Сердце, что сокрыто в коконе его сладких грёз

— Куда мы идём? — спросил Куникудзуши, следуя за Педролино по коридорам Заполярного Дворца. — К Её Величеству Царице, — гордо произнёс мужчина. — Но тебе нечего переживать, — увидев, как напрягся юноша, тут же сказал он. — Я уже с ней поговорил на тему твоей… Полезности. Встреча тет-а-тет прошла в спокойной обстановке. Прекрасно осознавая силу, сокрытую в марионетке Электро Архонта, а также на основе своего доверия и уважения к Педролино, Царица без особых раздумий приняла решение посвятить мальчишку в Предвестники Фатуи. Церемония прошла также в их небольшом кругу — не было нужды в неком торжестве. Чисто формально стоя на одном колене перед женщиной, Куникудзуши зачитал выученную несколько минут назад речь, монотонно, не придавая тону своего голоса никаких красок. Закончив говорить, он тут же забыл все те слова, что озвучил секундой ранее. Такие понятия, как «преданность», «верность» и «долг» такому как он не было смысла запоминать. В конце концов Куникудзуши понимал — в Фатуи он вступает не потому, что согласен следовать идеалам Крио Архонта. От Фатуи ему нужно было лишь одно — получить своё, собственное сердце. А уж какие планы имели на него Педролино и та величественная женщина — что ж, он не будет чувствовать и капли вины, если не оправдает их ожидания. — Стой ровно, Скарамуш, — даже после замечания юноша продолжил крутиться, заглядывая себе через плечо. — Скарамуш! Куникудзуши вздрогнул, остановился, как и приказал Педролино. Привыкание к очередному своему новому имени давалось юноше с большим трудом. — Нам нужно взять мерки, — несколько девушек с измерительными лентами молча брали нужные данные с его тела. — Чтобы сшить тебе наряд, достойный Шестого Предвестника Фатуи. — У меня есть условие, — внезапно подал голос юноша. — У тебя? Условие? — усмехнулся Педролино. — Ты думаешь, у тебя есть выбор носить или не носить твой отличительный костюм? Парень бросил взгляд исподлобья на Первого Предвестника. — Не волнуйся — я учту твоё инадзумское происхождение, чтобы моему новому коллеге было максимально комфортно, — лицо мужчины украсила миловидная улыбка. — Но, ради удовлетворения любопытства, всё же спрошу: что же за условие? — Шляпу, — твёрдо сказал Куникудзуши, точнее, Скарамуш. — Сделайте мне шляпу, наподобие той, что была у меня изначально. — Разве ты не знаешь, что мужчинам непозволительно находиться в головных уборах в помещениях — это дурной тон, — сказал Педролино, посмотрев в до боли сосредоточенное, серьёзное лицо парня. — Так и быть, — сказал мужчина. — Сделаем мы тебе… Шляпу. На следующий день новоиспечённый Шестой Предвестник Фатуи снова отправился по уже надоевшему, слишком знакомому маршруту. Признаться честно, видеть лицо Дотторе, выслушивать его рычания и повизгивания совершенно не хотелось. — О, кто это ко мне пожаловал! — громко воскликнул Дотторе, словно совершенно не испытывая усталости. — Слышал, тебе уже провели церемонию, малыш Дзуши? Куникудзуши прошёл внутрь кабинета, остановившись в центре помещения. Скрестив руки на груди, он равнодушным взглядом оглядел Второго Предвестника с головы до ног. Казалось, с их последней встречи прошло совсем немного времени, но за эти несколько часов мужчина сильно изменился внешне: голубые волосы словно позеленели, ставши похожи на натуральную мочалку; алые от природы радужки почти сливались с покрасневшими белками глаз. Да и общий внешний вид мужчины оставлял желать лучшего: ещё недавно чистый, целый халат ныне был усеян дырками в области карманов. Словно мужчина, страстно увлечённый чем-то, не видел, как и каким образом засовывает свои инструменты, от чего дырявил ткань лезвиями. — Так ты теперь, насколько я слышал, Скарамуш? — Дотторе обошёл юношу вокруг и остановился перед ним. Стоя рядом, они оба производили довольно комичный эффект: кукла едва доставала макушкой до грудных мышц Второго Предвестника, от чего последнему приходилось сильно наклонять голову, чтобы смотреть юноше в лицо. — Это имя мне нравится намного больше, чем твоё инадзумское. Так и быть, буду называть по нему. — Пф, какая честь, — усмехнулся Скарамуш. — И как скоро тебе сошьют новую одежду? — спросил Дотторе. Признаться честно, он устал вздрагивать, мельком видя куклу в коридорах. Мужчине всегда казалось, что это стоит каким-то образом сбежавший из подвала биоматериал. — Ну, знаешь. Чтобы утвердить твой статус Предвестника? — Скоро, — сухо ответил юноша. — Скоро… — Дотторе снова обошёл парня, встав позади него. Рубиновый взгляд уткнулся в копну тёмно-синих волос. — Слушай… — ладонь в перчатке неожиданно легла на макушку юноши, от чего тот тут же дёрнулся вперёд, поворачивая голову назад. — По моему, очевидно, важному мнению, я как твой