Укрощение строптивой

План сработал. Думаю, что меня не тронут. Но непонятно сколько суток мне тут стоять. Слишком тесно. Даже повернуться неудобно. Стою, облокотившись спиной о стену. Спустя пару часов у меня загудели ноги, и заболела поясница. Спустя еще час, боль была уже нестерпимой. Я пыталась сесть, но не вышло. Тут можно было только стоять. Воздуха было мало, хоть на двери и имелось небольшое окошко с решеткой. Паника накрыла через некоторое время. Я уже просто стала кричать, задыхаясь. Казалось, что потеряю сознание. Надо было, пожалуй, вообще не идти к Волковой, но я боялась, что меня просто забьют до смерти. Сколько прошло времени? Я уже просто стонала от боли, так ещё и задница горела от ремня. Хочу пить и в туалет, а после ещё и есть захотелось. А потом я, кажется, заснула. Или просто потеряла сознание. Я не поняла, что именно произошло, но спустя секунду, я снова стала кричать от боли. Ноги подкашивались, а я не переставала кричать. А потом пришла Волкова. Я лично уже не соображала и кроме боли, ничего не чувствовала. — Как состояние? — Выпустите меня, — не могу, спина и ноги болят. — Уверена? Прошла только ночь. Тебе тут ещё сидеть и сидеть. Я застонала. — Букина, у тебя есть выбор. Либо ты торчишь тут ещё пару дней, либо будешь очень хорошо извиняться. Готова? — Извиняться? — При всех. — Словами? — Делом, — засмеялась она. — Сделаешь мне приятно при всех. Готова? — А меня после этого будут дальше травить? — После этого нет. — Можно подумать? — Ну подумай, подумай. Соглашусь, но тогда она меня так прилюдно унизит. Кажется, что это будет в разы хуже, чем, когда она наказывала на улице и ставила голой на позорном столбе. Что если она решит трахнуть меня на глазах всех? — Подумала? — Она ещё и закурила. — Да, — смотрю на неё сквозь прутья. — Я буду тут дальше. — Как знаешь, — она только кивнула и ушла. Мне кажется, что спустя пару часов у меня начались галлюцинации. Мне всё время казалось, что по мне кто-то ползает. Казалось, что меня кто-то трогает. Я прыгала в этом карцере, больно ударяясь о стены и царапаясь о них. Меня переполняла такая волна страха, что я чуть не тронулась. Я даже не помню сколько прошло времени и как я потеряла сознание, но очнулась в руках Волковой. Женщина крепко держала меня, не давая вырваться, и, кажется, пыталась привести в чувство. Я же просто не понимала, что происходит. А директрисе на помощь даже психолог прибежала. — Сейчас вынесем её на воздух, — сказала Волкова, хватая меня поудобнее. — Яна? Яна? — Где-то вдалеке звучал голос психолога. — Всё хорошо, ты на улице. Свежий морозный воздух ударил по лицу. Я задышала полной грудью и обмякла в руках Волковой. Было больно так, что я и стоять не могла. — Женя, посади её. — А если она убежит? — В таком состоянии? Она стоять не в силах. — Ты её до этого не видела. Там она и кричала, и вырывалась. — Она вся в крови. — Неудивительно, — чувствую, как меня опускают на ступеньки. — И ногтей нет, всё ободрала. — Яна, дыши и успокаивайся, — психолог села рядом. — Всё хорошо. — Ради бога, не нянькайся с ней! Такие люди, как Букина, понимают только силу. — Может её врачу показать? — Если только психиатру, — чувствую, что сидеть не могу и начинаю падать, но тут же под спиной чувствую чьё-то колено. — У меня есть знакомый психиатр. Тонь, может Букину вообще в психушку на месяц отправить? — Ну мы же не детский дом. Ладно, я тогда ей воды принесу. — Кипятка ей принеси, окатим её кипятком, очухается сразу. Я была словно пьяная. Да и просто