Укрощение строптивой

— Яна, — Диана стояла в двух метрах от меня и, кажется, пыталась успокоить. — Успокойся. — Нет! — В руках крепко стискиваю осколок от тарелки, по руке уже бежит кровь. — Не подходи. Острием впиваюсь себе в руку и режу. Больно невыносимо, но я не вижу больше другого выхода. — Яна! — Закричала Диана. — Я была на твоём месте. Вот так же в туалете хотела умереть. Ты не первая, кто пытается покончить с собой в стенах этой школы. И не последняя. — Эта… эта сука… Слёзы душили меня, и, перехватив осколок, второй рукой режу себе руку. — Яна! — Кричит Диана и пытается подойти ближе, но в этот момент появляется Волкова. Женщина на секунду замерла и, вытолкнув Светлову из туалета, внимательно посмотрела на меня. Решительно она пошла на меня, а я непослушными руками полоснула себя по шее. Я была вся в крови, и пол тоже. Волкова же схватила мою руку, когда я ещё раз решилась ударить себя. Сжала крепко, до боли, что пальцы сами собой разжались и осколок выпал. — Успокойся, — сказала она и притянула меня к себе, крепко обняв. — Я ненавижу вас! — Кричу, дёргаясь в её объятиях и пачкая своей кровью. — Ненавижу! — Ненавидеть меня можешь сколько угодно, — холодно сказала. — Но себя зачем резать? Утыкаюсь лицом ей в грудь и просто рыдаю. — Отпустите, — для себя я уже давно всё решила. — Пошли, — сказала Волкова, поглаживая меня по спине. — Надо обработать раны. — Я хочу сдохнуть. — Не сегодня. Может, когда-нибудь потом. Она повела меня в медкабинет. Всю дорогу я смотрела в пол и на свои кровоточащие руки. — Тебе вообще их зашивать надо, — сказала Волкова спустя две минуты в медкабинете, женщина туго бинтовала мои порезы и на белоснежных бинтах тут же выступала кровь. Она сама была вся в крови, но, похоже, Волкову это вообще никак не волновало. — Яна? А я просто хочу, чтоб от меня все отстали. — Как ты додумалась до такого? Меня вдруг затрясло, и, заплакав, я уткнулась лицом в плечо женщине. — Когда же вы уже все наконец-то поймёте, что сами себе наживаете проблемы? — Она крепко сжала мои волосы на затылке, от чего я вздрогнула. — И наказывать вас тогда не пришлось. — Евгения Алексеевна, — в медкабинет влетела Ольга Николаевна. — Там новенькая приехала. — Отлично, — Волкова выпрямилась. — Ольга Николаевна, Букину отправьте к психологу. А мне даже интересно стало, она встретит новенькую в окровавленной блузке или переоденется? — Яна, пошли, — позвала меня Ольга Николаевна. У психолога я просидела, наверное, часа три. Никогда ещё до этого я так долго с ней не общалась. Но Татьяна Геннадьевна даже чем-то и помогла мне, торчать тут всё равно недолго осталось. За ужином я увидела новенькую. Она была без формы и смотрела на нас всех вопросительно. Даже когда Волкова у неё спросила, ответила очень нагло. Я тут же вся сжалась, как и большинство за столом. Мне почему-то показалось, что сейчас ударят именно меня. Я не принимала участие в её наказании. Просто молча сидела и ела, когда новенькую раздели и приковали к позорному столбу. — Люди! — Кричала она. — Вас много, а она одна! Чем-то новенькая напомнила мне себя. Когда-то давно. Наверное, тут все себя видят. Я всё ещё скучала по родителям. Вот только побегов больше не совершала. Я ходила строем, как и все, следила за словами, боясь стукачей. Покорно шла в комнату к Волковой, когда она звала. Сейчас мне везло, она не трогала меня, занимаясь полностью новенькой. Недавно та где-то достала керосин и облила кабинет Волковой. Евгения Алексеевна так её избила за это, а потом ещё и добавила сто ударов на улице, на глазах у всех. Новенькую секли, а ей, как и мне, надо было считать удары. Она и так выглядела плохо, и теряла сознание