коллега могу с уверенностью сказать: твои волосы ну никак, никак не подойдут к новой одежде. — Что? — не понял Скарамуш. — Что значит «волосы не подойдут»? — Посмотри на меня, — продолжал говорить Дотторе, словно не слыша своего собеседника. Изящно подняв ладонь, он кончиками пальцев коснулся малинового галстука-бабочки. — Я знаю, что такое стиль. Словно в подтверждение своих слов мужчина выпятил грудь вперёд, от чего пуговица на его рубашке расстегнулась под давлением грудных мышц. — И что? — не понимая, зачем мужчина всё это говорит, спросил Скарамуш. — Я к тому — подумай сам, — Дотторе в один шаг оказался около куклы. — Разве тебе нужны такие длинные волосы? Скарамуш нахмурил брови, молча обдумывая слова мужчины. — Разве ты не устал от них? Разве они не тяжелы? А в бою — только мешаться будут! — продолжал подначивать юношу мужчина. — Лучше их отрезать, — зашептал он едва ли не в уши кукле. — Ну же, скажи: разве я не прав? Видя, как постепенно начинает колебаться парень, Дотторе принялся ещё сильнее атаковать различными весомыми и до ужаса смехотворными доводами. Но зачем ему это было нужно? Какую цель преследовал Второй Предвестник, провоцируя парня отстричь волосы? Признаться честно, мужчине просто надоело вчера вечером подметать полы кафельного пола около операционного стола. Но была и ещё одна причина: некое чувство власти, осознание того, что под твоим влиянием наивный парень обязательно решится на этот шаг. И он ведь решился. — Если они будут мне мешать… — Скарамуш всё ещё не до конца верил словам Дотторе. Но если и так, то что он теряет? Может, в этом суровом климате ему и правда лучше избавиться от дополнительной тяжести? Да и такие длинные волосы у него уже были так долго — может, стоит радикально изменить свой внешний вид в подтверждение начала его новой жизни? Дотторе подкатил юноше стул. — Садись, — любезно предложил мужчина. — Постой, — юноша сел, в любую секунду готовый подорваться с места. — Ты будешь меня стричь? — А что? — в руках Дотторе блеснули ножницы. — У тебя есть знакомые получше? — Нет, но… Не успел Скарамуш договорить, как свет в его глазах погас. Сначала юноша решил, что что-то случилось с лампами в комнате. Но потом тут же понял: это что-то нацепили ему на голову. — Расслабься и получай удовольствие, Скарамуш. Конечно же, Дотторе не обладал навыками парикмахерского искусства. В его руках вообще были ножницы, не предназначенные для стрижки волос — то был какой-то очередной хирургический инструмент. Именно поэтому мужчина нацепил на голову парня глубокую миску — у посуды были ровные края, и ничего не помешает Второму Предвестнику просто обстричь юношу по контуру этой самой посудины. Распустив тяжёлую косу, мужчина с упоением, насвистывая под нос мелодию, принялся за новое, увлекательное дело. Туповатый инструмент резал плохо, от чего кончики срезаемых волос мгновенно секлись и спутывались. Удивительно, но даже идя по ровному краю миски, Дотторе умудрялся резать неровно, создав тем самым косую линию от виска вдоль уха и до затылка. С затылком, кстати, пришлось попотеть больше всего: здесь густота и объём волос достигали своего пика, от чего по линии миски стричь было просто невозможно — ножницы лишь зажёвывали пряди, лезвия соскальзывали вдоль длины. Поддавшись нетерпению, Дотторе снял миску с головы Скарамуша, принявшись «от себя» творить новую причёску Шестого Предвестника. Он явно перебарщивал: состригал много лишнего, не видя границ, руководствовался своим исключительным, специфичным вкусом. В конечном итоге, на затылке юноши, где раньше плавным каскадом струились здоровые волосы, теперь торчали два огрызка, напоминавших хвостики сказочных птичек. За всё то время, пока Дотторе творил на его голове, сам Скарамуш не произнёс ни слова. Он был слишком погружён в свои невесёлые мысли: А правильно ли он поступил, дав разрешение отрезать свои волосы? Ведь это было единственной вещью, что хоть как-то связывало его со своей создательницей — пускай сходство было только внешним. И всё же расставаться с ними было печально, но Скарамуш ни за что не хотел показывать своё расстройство перед Дотторе — то было дело принципа. — Готово! — Скарамуш глянул себе под ноги. Если бы у него было сердце, оно точно бы сжалось от боли — вид собственных отстриженных волос на полу этого кабинета вызывал противоречивые, двоякие чувства. — Как тебе? — небольшое зеркальце, услужливо предоставленное Дотторе, оказалось в ладошках Скарамуша. Парень посмотрел на себя в зеркало и обомлел: конечно, сложно спорить с тем, что голове и особенно шее стало легче. Но вот внешний вид теперь внушал ужас: всегда миловидное лицо юноши как-то визуально округлилось, делая и так молодо выглядящую куклу ещё более пухлощёкой. Оставшись