ничего не понимала. — Букина, — вздохнула Волкова наклоняясь ко мне. — Ты в этом карцере провела от силы девять часов. Неужели, настолько крыша поехала? А ведь могла спокойно отработать своё извинение. Упрямая девчонка. — Вы меня вернете обратно? — Говорить было очень тяжело. — Как только ты очухаешься, я верну тебя в твою комнату. Тебя вообще одну оставлять можно? Или мне тебя наручниками к кровати приковать? — Не надо ничего. — Уверена? — Да. — Ну смотри, а-то, если что-то учудишь, то даже не представляю, что с тобой сделаю. После того, как психолог принесла попить, меня затащили обратно в корпус и уложили на кровати. Приходила в себя я очень долго. Я боялась выходить из комнаты, но потом, к своему удивлению, заметила, что всем на меня пофиг. Каникулы прошли быстро. Уже начал падать снег, но он тут же таял, не касаясь земли. — Букина, — вздрагиваю, услышав директрису. — Ты куда? — К психологу, — вздыхаю. — Вы же сами сказали, чтоб я к ней ходила. — У тебя же литература. Ещё и расписание моё знает. — Татьяна Геннадьевна отпросила меня. Можете у неё спросить. Подтвердит. — После психолога, ко мне зайдёшь, — и ухмыляется противно. — Сама знаешь зачем. Меня даже передёрнуло, она это заметила и её глаза недобро блеснули. — О чём думаешь? — Спросила Татьяна Геннадьевна сидя напротив. — Татьяна Геннадьевна, я думаю о том, что после вас, мне надо будет идти к Евгении Алексеевне, а я не хочу. — Ну ты же знаешь, что выбора другого у тебя нет. — Как вы можете знать всё это и молчать? Не делать ничего? — Ты хочешь, чтоб я передала твои слова Евгении Алексеевне? — Нет, — смотрю на свои руки. — Вот и не упоминай. Киваю. Проторчала в кабинете психолога полчаса, пока она не сжалилась надо мной и не отпустила. А потом я пошла к директрисе. Было страшно, и я надеялась, что её в кабинете не будет, но, к сожалению, она там была. — Как же долго ты от меня бегала, — она тут же стала расстёгивать на себе блузку. — Раздевайся. Смотрю на её подтянутое тело и плоский живот. Взгляд останавливается на белом лифчике. — Да что ж ты делать-то будешь? — Она подошла ко мне и стала раздевать. — Яна, не тормози. Она раздела меня, а после подвела к столу. Даже грубо, Волкова нагибает меня и наклонившись начинает целовать мою спину. — Оближи пальцы, — её пальцы коснулись моих губ. — На сегодня, это твоя смазка, так что облизывай хорошо. Открываю рот и её пальцы запихиваются в меня. Слюнявлю их, а зад, как и вся я, сжимается. Не хочу в зад, мысленно, я уже плачу. Мне не нравится в зад, постоянно чувство возникает, словно я сейчас обделаюсь. — Достаточно, — выдернув пальцы у меня изо рта, она тут же запихала мне их в задницу. Ойкаю, чувствуя, как сжимаю их. — Не сжимайся так. Имела она меня грубо и больно. Я кричала, но кричала от боли, а не удовольствия. Я не кончала, а задницу мою мучали почти двадцать минут. Я была никакой и уже ничего не хотела. — Вставай, — схватив меня за плечо, она потянула меня на себя и повернув к себе лицом, схватила за бёдра и усадила на свой стол. Она тяжело дышала и тут же стала целовать меня. Закрываю глаза, чувствуя её губы на своём лице, шее, груди и животе. — Ай! — Пальцы грубо вошли в меня. — Сухая, — она казалась удивленной. — Тебе же хуже. Имела она меня грубо и с каким-то рычанием. Я кричала на каждом толчке и пыталась отстраниться от неё, оперевшись о её плечи руками. Впившись мне в губы властным поцелуем, она повалила меня на стол, грубо лапая за грудь. — Хватит! Прекратите! Она сползла с меня и провела языком