при каждом пятом ударе. Потом её отправили в карцер, что в подвале. В ушах всё ещё стояли те крики, когда я шла на завтрак. Всю ночь новенькая кричала от боли. Но также на втором этаже кто-то кричал от удовольствия в постели с директрисой. Новенькая с такой скоростью подвергалась наказаниям, что просто удивляло. Как-то мы стали свидетелями её побега. Вот только днём она вернулась, и сама. Мы уже знали, что с ней пообщалась Татьяна Геннадьевна. После такого новенькая ходила за Волковой на поводке и полностью голая. Она всё ещё пыталась бороться, но уже вяло, и видно, что надежды таяли. Она не понимала, почему мы не можем восстать против Волковой. Я сама не понимала, но ясно было, что все мы сломаны и травмированы. В календаре я считала дни, когда вернусь домой. Да пожалуй, самое болезненное было - праздновать тут Новый год. Новенькая прям истерику закатила по этому поводу, и из-за неё мы встретили Новый год в коридоре. Всю ночь стояли без права присесть и облокотиться о стенку. Потом из-за новенькой нас перестали кормить. Меня это даже стало злить, а из головы напрочь вылетело, что из-за меня людей наказывали так же. — Вот скажи, — как-то, когда мы убирали снег, ко мне подошла новенькая. — Почему вы все её терпите? Она - преступник. Ответить я ничего не смогла. — Вот за что ты тут оказалась? — Молчу, я не хочу, чтоб Волкова меня наказала. Мне хватило того раза, что навсегда испортил мне психику. — Яна? Правильно? Слушай, мне сказали, что ты пришла до меня и что ты тоже бунты поднимала. Скажи, что произошло? Что вдруг ты стала такой размазнёй? — Ты с ней спала? — Нет ещё. Я больше ничего не спросила, продолжила молча убирать снег. А потом новенькая что-то совершила, за что её опять секли, но по груди и животу. Её крик всё ещё стоял у меня в ушах, когда Волкова велела прийти мне к ней. Она тяжело дышала, когда лапала меня и засовывала язык в ухо. Я возбудилась быстро, и меня просто трахнули, доведя до оргазма. Я же стояла на коленях и отлизывала ей, пока она курила, глядя в окно. Так постепенно прошёл мой срок в этом месте. Два раза я всё же подвергалась наказаниям, но не таким страшным. Первый раз я слишком задумалась и пропустила время отбоя, пока была в душевой. Волкова трахнула меня во все места прямо на полу душевой, а после сделала не очень приятную вещь, помочившись мне на лицо. Второе наказание было, когда я забыла к ней прийти. Тогда она избила меня руками, а после сделала очень больно, засунув в меня руку. После такого я очень долго не могла прийти в себя. Да и дышать даже было больно. — Ещё раз забудешь или решишь прогулять, — хрипела тогда Волкова. — Я сделаю с тобой то, что сделала тогда, когда ты стала такой покорной. Больше я не смела её ослушаться ни разу. Даже когда у нас был прощальный секс. Она доводила меня до предела, не давая кончить, а после всё же да позволила, и с каким же удовольствием я это сделала. А после она наказывала новенькую, и наказывала, судя по крикам, так же, как и меня. Меня всю трясло от этих криков и похоже большинство тоже. Я даже плакала, вспоминая ужасы. Утром, когда за мной приехала машина такси, меня вышло провожать полшколы. Те, кому тут ещё долго учиться. Среди провожающих была и Волкова. Одной рукой она властно прижимала к себе новенькую, которая была уже другой. Её сломали, как и всех тут. Сев в такси и выехав за пределы школы, я расплакалась. Какое же это было облегчение покинуть эти стены, Волкову. На коленях у меня лежала копия моего личного дела с характеристиками. К сожалению, я уже знала, что там не всё так хорошо и мне не светит нормальный институт. Но я всё равно радовалась, что больше сюда никогда не вернусь.