без волос, Скарамуш начал ощущать себя более обнажённым, чем он был тогда, когда без рубашки лежал на столе. — Ужасно, — только и смог вымолвить юноша, поражённый своим новым внешним видом. — Я старался, — огрызнулся Дотторе, только сейчас понимая, что, скорее всего, новые волосы из-за особенности происхождения куклы уже не вырастут. Что же, кукле это знать совершенно не обязательно. — Проходи, — Второй Предвестник завёл юношу за ширму. Взгляд Скарамуша тут же наткнулся на уже знакомое кресло с подставками для рук и ног. — Каждый день гадаю, что я увижу на этом месте в этот раз, — усмехнулся юноша, самостоятельно запрыгивая в кресло. Дотторе тут же встал как вкопанный. Вид того, как его пациент так самоуверенно ведёт себя в его кабинете, рождал в душе смесь жара и возмущения. Никто за всё время его исследовательской деятельности не чувствовал себя так комфортно, спокойно в ожидании манипуляций, сидя в этом кресле. Сейчас, стоя около ширмы, Дотторе постепенно чувствовал, как мягкая, обволакивающая волна возбуждения берёт постепенно верх над разумом. Ведь вчера этот лакомый кусочек просто взяли и увели прямо у него из-под носа! И прямо сейчас мужчина был готов наверстать упущенное. Скарамуш не испытал и толики удивления, когда Дотторе вновь очутился на коленях около его ног. — Разве ты не должен, ну, заниматься созданием моих новых органов? — скептически спросил юноша, стоило мужчине потянуть за край его штанов, снимая те с его ног вовсе. — Но я ведь ещё не всё изучил — как я могу приступить? — резонно возразил Дотторе, подползая ближе к сиденью. Он заставил юношу поставить ноги на подставки, затем одним сильным движением рук опустил таз Скарамуша ниже, укладывая его на спину с упором на поясницу. Глаза Второго Предвестника блестели лихорадочным, больным блеском. В данный момент он имел полный карт бланш на любые манипуляции с телом — кукла всё равно не поймёт, нужны или не нужны были те действия, что собирался совершить мужчина. Сняв перчатки с обеих рук, Дотторе почти невесомо провёл по промежности юноши тыльной стороной ладони. Если вчера он как учёный трудился в поте лица на благо Фатуи, то сейчас… Он имеет полное право совместить приятное с полезным. Продолжая гладить юношу между ног, Дотторе посмотрел в лицо Скарамуша. Тот смотрел на него в ответ, следя за каждым плавным движением ладони. Лицо Шестого Предвестника было чересчур спокойным, буквально надменным. Словно он был здесь хозяином положения, словно он имел власть над Дотторе и его действиями, а не наоборот. То, как излишне самоуверенно чувствовал себя Скарамуш, не могло не вызвать на лице мужчины нахальную улыбку. «Посмотрим, какое выражение лица у тебя будет через несколько минут, куколка», — при каждом последующем движении пальцы принялись раздвигать большие половые губы, задевая чувствительные малые. — «Посмотрим, как ты запоешь, когда стимуляция станет нестерпимой». Дотторе предполагал: если юноша не способен почувствовать физическую боль, то значит была проблема в начальном звене рефлекторной дуги — в рецепторе. Будет, конечно, очень досадно, если нервная система куклы поломанно воспринимает не только болевые импульсы, но и импульсы, создаваемые сексуальным возбуждением. «Почему же он ведёт себя так спокойно», — подумалось Дотторе, стоило ему замедлить темп поглаживаний, но при этом начав ощутимее давить на малые губы. — «Неужели за почти пятьсот лет жизни он не видел подобных манипуляций? Неужели он даже не догадывается, что будет дальше?» — А почему в твоих руках нет скальпеля и других инструментов? — мужчина вздрогнул, стоило Скарамушу внезапно задать этот интересный вопрос. — Опять отлыниваешь от работы? — нога, секунду назад стоявшая на подставке, уже второй раз за всё время уткнулась в поверхность маски в области лба. В этот раз Дотторе не был намерен сдаваться без боя. Он почти до дрожи напряг мышцы шеи, не собираясь и на миллиметр отодвигаться от кресла и от самой куклы. — Если ты сейчас же не уберёшь свою ножку, — приторно сладко и притворно спокойно промурлыкал Дотторе. — Я откушу её и даже не подавлюсь. Скарамуш лишь хмыкнул, не придав значения словам Второго Предвестника. Но ухмылка тут же пропала с лица юноши, когда мужчина поддался головой вперёд, успев лизнуть кожу голени, прежде чем парень всё-таки решил убрать ногу от греха подальше. — С чего это ты решил, что я отлыниваю от работы? — Дотторе максимально серьёзно прищурил глаза, раздвигая половые губы парня пальцами и упираясь взглядом в нежно-розовую слизистую. — В прошлые разы ты всегда был в перчатках, — резонно возразил Скарамуш, внимательно наблюдая за каждым действием мужчины. — И использовал, повторюсь, инструменты. Ты смеешь думать, что раз я плохо разбираюсь в твоём медицинском