему рада. — Дядя, — оглядываясь, и не видя Волкову, подхожу к нему. — Ты что, одна чистишь всю территорию? — Да. Лицо дяди помрачнело. — Это тебе, — он протянул что-то, завёрнутое в тряпку. Я даже в начале решила, что это пистолет, но оказалось, что пейджер. — Родители решили, что раз не можете общаться между собой, то они тебе сообщения оставлять будут. Включи, там уже есть одно. Включаю пейджер, и улыбка сама появляется на моём лице. «Мы тебя очень любим. Мама и папа». Я даже чуть не заплакала от такого. — Я тут пытался тебя почти две недели увидеть, чтоб передать. — Спасибо, — я бы его даже обняла, да забор мешает. — Ладно, я пошёл, а ты его спрячь. Никому не показывай. Он ушёл, а я спрятала пейджер и продолжила убирать снег. — Ты тут с утра, — ко мне подошла Волкова. — А убрала так мало. — Так я одна, — уже стоять не могу. — А лопата маленькая. У меня и живот болит. — И что? — Евгения Алексеевна, я снег буду разгребать до тех пор, пока месячные не кончатся? Она не ответила, а только закурила. — Я устала. — А мне что? И она целых сорок минут торчала возле меня и смотрела, как я убираю снег. Комментировала мои действия. — Ну я правда уже подмерзла, — мне кажется, что я протекла. Очень холодно стало между ног. — Можно я пойду? У меня руки болят. — Ладно, иди к себе. Я так устала что сразу же заснула, как только опустилась на кровать. Ночью проснулась от тихого пиликанья пейджера. Тут же хватаю его и смотрю на сообщение. Это были родители. «Ещё немного и мы увидимся. Очень скучаем и любим». Пейджер я спрятала под подушку. Наверное всё же продержусь. Хочется, чтоб они мне каждый день такие сообщения присылали. Жаль только, что я ответить им не смогу. Когда месячные закончились, то я сразу почувствовала разницу. Меня никто не наказывал, а Волкова тут же выловила меня в коридоре и силком затащила к себе в кабинет. — Я же сказала, что в календаре отмечать буду, — заперев дверь на ключ, она тут же набросилась на меня и стала целовать и раздевать. А мне даже интересно, она отмечает месячные всех воспитанниц, или только мои? — Я тебя так трахну, — прорычала она, и повалила меня на свой стол. — Погодите! Ну не надо! Не хочу! Меня успокоили пощечиной, да такой, что в глазах потемнело. Пока я приходила в себя, Волкова целовала мою шею, грудь и живот. Пытаюсь спрыгнуть со стола, и тут же замираю, почувствовав её пальцы в себе. Зажимаю себе рот, чтоб не застонать, но всё же на пике удовольствия не выдерживаю, и начинаю стонать, чуть не падая со стола. Меня бьёт дрожь, и я просто хочу одеться и уйти, но Волкова садится на стул и насильно укладывает меня, к себе на колени. — А потом ты сделаешь мне приятно, — меня шлепают по заднице, а потом резко проникают пальцами. Вскрикиваю от боли. — Уже успела стать узкой. Я плакала, не скрывая слёз, а эта сука имела меня, чуть-ли не по самые костяшки проникая в меня. Я не кончила, а задница дико болела, словно она меня порвала. — А теперь, ты сделаешь мне приятно, — она встала, и я свалилась на пол. В ужасе смотрю, как она раздевается. Раздевается она очень быстро, наверное, годами тренировалась. — И, если мне не понравится, я изобью тебя. Схватив меня за волосы, она поставила меня на колени и уткнула лицом себе в зад. — Лижи! Я не стану этого делать. Никогда в жизни. Задерживаю дыхание, и лучше пусть изобьёт. — Букина! Вечно ищешь нелёгкий путь. Отшвырнув от себя, она схватилась за ремень. Била преимущественно пряжкой. Метила по самым болезненным местам и до крови. Остановилась только тогда, когда я стала терять сознание. — Я тебя так накажу, — прорычала она и начала одеваться. Она вышла и вернулась со Светловой и рыжей. Волкова кивнула на меня и те двое подошли и подняли меня. — Ко мне в комнату отнесите, — Волкова протянула Диане ключи. — И наручниками её. Меня одевать никто не стал, и по холоду так и отнесли голой. В комнате директрисы меня уложили на кровать и, взяв наручники, приковали две мои руки к батарее. Сама Волкова пришла через полчаса. Засунув мне в рот кляп из моих же трусов, она стала молча раздеваться. Это было страшно. Дёргаюсь, пытаясь высвободиться, но не смогла, а женщина стала фиксировать другими наручниками мои ноги. А после, сев на кровать, противно улыбаясь, стала засовывать в меня свою ногу. Дёргаюсь, чувствуя, как её пальцы вошли в меня и пытаются входить глубже. Было ужасно больно. — М-м-м! — Напрягаюсь, чувствуя, словно меня разрывает. — Вот думаю, может мне в тебя кулак засунуть и кулаком оттрахать?