от пупка, до ложбинки между грудей. — Ай! — Было ужасно больно, когда Волкова укусила меня за сосок, да так сильно, что даже кровь пошла. Волкова нависала и высунув язык проводила им по моим губам. — Ещё раз, — угрожающе шепнула она. — Ты будешь сопротивляться. Я поимею тебя не пальцами, а кое-чем другим. Меня трясёт, выхожу из её кабинета и просто хочу уйти к себе в комнату или в чертову библиотеку. В этом месте, оказывается, есть библиотека, об этом я узнала случайно, когда мне дали доклад по истории и сообщили, что все нужные книги я могу найти в библиотеке. Она была в первом корпусе на третьем этаже в самом конце коридора. Библиотека работала круглосуточно и даже в выходные. Вот только библиотекаря никто никогда не видел, хоть он там и был. Было ещё очень странное правило: не выносить книги из библиотеки. Все рефераты, доклады и прочее делались сугубо в библиотеке. Книжные шкафы стояли вдоль стен, а посередине - столы. Там же мы брали книги со стихами и учили их. Самое простое было переписать стихотворение и уйти к себе в комнату, а не бубнить своё стихотворение вперемешку с другими учениками. — Слышала, что ты была в карцере, — смотрю на Диану. — Мы все в этом карцере были. Кто-то даже по два раза, но стараемся больше так не злить Волкову. — Уже все об этом знают? — Ты просто так орала, что мы все, всё поняли. Ты даже не видела, как Волкова рванула к тебе. А потом мы все видели, как тебя вытаскивали. Тебя сугубо из-за этого факта никто и не трогает. И просто, Яна, постарайся не бесить её. Каждая твоя выходка неприятно сказывается на коллективе. Мы все через такое проходили. Она настраивала весь коллектив на каждую из нас. Не ты первая и не ты последняя. — То есть, ты была как я? — Даже хуже, — Светлова огляделась. — Я отсюда два раза сбегала. Первый раз подкоп сделала. После этого директриса тут всё в асфальт закатала. А меня высекла на улице, на глазах у всех, голой, зимой. Было двести ударов, но я постоянно сбивалась и в целом вышло почти четыреста. Но это с учетом, что меня два дня секли. Это было ужасно, Волкова тогда меня на руках выносила на улицу, а потом ещё и водой этой солёной облила. Я сбежала во второй раз. Украла с кухни масло и раздевшись на улице облила себя им. Проскользнула между прутьями и побежала. Первый раз меня вернула психолог. Подошла на остановке и стала говорить всякую херню, но после этой херни я добровольно вернулась. А там такая глупая история ещё случилась. Директриса ночью сорвалась и куда-то уехала. У неё есть машина. Я об этом узнала, только когда с ней случайно встретилась в городе. Всю ночь бродила. Устала. Решила посидеть на скамейке, а мимо машина проехала и вдруг с визгом остановилась. Я смотрю, а из неё Волкова вышла. А я настолько вымотанная была, что даже встать не смогла, чтоб убежать. Она по делам ездила, какие-то бумаги срочно ей забрать надо было, а тут я ей повстречалась, а она и не знала, что я сбежала. В общем наказали жестко. — И теперь ты не сбегаешь? — Да мне учиться тут совсем ничего осталось. Смысл от этого? Я лично в вуз поступить хочу, а в моём личном деле хрен знает, что написано. — И ты смирилась? — Да. — А то, что Волкова пристаёт. Ты и с этим смирилась? — Ну, если быть честной, то ублажает она хорошо. Я всегда кончаю в постели с ней. Стараюсь особо не нарываться. Хоть и очень сильно хочу позвонить домой. Меня даже поэтому к психологу отправляют всё. Типо, навязчивая мысль. Яна, просто помни, глупости совершаешь ты, расплачиваемся всем коллективом.