поле, то можно водить меня за нос? Думаешь, я позволю такому как ты обращаться ко мне подобным образом? Голос Скарамуша был холоден и презрителен. Как бы юноша ни желал страстно получать от мужчины внимания к себе, заручиться поддержкой, настроение его часто менялось, буквально день изо дня. Если условно вчера мальчик был готов позволить делать с собой всё, что угодно, лишь бы Дотторе не переставал посвящать тому всё своё время, то сегодня учёный в его понимании был лишь предметом для достижения конечной цели — сердца. А раз так, то не лишним будет ещё раз напомнить Второму Предвестнику, кто кому и что должен, и кто как с кем должен разговаривать. Переменчивость настроения была в своём роде защитным механизмом, оберегающим хрупкое сознание от тоски по Инадзуме, сглаживающим уныние, что рождалось при виде безжизненных заснеженных пейзажей. А также то была защита от Дотторе — как бы ни хотелось очутиться под его крылом, снять с себя ответственность за происходящее, но юноша понимал: надо стараться держать дистанцию, чтобы уберечь себя от ужасов разочарования. — Ха, — тон, с которым вёл юноша свой монолог, развеселил мужчину. — Меня так забавляет, как быстро ты вжился в роль Шестого Предвестника, Скарамуш, — алые глаза сверкнули точно таким же холодным блеском. — Но, кажется, мой дорогой коллега совершенно запамятовал те условия, на которых мы согласились друг с другом работать. Одну руку мужчина просунул под поясницу юноши, сильно сжав одну из ягодиц, не давая тем самым пошевелиться или отстраниться. Палец же второй ладони уткнулся в капюшон клитора. Глядя глаза в глаза, Дотторе принялся плавно и медленно приоткрывать капюшон, являя на свет крохотный, невероятно чувствительный — скоро юноша в этом убедится — бугорок. — Кажется, взамен на сердце, — синие глаза с каждой секундой округлялись всё больше и больше. Но сам взгляд при этом так и оставался жёстким и пренебрежительным — вот же упрямый мальчишка! — Куколка дала разрешение проводить с её телом различные манипуляции. Чем, собственно, я и занимаюсь. Напоследок с силой сжав бледную кожу ягодицы, Дотторе с неохотой отстраняется от парня, вставая с колен на ноги. Но лишь для того, чтобы буквально на минуту уйти за ширму, к тому столу, на котором стояли склянки и различные флаконы. — А вот и я, — Дотторе вновь встал на колени, поставив рядом на кушетку прозрачный стеклянный пузырёк. — Что это? — спросил Скарамуш. — Ты можешь говорить мне о том, что ты собираешься делать и для чего что использовать? — А я обязан? — надменно протянул мужчина, наслаждаясь тем негодованием, что отчётливо виделось в синих глаза. — И если я буду говорить тебе обо всём — разве это будет интересно? По моему мнению, теряется весь эффект неожиданности. А это ужасно, ужасно скучно! — Прекрати дурачиться! — зашипел юноша. Мужчина лишь усмехнулся, беря в руки пузырёк. Не отрывая взгляд от промежности юноши, Дотторе с излишком вылил себе прозрачную, густую и ужасно скользкую жидкость на руки. Эссенция из гидро слайма — то есть, по-другому, смазка на водной основе — была прекрасным средством для безболезненного проникновения. «Хотя, он ведь не чувствует боли», — с некой грустью подумал мужчина. Он был бы абсолютно не против увидеть, как морщится от терпимых, но неприятных чувств этот считающий себя слишком важным юноша. Сейчас, распределяя смазку по пальцам, Дотторе чувствовал себя максимально комфортно. Ведь сейчас не нужно было напрягать мозги, не нужно было думать или что-то просчитывать наперёд. Ощущать блаженство заставляла лишь одна мысль — тело куклы было не просто полем его работы. Тело куклы можно было использовать ради собственного удовольствия — как отдых после той самой работы. Ведь если остальные системы органов мужчине необходимо было воссоздать и нашинковать элементальной силой, или же силой механизации, то вот с репродуктивной системой можно было не париться — эксперименты над ней пойдут на пользу не Фатуи, а ему — Дотторе. — Ты будешь уже что-то делать, или мне сто… Голос Скарамуша прервался, стоило холодному и ужасно мокрому пальцу коснуться его между ягодиц. — Зачем ты туда… — на этот раз глаза юноши расширились по-особенному, стоило Дотторе слегка надавить подушечкой пальца на анальное отверстие, тут же проникая внутрь на целую фалангу. — А что такое? — глумливо протянул мужчина, не без удовольствия подмечая, как начинает рефлекторно чаще дышать кукла. — Чем это отверстие в твоём теле отличается от разреза на груди? Скарамуш хотел что-то возразить, но не смог: пока что один-единственный палец плавно, но неумолимо погружался внутрь него, от чего юноше пришлось вцепиться пальцами в подлокотники до побелевших костяшек. — Ой, а что это за реакция такая? — с искренним интересом спросил Дотторе, подмечая малейшее изменение в поведении подопытного кролика. — Я… — Скарамуш как-то странно подобрался, сжался, словно стараясь соскользнуть с пальца. Дотторе тут же пресёк эту слабую попытку: за ягодицу притянул обратно вниз, насаживая юношу лишь сильнее. Признаться честно, в данный момент Скарамуш ощущал себя… Странно. Как верно подметил Дотторе, казалось бы, в чём разница между этим проникновением, и проникновением внутрь его распоротого живота? И всё же разница была, и причём довольно заметная. Во-первых, сам юноша чувствовал себя по-другому: если ранее он просто лежал на столе, то сейчас поза его, вынужденная и непонятная, не то, чтобы смущала, просто… Порождала непонятное чувство дискомфорта в груди. Да и раньше, а точнее вчера, Дотторе почему-то не обращал внимание на то, что было у куклы между ног. Почему же сейчас туда мужчина обращает столь пристальное внимание? К слову о Дотторе… Тот тоже, по мнению парня, вёл себя несколько по-другому. Иначе. Скарамуш видел мужчину в подвешенном состоянии раньше: как у него капала слюна, наливались озорством глаза и дрожали руки при виде распростёртого тела юноши. И всё же сейчас остро чувствовалась другая атмосфера происходящего: возбуждение Дотторе было… Иного рода. Сейчас этот горящий взгляд, очевидно, был вызван не научным интересом. Хмуря брови и напрягая мышцы живота, Скарамуш в который раз взглянул себе между ног. Ощущения и правда были странными, отличающимися от того, что было вчера. Может быть это потому, что ранее мужчина трогал его органы лишь снаружи? А сейчас — изнутри… — А-ау! — Скарамуш вздрогнул и рефлекторно сжался на пальце, стоило Дотторе прокрутить тот внутри анального отверстия. — Что, неужели больно? — придирчиво спросил Дотторе, не могущий оторвать взгляд от неописуемого красивого в данный момент лица куколки. — Нет, — от чего-то тяжело дышал, просипел Скарамуш. — Не больно, просто… Давление. Я чувствую давление и то, как я раскрываюсь… С каждым твоим толчком внутрь. — Кх, — слова эти были сказаны, очевидно, без какого-либо подтекста — они лишь отражали действительность. Где-то краем своего сознания Дотторе это понимал, но даже это не помешало ему едва ли не завыть волком от той страсти, что волной поднялась с низа его живота. Кровь вновь притекла к голове, и мужчина едва сдержался, чтобы не пойти в уборную — убедиться, что с носом всё в порядке. — Но это ведь всего лишь один палец, — притворно жалостливо протянул мужчина, подливая смазку меж ягодиц юноши. — Что же будет, когда войдёт второй? — В-второй?! — вспыхнул Скарамуш, грозно глядя в глумливые алые глаза. Юноша стиснул зубы едва ли не до скрежета и зажмурился, громко пыхтя, стоило Дотторе пальцем другой руки обвести по кругу начинающие припухать мышцы анального отверстия. — Ах, ну что за милое личико! — воскликнул Дотторе, наслаждаясь происходящим: как бы грозно ни пытался вести себя Скарамуш, как бы ни старался казаться холодным и беспристрастным, но отрицать было сложно: контролировать себя с каждой секундой становилось всё сложнее. Особенно тяжко было контролировать мимику лица. Глаза юноши то и дело жмурились, он закусывал губы, тут же облизывая их по нескольку раз. Никогда раннее и до сих пор никто не проникал в него… Так. Да юноша даже не обладал знаниями того, что туда вообще можно проникать подобным образом! Его тело реагировало соответствующе: пальцы на ногах поджимались, стоило Дотторе проскользнуть внутрь на миллиметр глубже; от перенапряжения волнообразно дрожали мышцы живота. Одним словом, реакция Скарамуша было излишней. Неестественной. Неадекватной. Возможно, всё дело в испорченной временем нервной системе. Видимо, в отличии от всего организма, в этом месте нервные пути пострадали меньше всего, от чего и реакция организма была соответствующей. Такая гиперчувствительность любящему подолгу сладко мучить своих жертв мужчине была только на руку. — Ну-ну, тихо-тихо, — Доторе успокаивающим жестом похлопывает Скарамуша по бедру, просовывая внутрь анального отверстия второй палец. — Куколка, и от чего же ты так дрожишь? — мужчина самодовольно скалит зубы, наблюдая, как мельчайшая дрожь раз за разом волнами проходила по телу парня. — Где же твой боевой настрой? Где твои воинственно нахмуренные бровки, м? — Ещё хоть одно слово, и я… — Ах! — Скарамуша едва не подбросило над креслом, если бы Дотторе сильным жестом не прижал его таз обратно к сиденью. — Продолжай, я тебя очень внимательно слушаю, — невинно ответил Второй Предвестник, вновь касаясь внутри юноши отчётливого бугорка. Дотторе был доволен собой — он чётко вернул мочевой пузырь обратно на место, и именно поэтому сейчас имел доступ к бесполезной в контексте этого тела, но приятной для стимуляции железе. — Что ты только что тронул? — небольшая испарина выступила на напряжённом, сосредоточенном лице парня. — Это? — два пальца вновь с усилием прошлись по простате. — Или это? — Дотторе, раздвинув пальцы внутри юноши наподобие ножниц, коснулся бугорка как бы с двух сторон, проскользив глубже. Скарамуш издал свой первый, неподобающий Предвестнику Фатуи скулёж. Что-то необычное, непривычное происходило прямо сейчас с ним — и чей это тонкий, жалостливый голос сейчас разрезал тишину? Неужели, это был его голос? Решив более не тратить время на слова, Дотторе с особым удовольствием принялся растягивать Скарамуша дальше. Его стенки были невероятно тугими, намного холоднее, чем обычная температура у человека в этом месте. Но даже если и так, внутри анального отверстия всё равно было тепло — значит, между ног юноши, помимо нервной, и кровеносная система работала как-то по-другому. Мужчина наслаждался тем видом, что творил он сам: розоватые мышцы анального отверстия сопротивлялись вторжению, но им приходилось волей-неволей тянуться под напором двух пальцев. Но целью его было не только растянуть стенки, нет. Гораздо важнее было хорошенько простимулировать простату, чтобы смочь беспрерывно любоваться искренними и такими красивыми эмоциями, что отражались на наивном лице. Подушечки легко скользили по бугорку благодаря обилию смазки. Наблюдать за тем, как пытается взять над собой контроль Скарамуш, было сплошным удовольствием: было очевидно — парень терялся в ощущениях, не понимал, как реагировать на, очевидно, приятные импульсы, рождаемые в таком странном месте. — Ноги на место, Скарамуш, — холодно и чётко прорычал перевозбуждённый мужчина, стоило дрожащим в судороге ножкам приподняться над подставками. — Амх, — просипел юноша, едва прикрыв глаза и откинув голову назад, уперевшись затылком в спинку кресла. Глухое рычание защекотало горло Дотторе, когда он увидел так изящно выгнутую шею Скарамуша. Под тонкой и бледной кожей очевидно проступал хрящик — кадык, двигающийся вверх-вниз, стоило юноше сглотнуть скопившуюся вязкую слюну. Острое желание впиться зубами в шею юноши, вгрызться в хрящи кадыка, а затем и трахеи пульсировало перед глазами мужчины сверхсильными багряными вспышками. Второй Предвестник помотал головой, словно собака, сбрасывая с себя излишки накатившего возбуждения. Он был очень, очень доволен происходящим, и в первую очередь — собой. Заставить этого юнца виться лентой в его руках — это ли не победа? Но внезапно Дотторе замер, словно в сию секунду на него вылили ушат ледяной воды. Что-то тёплое и скользкое коснулось его ладони, пальцы которой были погружены внутрь парня. Похоже, оставить чистой маску сегодня не получится: сердце Дотторе замерло, затем одним сильным толчком пригнало кровь, полную адреналина, к голове и мозгам. Из влагалища Скарамуша естественно, сама по себе начала выделяться смазка. Юноша буквально тёк Дотторе на руку, пачкая ту стремительно выделяющимся секретом. Как бы Скарамуш ни пытался сохранять строгость лица, тело всё равно выдавало его настоящее состояние: испытываемое впервые за почти пятьсот лет сексуальное возбуждение рушило сознание парня, заставляя тело намного острее реагировать на стимуляции. — Изумительно… — не вынимая пальцы из анального отверстия и всё продолжая стимулировать простату, Дотторе пальцами другой руки коснулся половых губ юноши. Циркуляция крови в организме куклы была по истине странной, не поддающейся логике. Кровь из пальца у него не шла, зато «кровь» отчётливо приливала к половым органам. Буквально на глазах Дотторе малые губы набухали, подрагивая при каждом шевелении тела. С каждой секундой от стимуляции простаты его промежность наливалась соком, раскрывалась словно бутон цветка. Мужчина провёл пальцами между ног юноши, собирая естественную смазку. Не удержавшись, он с порочным удовольствием облизал каждый из них, собирая в рот тянущиеся, в основном безвкусные, но немного солоноватые жидкости. «Обязательно выделю время распробовать тебя получше, Скарамуш», — решительно подумал мужчина. Увидев влажное влагалище юноши, Дотторе тут же встрепенулся от… Интересной мысли, что закралась в его голову. Что ж. Настало время показать куколке, на что способно её собственное тело. В руках Дотторе, разумеется. Решив, что он ещё успеет простимулировать вагину изнутри, мужчина положил два пальца на приоткрывшийся капюшон. Отодвинув влажную кожицу, взору Второго Предвестника предстал очаровательно маленький клитор. Но размеры, как бывает очень часто, обманчивы собой. В этой крошке было огромное множество нервных окончаний — конечно, если Электро Архонт ничего не напутала при создании. И Дотторе как мужчина был прекрасно осведомлён: стимуляция этого, казалось, незначительного места, может заставить его обладательницу кричать от поглощающего сознания оргазма. Точнее, в его случае был обладатель клитора. Алые глаза сверкнули угрожающим блеском. Одновременная стимуляция простаты и клитора заставит Скарамуша попрощаться с собственной душой. — Что… Ещё? — всхлипнув и тут же откашлявшись, спросил Скарамуш, стоило Дотторе начать мягко массировать что-то около его лобка. — Тш-ш, — Второй Предвестник сыто посмотрел в лицо куклы, поймав потерянный, напуганный взгляд. — Ну же, Скарамуш, — внутри анального отверстия пальцы вновь разошлись ножницами. — Расслабь мышцы живота — а то так и до судороги не далеко. Мягкими и, можно сказать, опытными движениями Дотторе заскользил подушечками пальцев по клитору. Давление, создаваемое в этом месте, ощущалось Скарамушем как нечто щекотное и довольно приятное. Видя, что юноша привык к медленным движениям, Дотторе перешёл к более рисковым действиям: движения пальцев по клитору ускорилось. Мужчина старался не просто гладить, а скорее давить на чувствительный бугорок, стимулируя не только выступающую часть, но и ту внутреннюю, что уходила глубоко внутрь тела. Ведь если Электро Архонт учла все особенности, то клитор должен был состоять не только из бугорка, сколько больше из ножек и луковиц, опоясывающих влагалище. Постепенно лицо Дотторе начала украшать зубастая улыбка — благодаря движениям его пальцев клитор постепенно становился больше. Это было едва заметно, но такому человеку как Второй Предвестник это было очевидно. Всё в нём есть, в этом мальчишке. Но стимуляцией клитора изнутри вагины Дотторе займётся позже — не всё и сразу, надо ведь растягивать удовольствие. А мальчишка на его кресле возбуждался всё сильнее с каждым движениям пальцев что внутри, что снаружи. — Я… Заболеваю? — за почти пятьсот лет кукла ни разу не болела — спасибо искусственному телу. Но в далёкие времена жизни в деревне он видел, как болеют люди: им становилось жарко, на словах болело и ломило тело, становилось тяжело дышать. Точно также чувствовал себя и Скарамуш: тело медленно, но верно становилось как будто ватным, границы сознания размывались, от чего юноша едва контролировал что голос, что движения собственного тела. У него дрожали ноги, судорога пробивала бёдра и спину; живот и грудь сокращались рваными толчками каждый раз, стоило очередному приятному прострелу родиться где-то там, внизу, и пойти выше, прямо в голову Скарамуша. Он давно не имел власти над своей мимикой: брови сошлись домиком, рот глупо приоткрылся, жадно поглощающий воздух. — А-ах, — очередная порция смазки выделилась из влагалища, когда Дотторе принялся быстро и поверхностно тереть его клитор. Нет, нет, нет, он не должен стонать, будучи в таком… Положении, н-нет. — Течёшь, — утвердительно протянул мужчина, наслаждаясь трепетом распростёртого на кресле тела. — З-замолчи, — пальцы плотнее впились в обивку подлокотников. Дотторе с предвкушением подметил, как сильнее и чаще принялись сокращаться брюшные мышцы живота юноши. — Нет, нет! Что такое, это… — Скарамуш запаниковал, стоило Второму Предвестнику вдавить подушечки пальцев в клитор и с силой заскользить по влажной коже. — Кончай, куколка, — твёрдо приказывает Дотторе, с замирающим сердцем наблюдая накатывающую на Скарамуша волну экстаза: Издав единственный, протяжный, но очень короткий стон, юноша выгнулся дугой, уперевшись пятками в подставку. Спинка и сиденье кресла под ним были мокрыми от пота. Парень тут же лёг обратно, замерев, пропуская свозь своё тело первую в жизни волну оргазма. Его влагалище запульсировало, выделяя ещё больше смазки — та прозрачными густыми дорожками потекла по промежности, скапливаясь на ладони Дотторе. Прекратив дрожать, Скарамуш обмяк без сил, тяжело и глубоко дыша. Подобного типа удовольствие выпило из неподготовленного сознания все существующие соки. Поняв, что Скарамуш пока что не в состоянии двигаться, а также поделиться своими эмоциями, Дотторе вынул из него пальцы. Глянул на руку — кисть была почти целиком покрыта прозрачной смазкой. Чужой смазкой — не искусственной. — Никогда больше… Так не делай… — всё ещё не открывая глаз, тихо промолвил парень. — Да ладно тебе, — прыснул Дотторе, не скрывая довольной улыбки. — Будешь сейчас утверждать, что тебе было плохо? — Не прибедняйся, куколка, — шлёпнув юношу по ягодице и заставляя его тем самым прийти в себя, продолжил говорить мужчина. — И не надо забывать: не тебе решать, что, как и каким образом мне делать с твоим телом. Я ведь лучше знаю, что тебе будет полезно — забыл? В данный момент Скарамуш был слишком расслаблен, чтобы спорить с гиперактивным учёным. Но что это только что было? Почему подобные манипуляции с его телом привели к такому итогу? — Я вижу невысказанные вопросы в твоих глазах, — сказал Дотторе, стоило юноше надеть штаны и привести себя в относительный порядок. — Неужели и правда не знал, что собственное тело может подарить столько приятных эмоций? — Приятных же, я прав? — Скарамуш встал с кресла, и Второй Предвестник тут же принялся виться вокруг него коршуном. — Ну же, признай, что тебе было хорошо. Юноша остановился. Если бы его кровеносная система работала должным образом, щёки бы налились румянцем. Скарамуш до сих пор был во власти послеоргазменного состояния: между ног пульсировало, колени едва ли не подкашивались. — Люди… Таким занимаются? — наконец-то нашёл в себе силы открыть рот парень. — А ты не знал? — тут же подхватил мужчина. — Люди не только таким занимаются. Ты ведь хочешь быть больше похожим на настоящего человека? — Дотторе, как всегда, находил слабые места у своего собеседника. — Каким образом нечто подобное может приблизить меня к человеку? — резонно спросил Скарамуш. Только сейчас взглянув на мужчину, юноша, к своему удивлению, увидел, как что-то заметно топорщилось у того в районе паха. Интересно, что там так выпирает? Какой-нибудь очередной инструмент? — Много ли ты понимаешь в том, что значит быть человеком, — зашипел Дотторе, жестоко ставя куклу на место. — А я, как истинный представитель — подумай, пожалуйста, своими мозгами, если, конечно, твоя создательница тебе туда их вложила — разбираюсь в этом вопросе уж получше, чем ты. Скарамуш упрямо молчал, решив не реагировать на эту очевидную провокацию. Перед своими глазами он представлял, как самолично зашивает рот Дотторе хирургическими нитками. Представляемая картина действовала довольно успокаивающе. — Понимаешь, Скарамуш, — голос мужчины внезапно приобрёл слишком серьёзный оттенок. — Если ты хочешь, чтобы твоё сердце прижилось в твоём маленьком, хрупком тельце — недостаточно просто создать тебе системы органов. Важно также подготовить своё тело морально, пропитав его чувствами, которые ты как раз — как удачно! — можешь получить только подобным образом. И только благодаря мне — никто в Заполярном Дворце, ни за его пределами не сможет оказать тебе подобную услугу. — Но в прошлый раз ты о таком совершенно не говорил, — обдумав слова мужчины, возразил юноша. — Ты говорил, что нужны только органы. Ни про какую «пропитку тела чувствами» речи не было. — Ты хочешь сказать, что я тебя сейчас обманываю? — да, именно так. Дотторе гнусно, совершенно не стесняясь, ради получения собственной выгоды и собственного удовольствия вешал Скарамушу лапшу на уши. — Ах, ну ты же знаешь — я тот ещё тупоголовый идиот! — он рассмеялся, специально принижая себя подобным образом, чтобы подать свою ложь в самом приятном свете. — Я мог и забыть упомянуть о столь важной детали — это же я, в конце концов! — Ты лжёшь, — покачав головой, ответил юноша. — Оу, — то, как противился этой лжи парень, действовало на мужчину раздражающим образом. — Так ты хочешь проверить, правда это или нет? Второй Предвестник двинулся вперёд, не оглядываясь более на куклу. — Ну что же, я отказываюсь тратить время, переубеждая тебе в обратном. Но когда я вложу тебе сердце в грудь, а оно из-за недостатка «пропитки» не приживётся — на господина Дотторе, прошу, зубки свои скалить не надо. — П-постой! — лицо мужчины тут же исказила довольная улыбка. — Хорошо… Скарамуш каждой клеточкой ощущал, что его жёстко обманывают. Но он и правда был бессилен на территории Дотторе — на медицинской его стороне. Откуда он мог знать, как поведёт себя искусственное сердце, и что действительно для него нужно? Оставалось надеяться, что спустя время мужчина не «вспомнит» какие-то новые условия. То, как поступал сейчас Дотторе, было просто отвратительно. Так нагло и самоуверенно лгать юноше, пользуясь его некомпетентностью в данном вопросе — есть ли хотя бы зачаток совести у этого двуличного человека? Он прекрасно осознавал, как зависима от него кукла. Ясно как день понимал, что Скарамуш будет вынужден соглашаться на всё, что придумает он — учёный. И теперь Скарамуш просто обязан раздвигать ноги перед Дотторе — таким было новое, придуманное условие. Таким образом мужчина снимал с себя ответственность: он как бы не принуждает парня к подобным вещам, нет. Ведь юноша сам дал согласие — все это прекрасно слышали, разве нет? Манипулятор, самый настоящий, бесстыжий манипулятор и лжец. — Тогда увидимся завтра, куколка, — мужчина дождался, когда юноша пройдёт мимо, и бегло чмокнул того в короткстриженную макушку. Скарамуша передёрнуло от отвращения, он тут же дёрнулся в сторону выхода, шипя под нос различные нелицеприятные слова в адрес мужчины. — А я приступаю к работе! — напоследок прокричал он вслед уходящему. Ах, ну что за чудесное время наступило в до сих пор скучной жизни молодого учёного!